30

— Впрочем, — продолжал рассуждать он. — У любого короля бывает ахиллесова ягодица…

— Пятка, — машинально поправила его я.

— Почему пятка? По древнему мифу, стрела угодила Ахиллесу в правую часть зада. Это было его уязвимое место.

— А по нашему мифу — в пятку.

Забавно, у нас есть общие мифы.

— Хм, — не поверил де Гуз. — Он ее нарочно поднял и ждал, пока туда стрельнут?

И правда, как греки попали в пятку? Я пожала плечами.

— Похоже, у вас на островах напортачили с мифом, — сказал герцог.

Ах да. Он же думает, что я с Канальских островов.

— Или у вас на материке, — сказала я.

— Наш миф логичнее.

Я вспомнила, почему пятка была уязвимой:

— По-вашему мифу, мать держала Ахиллеса за попу, когда окунала в волшебное зелье?

— Окунала? Он сидел на попе, когда на него опрокинулось ведро с волшебной брагой.

— Совсем разные мифы, — сказала я.

— Но суть одна, — сказал де Гуз. — С королем, у которого имеется Ахиллесова ягодица, проще договориться.

Я нахмурилась. Мне, в общем-то, плевать, какие законы они собираются протаскивать в своей Гольштании — но это давление мне совсем не по душе.

— Я ведь могу отказаться быть королем, — сказала я. — И будете вы опять в штанах, но без головы. — Я любезно улыбнулась.

Голубые глаза сузились, герцог откинулся на кресле:

— Никто добровольно не отказывается от трона.

И я тоже не хочу отказываться! Быть королем куда интереснее, чем библиотекаршей. Но де Гуза надо слегка осадить, а то он мне все удовольствие от владения страной испортит.

Я бодливо наклонила лоб:

— Будете прессовать, откажусь!

И стукнула кулаком по столу. Кажется, я слегка опьянела. Бокал герцога упал и красное вино плеснулось на герцогский белоснежный бархатный рукав.

— Извините, — сказала я.

— Ерунда. — Он хмуро вытер вишневое пятно льняной салфеткой — отчего оно, разумеется, не исчезло. Он сидел будто раненный в руку. — Пока вы будете хорошим королем для Гольштании, я буду вашим самым преданным и верным вассалом, буду помогать и защищать.

Ого. Никогда, ни один мужчина не говорил мне таких слов. Я глядела на его красивое, скуластое лицо и готова была сказать: «Я согласна. Я выйду за вас. Вот прямо сию минуту и на всю жизнь».

— Просто забудьте, что вы женщина, — сказал де Гуз.

Я нахмурилась. Тогда не маячь все время рядом.

А он продолжал говорить:

— Забудьте ваши ленты, юбки и цветки. — Он кивнул на розу.

Я вытащила ее из волос — роза зацепилась и потянула ленту. Де Гуз встал и подошел ко мне:

— Позвольте я помогу. — Он снял и ленту и розу с моих волос. Положил их на стол.

— Спасибо, — пробормотала я. То тебя всю жизнь тычут носом в то, что ты одеваешься неподобающе своему полу, то вот теперь, когда хочется быть суперженственной, запрещают. Я вскинула глаза на герцога, который присел на край стола: — Но все могут догадаться, даже если я буду не вылазить из брюк. Я ведь и в них выгляжу женственно.

— Нисколько! — уверил меня он. — Абсолютный юноша.

Вот елки.

— Вы отлично изображали мужчину весь день! — кивнул он.

Врет он все. Я сказала:

— Но вы же вот догадались.

— Вовсе нет, — сказал он и глаза его сощурились. — Гномы видели, как Мерлин клеил вам усы и рассказали мне.

Ах ты! Значит, вот что хотел гном показать жестом за ужином!

— Они и другим расскажут, — сказала я.

— Да кто им поверит, забулдыгам. Они пьют так, что каких только сказок не рассказывают Они уж и про русалок сочиняли, и про драконов. Так что у населения веры их рассказам нет.

— А вы тогда чего поверили?

— А я не поверил. Но решил присмотреться. А вы тут сами являетесь, — он раскинул руки, — в милейшем женском облачении.

Я улыбнулась. В милейшем, значит. А он спросил, опять прищурившись:

— Кстати, зачем?

Чтобы тебя очаровать, чурбан.

— Да так, — небрежно сказала я, — скучно было.

— Танцы вас не развлекли?

— Я не умею танцевать ваши местные танцы.

Тем более — их мужские партии.

— Для развлечения короля у нас есть шуты и артисты, — сказал он. — Могу пригласить их — правда, наверное, уже завтра утром.

— Не надо, — сказала я.

Он помолчал. Я отпила еще вина.

— Над чем вы тут работаете? — я кивнула на бумаги. — Говорят, завтра на совете будут обсуждать дирижабли…

— Дирижабы, — поправил он меня и подвинул рисунок, очень похожий на рисунок из книги да Винчи — шар, корзина, два крыла по бокам ее.

— Шар из плотной ткани накачивается воздухом…

— Горячим воздухом.

— Да? — Он поднял перед глазами еще один, исписанный лист. — Нет, простым.

— От простого он не поднимется.

— Н-ну… есть же еще крылья.

— И что?

— Наверное, для подъема предполагается ими махать. Как птицы.

— А шар тогда зачем?

— Чтобы… — он пробежал глазами лист, который держал в руке, потом положил его на стол — видимо, ответа там не было. И пожал плечами: — Черт его знает. Может, чтобы удерживаться в воздухе?

Похоже, почерк Леонардо и для Мерлина остался загадкой. А может, не было там ничего про горячий воздух. Само собой подразумевалось.

— Горячий воздух, — сказала я, — легче холодного. Дым или пар всегда поднимаются к небу.

— Это да, — кивнул он и поглядел на меня с уважением. А потом записал карандашом в своей толстой тетради.

— Прикрепить под шаром горелку, и греть воздух… — Я вспоминала устройство дирижаблей. — И уменьшать когда надо, там вентиль типа… Наверное…

А может, они тут и без горелки вполне обойдутся — камешками теми волшебными, которыми вода нагревается.

— Про такое тут ничего нет, — говорил герцог, просматривая бумагу. — Это вам Инженьер рассказал?

— Э-э… Нет. Я слышала о таких летательных аппаратах.

— У вас они есть?

— Были. Давно. А может, и сейчас кто для развлечения на них летает.

— Давно? — удивился он. — А я слышал, на Канальских островах еще дикари голыми бегают.

Ой. Он же имел в виду «у вас на островах».

— Ну или полуголыми, — он кивнул на мои колени.

Я вспыхнула и хотела ответить, что полуголые дикари поумнее тебя будут, но он вдруг по-дружески улыбнулся. И мне ничего не оставалось, как улыбнуться в ответ. Так очаровательно, как только возможно.

Его темные ресницы дрогнули, он резко отодвинулся и произнес сухо:

— Я понял. Опасный, бесцельный и бесполезный агрегат.

— Ну почему сразу опасный? — растерялась я. — Можно же все разработать как следует, испытать его без людей…

Он соскочил со стола, схватил ключ:

— Вы меня извините. Я так устал, и вино… Пожалуй, пойду спать. А летающую жабу мы обсудим завтра на совете.

— Да, конечно, — сказала я, тоже вставая. Потом вспомнила: — Так вы во дворце живете? — спросила я.

— Да.

— И все дворяне тоже?

— Нет, — улыбнулся он. — У всех свои поместья. Но сегодня, думаю, они до них не доедут. — Он засмеялся.

— А ваше поместье… у вас его нет?

— Нет. У меня есть замок. Но так как я служу звонарем, то обязан жить в звонарной башне.

— Я думала, герцоги не бывают звонарями.

— В других странах, может быть, и нет. А в Гольштании так заведено — главный советник является и звонарем. Потому что может созывать совет, когда вздумает.

— Ого. А если я вздумаю созвать совет?

— Только скажите мне — и я тут же созову, — подмигнул он и добавил: — Если сочту дело стоящим обсуждения.

Ничего себе. Вот он и выделывается — потому что может совет собирать. Тоже мне — важная шишка. Горн пионерский.

— Любопытно, — сказала я, — какими путями вам эта должность досталась?

— По наследству, — сказал он.

Я презрительно хмыкнула. Типичный мажор, понятно.

— Так же, как и вам, — сказал он.

Черт.

Де Гуз взял фонарь с камина, вынул из него свечу на плошке, зажег ее от канделябра и снова поставил внутрь.

— Вам лучше пройти тут, — он кивнул на дверь, соединявшую зал совета с личным кабинетом короля.

— Я закрыла ее на ключ с той стороны.

— Благоразумно. — Он подошел к камину, приподнял стоявшую на нем фарфоровую вазу и достал из-под нее ключ: — Думаю, второй ключ тоже должен быть у вас. — Он вручил ключ мне.

— А третьего нет?

— Не знаю. Но ваша спальня запирается на задвижку.

— Я запрусь.

— Правильно. — Он поклонился: — Спокойной ночи, ваше величество. — И зашагал к выходу.

— Спокойной ночи.

— И, смею надеяться, — раздался его бас, — вы впредь не будете щеголять по дворцу в непотребном для вашего положения виде. — Герцог повернул ключ и вышел, дверь закрылась.

Да как он вообще смеет указывать королю, в чем ему ходить? То есть — ей. Если их цивилизация еще не дошагала до коротких юбок — это проблемы их отсталости и вкуса. Нахал дремучий.