27

Я мигом сунула платок под нос снова и сказала величественно:

— Идите, барон. Празднуйте дальше.

— Да-да, — ошеломленно проговорил барон. — Там же лягушки… там…

Он развернулся и, не оглядываясь, потрусил к повороту коридора.

Может, решит, что ему спьяну моя безусость привиделась? Все же я король. Не будет же он дергать меня за усы при встрече. Это как-то фамильярно.

Эх, надо было его про лягушек спросить. Узнала бы, что там у них за кавардак.

Я взяла воланный фартук из стопки. Под каким же предлогом проникнуть к герцогу? Ошиблась дверью? Пришла убираться? Тогда надо раздобыть где-то веник или швабру… Дошли ли гольштанцы в своей эволюции до швабр?

Мой взгляд скользнул в кухонный проем — там на столе стояли подносы, накрытые серебрянными колпаками, в которых отражалось красноватое пламя камина и факелов. Просто принесу ему закуску — скажу, с кухни прислали.

Я быстро закрыла скрипучую дверцу шкафа, взяла платье под мышку, прислушалась — кажется, первый этаж совсем опустел.

Я шагнула к кухне, заглянула — никого. Подбежала к столу с серебряными куполами, взялась за ручку-шарик одного из них — годится ли как предлог для визита к герцогу — как вдруг задняя дверь кухни медленно и бесшумно приоткрылась и в нее просунулась настороженная пушистая серо-полосатая морда. По размеру это была морда тигра как минимум, но по виду — кота.

— Привет, — сказала я от неожиданности.

— Мя… — сказала морда, и кот зашел весь. Круглые желтые глаза сверкнули: — Мясо есть?

Я обалдела от того, что кот говорит, и даже не ответила. И эти огромные круглые светящиеся глаза — где-то я их уже видела… В лесу возле озера, вот где!

Кот деловито подошел к столу, на котором толпились подносы с недоеденными окороками и прочими деликатесами, нюхнул одно-другое и одобрительно уркнул:

— Хор-рошее.

Следом за первым зашли еще два таких же гигантских кошачьих — бело-серый и серо-белый. Оба глянули на меня исподлобья и неодобрительно.

— Хто? — спросил один.

Полосатый ответил:

— Мням-чит. Молчит.

Я кивнула: мол, молчу. Можете не обращать на меня внимания и есть все что угодно. Кроме меня.

Два кота тоже подошли к столу с остатками от пира.

Я тихонько подняла ближайший поднос с куполом и дала деру.

Ох уж эта Гольштания. Маленькие люди, гигантские звери. Кто еще тут водится?

Поднялась бегом на второй этаж — платье и фартук под мышкой, в руках — поднос. (А усы в платке и в кармане. И чем я буду загораживаться, если кто встретиться? Подносом?)

На втором этаже было так же пустынно, и я прямиком пробежала в королевские покои.

Закрыла за собой дверь на задвижку. Уф. Ну и вечер в незнакомой стране! Усидел ли герцог в зале совета или тоже убежал поглядеть на лягушек?

Хотя зал советов и королевские покои смотрят на другую сторону парка, что выходит к морю. Разве что кто герцога специально позвал. Я выгрузила добычу на стол, сняла туфли и побежала в кабинет.

Там было темно — луна, видимо, ушла за тучи — и я еще издалека увидела пробивавшийся из-под двери тусклый желтый свет от свечей или камина. Вскользь оббиваясь о встречавшуюся во тьме мебель, я прошла к этой двери. Прислушалась. Хм. Из кабинета доносился непонятный, тихо-рокочущий звук. Я не сразу поняла, что это — но потом звук прервался, хрюкнул, и снова зарокотал. Хих. Храпит, что ли? Уснул за бумагами?

Я медленно вытащила ключ из замка — получилось бесшумно. Нагнулась и заглянула в скважину. Герцог, все в том же белом парадном костюме, дрых за освещенным большим канделябром столом, уютно положив голову на руки, из-под которых торчали углы бумаг.

Ну, надо его разбудить своим прекрасным появлением.

Я метнулась обратно в приемную, стянула с себя шелка и бархат и нырнула в дерюжное платье. Оно, и правда, оказалось балахонистым — надо было все же найти размер поменьше. Схватив фартук и свечу, я пошла к большому зеркалу в одевальню.

М-да, в таком платье не соблазнять, в таком пугать хорошо. В свете трепещущего огонька свечи я была похожа на отощавшее привидение монаха. Накинула на плечи крылья фартука, затянула его поясок на талии — ну, хотя бы талию теперь видно. Но градус соблазнительность не слишком повысился — от монаха до пышной грелки для чайника. Я быстро сняла одежду, взяла из швейной шкатулки ножницы и обкромсала и платье и фартук по длине — чтобы уж хотя бы щиколотки было видно.

Надела. Ой. Коротковато вышло. Будто у них уже 20 век наступил. Техническая революция. Электричество. Но до телевидения пока дело не дошло. В общем, посередине века и коленных чашек получилось. Ладно. Буду самой продвинутой в моде горничной Гольштании. И самой соблазнительной.

А вот прическу он может и узнать, елки. Я взбила попышнее волосы. Хотя и получилась целая копна на голове, все равно прическа была похожа на ту, что он видел днем. Да-а, из таких коротких волос особо нового ничего не сотворишь. Я подобрала боковые локоны руками и увела их на затылок — будто волосы длинные, но собраны. Симпатично, и лицо даже будто другое стало. Заколку бы какую-никакую, собрать пучок…

Я распустила широкую синюю ленту, повязанную бантом поверх гольфы, обернула ее по голове, подобрав волосы, и завязала сзади. Повертелась перед зеркалом. Я стала похожа на озорную девочку из японских аниме. Да еще и гольф без подвязки игриво спустился гармошкой.

Эх, ресницы бы накладные, которые Инка на свидания приклеивает — и прям куколка была бы. Ни один герцог бы не устоял… Ну да ладно. Своими помашу кокетливо.

Я отвязала и вторую подвязку, сняла гольфы и отодрала крепко пришитые Ля Гушем банты с туфель. Приметы королевского наряда сметены. Голос надо сделать пописклявее, но самое главное — не выдать, что я иноземка! То есть — иномирка. Блин, даже слов таких нет.