21

А Ля Гуш уже зачитывал по свитку следующее имя:

— Маркиз Шпагавон, советник по обороне!

На подиум заскочил длинный и худой длинноусый мужчина в железных наколенниках поверх штанов и со шпагой, которая оттопыривала полу его камзола. Он грохнулся на колено — металл звякнул, а Шпагавон охнул. Я поморщилась — больно, наверное, встать коленкой на металлическую чашку. Но оборонный советник не дрогнувшим голосом, и даже с особой, твердой и гордой интонацией повторил слова герцога. Даже его усы встопорщились как метелки. Какой воинственный. Наверное, из тех дуриков, которые понимают оборону как нападение на всех подряд.

Советник, охнув, поднялся и, звеня металлом, ушел.

А Ля Гуш объявил:

— Барон Рюменпуш, советник по еде!

Интересно. Он советы по блюдам, которые должны есть гольштанцы, подает?

Перед троном тяжело плюхнулся на колено тот толстенький дворянин, что подал корону и запыхавшимся голосом повторил слова герцога.

Следом присягнул советник по новинкам — невзрачный, хлипкий мужчина в неопределенного цвета суконном сюртуке. Звали его Инженьер. Это и по виду было понятно.

На этом советники Гольштании закончились и пошли присягать простые дворяне, жены и дети. Значит, основные интересы страны — защита, еда и новинки. Впрочем, как у любого человека.

Дамы присягали той же фразой, но присев в реверансе. Одними из первых подошли жена и дочка Рюменпуша — жена была дородной, ростом раза в полтора выше мужа, а дочка — копией папаши: маленькая пышка. Дочка, присягая, зарделась, фразу произнесла, заикаясь, а когда поднималась из реверанса, стрельнула на меня круглыми глазами и захлопала ресницами.

Черт. Только внимания местных дам мне не хватало.

А внимания было предостаточно. Хорошо, что у них аристократии всего ничего. Почти все дамы смущались, улыбались, взглядывали томно или кокетливо.

Они обалдели все? Хотя понятно, власть делает привлекательным даже замшелого сундука в пиджаке и галстуке. А тут перед ними юнец двадцати лет, вполне симпатичный, совершенно холостой и в золотой, хоть и дырявой, короне.

После присяг в зал явились пять музыкантов с дудками и струнными — чем-то вроде мандолины и контрабаса. Ля Гуш объявил празднование: ужин и танцы.

Музыканты, расположившись в углу, стали наигрывать веселые мелодии. Двойные окна-двери раскрыли — и оказалось в саду накрыт большой стол. Спускался вечер, и на столе горели свечи в канделябрах. В парадную залу набежали слуги и зажигали свечи люстр и стенных подсвечников.

Все направились к столу, ну и я тоже. Без парика корона ощущалась довольно жестким обручем, и я спросила тайком Ля Гуша, нельзя ли ее снять.

Мой вопрос услышал Мерлин и сказал строго:

— Сегодня — ни в коем разе. Пусть привыкнут, что ты король.

Он дрессирует этих гольштанцев, как бедных собак в цирке. Пусть привыкнут, что я хозяин. Ну пусть. Чего уж теперь. Кажется, я из тех королей, которые вводят республиканское правление…

Ля Гуш провел меня к середине стола, у которой стоял позолоченный с высокой спинкой стул. Я уселась, а он встал сзади стула. Дамы и господа тоже усаживались, шумно отодвигая стулья, болтая и поглядывая в мою сторону.

Стол был уставлен яствами: жареные целиком туши, дичь, колбасы и сыр, горы вареных овощей и свежих фруктов, букеты удивительных полосатых бело-голубых тюльпанов, графины с винами…

Мерлин сел справа от меня. Герцог — напротив. А слева вдруг оказался тот скромный и невзрачный виконт Инженьер. Советник Рюменпуш, недовольно пыхтя, уселся сразу за ним. Все хотят быть ближе к королю. Но пусть уж меня окружают советники, чем эти прилипчивые дамы.

Дамы оказались не только прилипчивыми, но и вполне предприимчивыми, потому что две из них умудрились занять места прямо напротив меня — с двух сторон от герцога.

Умно. Стрелять глазами в мишень напротив удобнее. И потом, даже если с королем ничего не выйдет, то герцог — второе по знатности лицо в государстве. Тоже хороший улов.

Предприимчивыми дамами были пухлая румяная Рюменпуш и грациозная, будто козочка, и с такой же, словно у козочки, маленькой заостренной мордочкой, девица не помню какой фамилии.

Обе девицы, едва усевшись, стали улыбаться и выразительно лупать глазами в мою сторону. Я была рада, что между ними и мной — метр стола, так что разговаривать не придется. Но я недооценила их ретивость.

— Я слышала, что вы приезжий, ваше величество! — сложив руки рупором, крикнула мне козочка.

— Да, — кивнула я.

— Маркизетта Бяш, — прошептал голос Ля Гуша.

Маркизетта. Похоже, дочь маркиза.

Пухлая Рюменпуш же привстала, и, упав декольтированной грудью на стол, чтобы дотянуться, молча подала мне большое яблоко из вазы.

— Спасибо, — сказала я.

— Баронесса Рюменпуш, — снова подсказал Ля Гуш.

— Да знаю я, — сказала я.

Вдоль стола бегали слуги в серебристо-голубой форме и разливали вино.

— Выпьем за короля! — закричал усердный папаша Рюменпуш, вскакивая и поднимая серебряный кубок.

Все повскакивали вслед за ним, даже герцог нехотя поднялся. Ля Гуш шепнул мне, догадавшись о моих сомнениях:

— Сидите.

А Мерлин даже не вставал. Сдается мне все же, что главный в этой стране он, а не король.

Я подняла серебряный бокал с белым вином. Тут же ко мне потянулись со всех сторон кубки, чтобы чокнуться. Девица Рюменпуш так двинула рукой по руке соперницы, сбивая ее руку с пути ко мне, что вино из их бокалов выплеснулось на стол.

Но девицы не обратили на это никакого внимания и, дружно упав грудями вперед на стол, стукнули бокалами о мой с двух сторон.

Герцог вежливо отсалютовал мне своим бокалом издалека, выпил и принялся за мясо.

Как эти дуры могут смотреть на меня, когда рядом сидит он? Я бы болтала с ним, а не орала через стол глупости, как это делала Бяш:

— А вы любите кабанятинку, ваше величество? — пронзительно кричала она.

И через минуту:

— А вы любите куропаточек?

И еще через две:

— А вы любите устричек?

Да я все это и не пробовала никогда. Так что я только важно пожимала плечами.

На ее слова реагировал скромный Инженьер. Он услужливо подкладывал мне на тарелку все перечисляемое, и скоро передо мной громоздилась гора мяса всех сортов вперемешку с овощами и фруктами, которые Инженьер добавлял по собственной инициативе.

Между крикам Бяш были крики-тосты других дворян:

— За короля!

— За Гольштанию!

— За корону!

— За штаны! — это выкрикнул уже подвыпивший Рюменпуш.

Никто не засмеялся — тост за флаг, что может быть торжественне. Я спрятала улыбку за кубком, который поднесла к лицу. Потом увидела, что герцог тоже кривит губу в усмешке.