26

Я выскользнула из приемной. В коридоре было прохладно и темно. Далеко у лестницы помигивал фонарь часового. Большие окна озарялись отсветами огней из парка. Я выглянула: за столами в колеблющемся свете букетов свечей двигались фигуры обедающих господ, вокруг скользили лакеи — похоже, еще пируют вовсю. Значит, на кухне и около будет полно народа. Получится ли?

Подойдя к каменной винтовой лестнице, по которой мы подымались с Мерлином днем, я прислушалась — снизу доносился слабый шум голосов и звона посуды. Разумеется, там сейчас бегают вовсю — таскают туда и сюда блюда, переменяют посуду на столах, графины винами наполняют… Может, в этой суете они меня и не заметят?

Спустившись до поворота, за которым открывался взору коридор первого этажа, я высунула голову — вдалеке, у кухни, в свете стенных факелов, мелькали тени. Потом донесся зычный женский голос:

— Сироп-то клубничный! Ты ж полить забыл!

Какая-то долговязая тень, выбегавшая из кухни, приостановилась, обернулась и крикнула тонким мужским голосом:

— Я думал, он клюквенный! Я его к мясу подал!

А некоторым он к рыбе достался.

— Обалдуй! Это ж к бисквиту! — раздался из кухни женский.

— Да они и с мясом хорошо выжрали. Я соусник вон пустой принес. Вылизали до блеска!

— Скажи спасибо, что они в десертах ни бум-бум!

— Еще бы! Они к десерту ни в чем ни бум-бум! Столько вина вылакали…

— Подь сюда! Варенья абрикосового положу.

Худощавая тень вернулась на кухню.

До шкафа бежать полкоридора — пока они там льют варенье на пироги, как раз успею. Потом можно за этим шкафом и спрятаться, опять подождать, пока никого не будет и…

Башмаки надо снять — эти каблуки по каменным плитам как в барабан протарабанят. Я сняла туфли, взяла их в руки и только нацелилась вчистить что есть мочи, как из-за дальнего угла выскочил и влетел в кухню лакей и залопотал там что-то пыхливо и неразборчиво — но до крайности взбудораженно. В ответ раздавались удивленные возгласы.

Я не удержалась от любопытства — что там у них за переполох? велосипеды украли? — и бросилась вперед, чтобы расслышать, о чем они кудахчут.

Я пробежала половину пути до шкафа, когда из кухни, галдя, выбежали лакеи и девушки в фартуках. Я вжалась в стену и замерла, с туфлей в каждой руке, надеясь, что меня не заметят. Они, и правда, убежали сломя голову, и я разобрала только отдельные слова:

— Ля Гуш… Жаба…

Или это только обрывки слов и они кричали «Лягушки, дирижабы»? Или «Ля Гуш и дирижабы»? Может, Мерлин уже наколдовал дирижабль и Ля Гуш завис на нем над праздничным столом?

Следом за всеми проковыляла толстая женщина в белой косынке — похоже, повариха. Она крикнула:

— А кто кухню караулить будет, а? Бестолочи!

Но сама караулить не осталась, а тоже скрылась за углом. Значит, на кухне никого…

Я разрывалась между желанием поглядеть на дирижабль и соблазнить герцога. Все же дирижабли теперь тут будут летать все время, а вот герцога когда еще застанешь в уединении… Нужно быстрее своровать экипировку.

Ноги в шелковых чулках ощущали холод каменной плиты пола. Я надела туфли и на цыпочках подбежала к шкафу. Тихонько открыла дверцу — она и не скрипнула — и увидела пачки: темные и белые. Я взяла верхнюю вещь из темной — ага, круглый воротничок, оно. Встряхнула, развертывая — годится. Правда, широковато, что ли. Но прикидывать, подойдет ли по длине-ширине было недосуг, я быстро сложила его как попало. Может, покрой свободный просто… Пожалуй, в этом дерюжном платье я буду не более привлекательнее, чем в мужской одежде. Даже, пожалуй, менее… Может, фартук несколько исправит дело, то есть — украсит тело. Скажу — я горничная, и пришла чтобы… чтобы… Я протянула руку к стопке с накрахмаленно торчащими воланами…

— Душечка-голубушка! — прохрюкало вдруг рядом.

Дверца скрипнула и из-за нее высунулась игривая и пьяная рожа барона Рюменпуша с цветком-васильком в зубах, которая сразу стала испуганной, выронила цветок и сказала на языке гномов:

— Ый.

— Что? — строго выпалила я, пряча платье за спину.

Весь барон вышел из-за дверцы:

— Ваше величессс… Ык. Извините… Я думал, это не вы.

Так, спокойно. Я хозяйка, в смысле хозяин страны и этого дворца — а значит, что хочу тут, то и делаю. А вот он что на кухне забыл?

— Что вам угодно, барон? — свысока сказала я.

— Я угодно… Я за соусом пришел… И вижу — думал, это она.

— Кто?

Неужели барон бегает за какой-нибудь поварихой?

Барон поморгал, поглядел на мои чулки:

— Мадам Кастель. Мне показалось, подол платья мелькнул… А все остальные же там. И только ее нет…

Кастель — это которая Идита, та сухощавая дама, которая раздает работу и платья слугам. Василек, видимо, для нее был принесен…

А барон бормотал:

— И соус не тот… Должен же быть клубничный к пирогу. Я же знаю… По вкусу подходит… А они — абрикосы, — его красный нос-картошка сморщился и встопорщились пушистые усы.

Похоже, не зря он советник по еде.

— Я тоже пришел за соусом, — сказала я спокойно. — Но его уже съели с рыбой.

— С рыбой? — ужаснулся барон и его глаза округлились.

И что так ужасаться. Вполне было съедобно.

— Вылизали до блеска, — повторила я сказанное лакеем.

— Безвкусные люди, — сказал Рюменпуш.

— Не знаю, — усмехнулась я. — Не пробовала.

— А? — не понял барон и вдруг внимательно уставился на мое лицо.

Ах ты черт! Кривые усы же!

Я выхватила платок из кармана и прижала к носу. Пошмыгала для убедительности.

— Простыли? — наконец догадался барон.

— Угу. — Я шмыгнула погромче. — В пруду промокла…

Ой. Но он не расслышал — из-за платка:

— Что?

Я оторвала платок от лица и сказала с мужским окончанием:

— В пруду промок.

Тут и без того выпуклые глаза барона просто вылезли из орбит.

А я увидела полоску усов. На платке! Караул!