19

По коридору мы направились в противоположную от кухни сторону. Ля Гуш сказал, что по центру строения идет парадная лестница, которая ведет в парадную залу.

С улицы доносился какой-то гул и шум. Я подошла к окну.

По аллее ко дворцу подходили люди — в старинных нарядах, разумеется, и подъезжали в таких же нарядах… велосипедисты. И даже дамы-велосипедистки — в пышных юбках — что выглядело, будто на велосипедах едут цветочных клумбы.

— Дворяне собираются на коронацию, — произнес Ля Гуш за моим плечом.

— У вас есть велосипеды? — изумилась я.

— Лосипе..? — переспросил Ля Гуш. — Лисапеты, вы хотите сказать?

— Наверное. — Странь у них тут какая-то с названиями творится. А ведь этот болван Робин Дуб тоже про лисапеты говорил. Когда удивлялся, что я рыцарь — и на телеге.

— Мерлин придумал такое название, — сказал Ля Гуш.

— А, — кивнула я.

Не придумал только, а спер откуда-то — как бы не из нашего мира — да вот не допер полностью.

— Это новинка, — пояснил Ля Гуш. — Пока только у аристократов.

Честное слово, где-нибудь в кабинете в шкафу прячется компьютер.

— А компьютеры? — осторожно спросила я.

— Компи… терры? Земли какие? — переспросил Ля Гуш.

— Телефоны? Телевизоры? — продолжала напирать я. — Радио?

— Э-э… — растерялся Ля Гуш. — Если вы позволите, я запишу название этих предметов и осведомлюсь, не знает ли кто…

— Брось, — отмахнулась я.

Значит, местный технический прогресс добрел пока только до унитазов и велосипедов. Или не местный — а просто Мерлин смог внедрить здесь только эти подсмотренные в параллельных цивилизациях устройства. Потому что Гольштания просто еще не добрела до электричества!

— Электричество? Электрический ток? — на всякий спросила я.

Ответом мне было растерянное мычание.

— Забудь, — сказала я.

У лестницы стоял стражник в синей форме. При виде нас он выкинул вниз рогалик, которым хрустел, и вытянул руки по бокам. На усах его были крошки.

Мы стали спускаться по широкой лестнице с фасонными, скругленными по краям широкими ступенями и с украшенными узорными завитками перилами навстречу доносившимся с первого этажа голосам и шарканьям туфлей.

На площадке, перед поворотом, Ля Гуш сказал:

— Я объявлю вас.

Будто я артистка, а он — конферансье. Я кивнула.

— Лев из клана Длин, потомок Пипина Первого в пятом колене, — звонко объявил Ля Гуш имя, значившееся в документе, который я сегодня подписала.

Первый этаж зааплодировал. Кажется, их там не очень много. Или они не очень рады меня увидеть. Интересно, герцог там? Должен быть там. Наверное, он расхохочется, увидев меня в этом золотом парике. И зачем я его нацепила! Выбрала бы лучше голубой, что ли. Мне хотелось выглядеть перед ним Мальвиной, а не золотым болваном.

Но герцога среди жидкой толпы, которая рукоплескала мне у подножия широкой лестницы, не было. Мерлина тоже.

И это все дворяне? Наверное, на коронацию пригласили только самые сливочные сливки гольштанского общества? Или у них вообще аристократов мало? А! Наверное, все собрались в зале! А тут — так, самые нетерпеливые.

Ля Гуш спускался по ступеням ниже слева, в шаге от меня — будто мой телохранитель.

Я старалась держать шаг решительным, а лицо — властным. Но вдруг правая нога моя, спущенная на следующую ступень, резко подвернулась, и что-то хрустнуло. Ля Гуш подхватил меня под локоть. А толпа ахнула. Каблук сломался? Я скосила глаза вниз — раскрошенный рогалик! Запретить им жрать на посту, вот что!

Я улыбнулась толпе, типа, я в порядке, ваш король не покалечен. Все тоже мне улыбались. А еще рассматривали меня с любопытством. Я же от волнения толком и не разглядела лиц.

Ворох пышных декольтированных и щедро урюшенных платьев, бархатные камзолы и короткие штанишки, высокие парики и у мужчин и у женщин — вот что промелькнуло передо мной, пока я шла по задаваемому Ля Гушем направлению к широкому проему, ведущему в большой зал.

Дворяне хлопали в ладоши и давали нам дорогу, а потом двинулись следом. Позади послышались реплики вполголоса:

— Какой молоденький!

— И такой тонюсенький!

— Миленький!

Это все были дамы.

А мужской голос прогундел им в ответ:

— Хлипкий уж больно.

— Как тростиночка! — восхищенно отозвался на это женский.

Когда я была в женском облике, тростиночкой меня никто не называл, и я довольно улыбнулась.