31

Я отперла дверь в кабинет, где очертания предметов лишь угадывались в слабом свете звезд, падавшем сквозь окна, потом вернулась в зал совета, чтобы задуть свечи в канделябре, увидела бумаги по дирижаблю и решила взять их, чтобы ознакомиться. Дирижабли — это шаг вперед, то есть вверх. От них и до самолетов недалеко. И до мини-юбок тоже. Или даже до брюк. Кто ж полезет на дирижабль в юбке? А значит, дирижабль нужен местному человечеству.

Постель была расстелена и поверх светлого шерстяного одеяла лежала, раскинув широкие рукава, огромная и длинная ночная рубаха. Ряды кружев, квадратный отложной воротник. Мужская? Женская? Мужская, пожалуй — как и весь гардероб — хотя вот у нас она сошла бы за женскую. Но главное, чувствовалось, что она новая, так же как и простыни.

А еще и от ночнушки и от белья приятно пахло какими-то цветами — кажется, лавандой. Я надела рубашку, растянулась на мягкой прохладной постели, укрылась легким одеялом и, вспоминая, как герцог улыбнулся мне, когда мы обсуждали дирижабль… — жабу…стала засыпать. Но едва я задремала, с улицы донеслись хриплые голоса:

— Ле-ле-ле-ля!

Льве-льве-льве-львя!

Гномы, похоже. Вдруг до меня дошло, что распевают они мое имя. Я приподнялась на локте на подушке.

Голоса пьяно взгорланили на высокой ноте:

— У-сы-сы-сы,

У-ся-ся-ся…

Черт! Они поют про мои, то есть совсем не мои усы!

Я соскочила с кровати. Слоги начали коверкаться по-другому:

— Лю-лю-лю-ля!

Льву, льву, льву, львя!

В темноте, нащупывая рукой стулья и столики, я пробралась к окну, отодвинула тяжелую бархатную портьеру и, нажав на ручку, приоткрыла длинную створку.

Голоса стали громче:

— У-ся-ся-ся,

У-си-си-си!

Это просто бессмысленное коверканье слов или они намекают, что кое у кого усы соседствуют с сисями? И хотят сообщить об этом всему свету.

Скинуть им что-нибудь на голову, чтобы разбежались? Или стражу позвать и велеть разогнать их… А что я страже скажу? Что они государственную тайну выдают?

Босиком выходить на холодный мраморный пол балкона не хотелось. Да и, собственно, кто что поймет из их невнятной песни? Это просто я знаю, что они знают. А кто не знает — что он услышит? Нечто вроде ла-ла-ла, бла-бла-бла.

Успокоив себя таким образом, я снова залезла в постель и теперь уже быстро и крепко уснула под доносящееся с улицы:

— У-су-су-су,

У-сю-сю-сю!

Песня усыпляла, будто колыбельная.