20

Парадная зала оказалась пустой. То есть не то чтобы совершенно — там была мебель — диваны, кресла и стулья. Там был камин. И большой подиум у дальней стены. И даже люди на этом подиуме — два человека.

Мерлин и герцог сидели в высоких креслах, стоявших по бокам от трона: герцог — в белоснежном костюме с серебряными галунами, Мерлин — в том же старье, что утром.

Зато от двери к трону вела вишневая дорожка, между окнами красовались голубо-серебристые штаны-флаги, а в вазах стояли пышнейшие и хаотичнейшие букетищи цветов. Зал был наполнен их ароматами.

Мне все больше нравилось в Гольштании.

Дворяне, продолжая аплодировать, зашли в зал за нами следом и расположились на стульях поближе к возвышению. А меня Ля Гуш повел к трону.

Я поймала насмешливый взгляд герцога, который едва заметно дернул себя за неприкрытые париком черные волосы, и в досаде опустила взгляд. И увидела, что сам-то он вообще нацепил на грудь огромную, переливающуюся белыми и синими каменьями звезду-снежинку. Кто бы смеялся над золотым бараном — но не елка новогодняя! Расправив плечи и задрав подбородок, я взошла на подиум.

Теперь — что? Садиться на трон?

Но тут герцог встал и подошел ко мне. Толпа притихла.

— Передаю знак высшего дворянина Гольштании, — громко объявил он, снял с себя цепь со снежинкой и аккуратно, чтобы не зацепить парик, повесил мне ее на шею.

Я почувствовала его дыхание — пахло табаком и мятой, и увидела, какие у него обветренные губы. Мои глаза встретились с его синими. Герцог странно поглядел на меня и, нахмурясь, отошел в сторону. Черти что поди обо мне подумал… А может, просто злится, что теперь не он первый аристократ в королевстве. Потому и подкалывает меня все время, свалилась непонятно откуда, титул забрала! И стала золотой новогодней елкой — нет, все же я умею выбирать парики.

С другой стороны подошел Мерлин с верхним обломком посоха в руке. Паж поднес корону на подушке. Корона была золотой и очень дырявой. Будто в нее из дроби пальнули.

Она напоминала пласт моего любимого сыра маасдам — в котором дырок больше, чем, собственно, сыра. Пожалуй, их художники-дизайнеры уже добрели до авангардизма и даже сюрреализма. Что они хотели сказать своим искусством? Какую мысль желали выразить дырявой короной? Символизирует ли она намек на известные выражения «голова дырявая» и «без царя в голове»?

Между тем, пока я увлеклась интеллектуальными размышлениями, Мерлин водрузил мне дырявый золотой символ на золотой парик — красивое сочетание, наверное — и поднял обломок с голубым камнем.

— Король Гольштании — Лев Первый! — крикнул Мерлин, а потом легонько стукнул посохом по короне на моей голове.

Искры посыпались из посоха и запахло паленым. Я взвизгнула. Дамы среди публики — тоже. Подскочил герцог, выхватил подушку у пажа и с размаху плюхнул ею об мою голову.

Дымящийся парик слетел вместе с короной, корона покатилась по полу. Я сама едва не упала, но герцог подхватил меня под руку. Толпа ахнула.

— Извините, — сказал герцог, — я должен был сбить огонь… Не больно?

— Нет, — сказала я, ощупывая собственные волосы — не горят ли?

— Ваши в порядке, — сказал герцог и усмехнулся: — Все же хорошо, что вы надели парик.

Какой-то толстенький усатый дворянин, в золотом камзоле с переливающимися цветными пуговицами, подошел и подал корону. Какие у него пышные усы. Мерлин, думаю, был бы рад вот за такими спрятать мое «милое» лицо.

Герцог отступил в сторону. Какой он оказался хороший. И вовсе за зведочку не злится…

Ля Гуш вынырнул сбоку и протянул небольшое зеркало. Я взглянула на свое испуганное напудренное лицо и надела корону.

А Мерлин спокойно обратился к зрителям:

— Ну, бывает. Посох мой сегодня слегка укоротили. Но камень тяп-ляпис на месте! — он поднял обломок вверх. — А значит коронация прошла по всем правилам.

— Да здравствует Лев! Да здравствует король! — закричали аристократы.

Я приветственно помахала им слегка дрожащей рукой.

— Можешь садиться, — сказал мне тихо Мерлин, показывая на трон.

Я уселась, а Ля Гуш встал сбоку и развернул какой-то свиток.

— А теперь, — сказал Мерлин, — прошу дворян принести присягу нашему новому королю. Герцог, — приглашающе повернулся он направо, а сам пошел и сел в свое кресло слева от трона.

— Герцог де Гуз, звонарь приморской резиденции и второй главный советник! — звонко объявил Ля Гуш.

Первый главный, видимо, Мерлин.

Герцог подошел ко мне и, упав на одно колено, произнес четко:

— Присягаю в верности. — Встал и ушел к своему креслу.

Вот бы он присягнул мне в верности, когда я в женском платье. Ну то есть, в супружеской верности… Я проводила взглядом его высокую ладную фигуру. Как бы он отнесся ко мне, если б узнал, что я девушка?