23

Придворные вставали и направлялись в зал, где были танцы. Инженьер тоже встал и пошел приглашать какую-то даму. Интересно, как они тут танцуют. По правде говоря, особенно мне было любопытно поглядеть, как танцует герцог.

Я поднялась, чтобы идти туда.

За дальним концом стола завизжали и повскакивали дамы. Видимо, кавалеры совсем отбились от их рук. Или распустили свои.

Старая дама, сидевшая справа, поджала сморщенные губы и сказала:

— Опять кто-то брагу притащил!

— Где? — живо отозвались сразу несколько мужских голосов, и барон Рюменпуш громче всех. — Где?

Рюменпушу явно что-то передали — но под столом. Он вытащил на свет глиняную бутыль, украдкой налил в свой бокал нечто бурое и, пересев на место Инженьера, обратился ко мне:

— Не желаете, ваше величество?

— Нет, — мотнула головой я, памятуя о сегодняшнем беспамятстве.

Барон поставил бутыль под свой стул.

Старушичий голос справа прошамкал:

— Вообще-то, брага в Гольштании запрещена. Еще указом короля Хрюнциска Первого.

— Да? — повернулась я к старой даме, которая, отставив вилку, с осуждением глядела в нашу сторону. — Почему?

— Потому что, — весело отозвался выхлебавший половину фужера и довольно причмокивающий Рюменпуш, — Хрюнциск посредством браги стал превращаться в свинью.

— В настоящую свинью? — поразилась я.

— Хм, — задумался Рюменпуш, смакуя напиток. — Может быть, в образную.

— В безобразную! — нравоучительно подытожила дама.

— Говорят, его жена заставила указ начертать, — прошептал мне барон.

В этот момент снова вдалеке завизжали дамы, потом стало слышно, как опрокидываются стулья и, похоже, даже столы. Кто-то затянул грубым голосом:

— А-о! Ла-ла-ла!

Знакомые вопли. Я обеспокоенно поглядела в ту сторону:

— Что там такое?

— А, — махнул рукой барон, — не волнуйся, величч-во, это гномы. Они всегда, где брага.

— Пьяницы и дебоширы, — сурово сказала старая дама.

Скоро я и сама увидела гномов. К пустому стулу Мерлина подошел откуда ни возьмись шаткой походкой мелкий полуметровый бородач. И на этот стул взгромоздился. Тут же другой точно такой же бородач схватил стул за ножки и попытался первого стряхнуть. Эти два были похожи и непохожи на тех, что были с утра в лесу — в общем, приглядевшись, я поняла, что это не те же самые, а другие.

Я вскочила со своего места и отступила подальше. Еще раз становится жертвой произвола гномов в этом государстве мне не хотелось.

Первый заорал:

— Ы-о! — сгреб со стола полупустое блюдо с мясом и, развернувшись на трясущемся стуле, двинул со всего маху второго по голове. Ошметки разлетелись во все стороны.

Второй после удара отцепился от стула, потряс головой и накинулся на первого. Оба они хряпнулись о землю вместе со стулом и покатились по плиткам, подвывая.

На торце стола тоже шла потасовка — там трое гномов дрались прямо на столе — кидали друг в друга кусками мяса и фруктами.

Стол трясся. Дамы визжали и тоже кидались в гномов едой. Особенно преуспела Рюменпуш — яблоки, пущенные ее пухлой ручкой, стукались точно в гномов, но те не обращали внимания. Кавалеры же кричали громовыми голосами:

— Пошли вон отсюда! Мерзавцы!

Но к мелким драчунам не подходили. И я потом поняла, почему. Когда один из кавалеров схватил гнома за шкирку и потащил со стола, второй гном соскочил вниз и пнул кавалера под коленку, да так, что тот свалился.

Тут прибежал с танцев Шпагавон — железных наколенников на нем уже не было: видимо, он их надевал только для коронации. Шпагавон, смешно подскакивая, будто туфли жгли ему пятки, и размахивая шпагой, закричал:

— Именем короля! Именем Гольштании! Именем штанов!

Дамы с воплями отпрыгивали в стороны с его пути, а гномы приостановились и поглядели на него.

— Именем короля! — повторил Шпагавон и указал шпагой на меня — кончик острия коснулся моего камзола и на пол упала и покатилась серебряная пуговица. Он обалдел?! Я отступила за стул, взявшись за спинку руками и загородившись им, как щитом.

Два валявшихся на полу гнома вскочили на ноги, сняли свои колпаки и поклонились в мою сторону. А потом один, стоявший поблизости, сделал странный размашистый жест под своим картофелеобразным носом — будто вытер.

Усы что ли отклеились? Я обеспокоенно пощупала — на месте.

Тут вдруг откуда-то возник Ля Гуш и, выудив из-под стола бутыль, громко сказал:

— Кому браги?

Гномы чинно отряхнулись и, схватив со стола первые попавшиеся емкости — одному досталась чаша для омовения рук — протянули их Ля Гушу.

Ля Гуш плеснул им по глотку и строго сказал:

— Отдам бутылку. Если унесете ее в свою деревню.

— А-о! А-о! — прохрипели дружно бородачи. Схватили бутыль и убежали.

Но, кажется, вовсе не в деревню. А в ближайшие заросли.

Вслед за этими двумя по столу проскакали, хватая еду то тут, то там, и те трое.

— Пусть уж забирают, — сказал Рюменпуш, все это время сидевший на своем месте тише воды ниже травы. — Зато не будут мешать праздновать.

Что за знак показал мне гном? Что-то про усы? Намек, что усы… надо стереть, как нарисованные? Что они неправильной формы — что концы слишком уходят вверх?.. Может, у гнома просто насморк? А я намеки в их хамских жестах вижу!