32

Разбудило меня вежливое бормотание:

— Ваше величество! Ваше величество!

— А? — Я приоткрыла глаза.

Умные темные глаза-шары глядели на меня.

О! Я же теперь король. У меня дворец. И сосед — синеглазый герцог.

— Привет, Ля Гуш, — сказала я.

— Доброе утро, ваше величество! — слегка наклонил тот лысую голову: — Я позволил себе вас разбудить, потому что королевский совет через час.

Ах, да. Обсуждение дирижаблей. А я еще и не заглядывала в бумаги.

— Позволите раздвинуть шторы? — спросил камердинер.

— Раздвигай.

Тонкой тростниковой палкой Ля Гуш двинул кольца штор. Солнце залило комнату.

— Позволите внести завтрак?

— Вноси… Э-э… Только я… на минуту. — Я спустила ноги из-под одеяла. В кино, конечно, когда приносят кому-то завтрак в постель, он сидит себе прям спросонья и никуда не желает выйти. Но в реальности я выпила много вина вчера, и вообще — натура природная такова. А в кино все ненатурально.

Ля Гуш наклонился и подвинул голубые тапки.

— О, спасибо.

Какой он милый и услужливый, будто щенок — даже тапки подносит!

Шоркая тапками, я пошла в ванно-туалетную залу — безразмерная рубаха трепетала вокруг меня, как парус.

Когда я, окончательно проснувшаяся и с освеженным водой лицом (сегодня уже теплая была), вернулась в спальню, на кровати уже стоял деревянный поднос-столик, заставленный всякой посудою.

— Какой напиток изволите? — показал Ля Гуш на стоявшие в ряд три фарфоровых чайничка. — Мята, роза, ромашка…

— Роза. — Никогда не пила такой.

Я села боком на кровать, Ля Гуш налил чай.

Я заметила свежий букет в вазе на столике — те полосатые сине-белые тюльпаны, что украшали вчера праздничный стол. Похоже, Ля Гуш принес вместе с завтраком. Как мило.

— Красивые цветы, — сказала я, кивая на них.

— Королевский тюльпан, — гордо заметил Ля Гуш.

А, ну да. В цвет государственного флага-штанов.

Ля Гуш пояснил:

— Сорт «бэльштан».

Бэльштан. Бэль — это, кажется, «красивый» по-французски. «Красивые штаны»?

— Его разводят в ваших теплицах, — продолжал Ля Гуш. — Только они мелкие теперь, одичали, садовник-то уж три года как сбежал…

— И садовник три года назад сбежал? — удивилась я. — Как Пудовик?

— Да. Тоже от правосудия.

— Они что же, с королем вместе воровали?

— Естественно, — озабоченно вздохнул Ля Гуш. — Они всё вместе делали.

Я не стала уточнять, что — «всё», но учитывая любовь Пудовика к розовым парикам, можно было предположить все что угодно.

— А что там вчера был за переполох на празднике? — вспомнила я. — Мне послышалось, все кричали что-то о тебе…

А может, не о нем, а о лягушках? Он может подумать, что я дразню его по фамилии или внешности. Смутившись, я занялась намазыванием масла на булочку.

— Лягушки, — сказал камердинер. — По столам вдруг запрыгали лягушки и жабы.

Значит, дело было не в Ля Гуше и дирижабах.

— Я ловил их и потом выпустил в чаще у прудов, — сказал камердинер. — Так что, вероятно, кричали о нас всех. — Он тоже смутился и стал приоткрывать крышечки с маленьких серебряных вазочек: — Джемы, пожалуйста. Земляничный, вишневый…

Я взяла ложечкой земляничный и положила поверх масла. Может, Ля Гуш в какой-то дальней степени родственник лягушкам? Поэтому пожалел их и спасал — как сородичей…

— Но откуда там взялись лягушки? — спросила я.

— Думаю, это дело рук… то есть лап гранкотов, — улыбнулся своей широкой улыбкой Ля Гуш.

— Да? — Я даже жевать перестала от удивления.

— С кухни пропали остатки мяса и сыров. И пироги к тому же.

— Пироги?

— Они были с мясом.

— Может это кто-то другой утащил, — сказала я. — Разбойники, например. Робин, как его… Дуб.

Мне не хотелось сдавать котов.

— Робин Дуб вегетарианец, — сказал Ля Гуш.

— Рыбу-то он ест, — вспомнила я, к чему Дуб хотел капусту жарить.

— Он не сильный вегетарианец.

Интересное сочетание — разбойник-вегетарианец.

— Возможно, это не гранкоты, — вежливо не стал спорить Ля Гуш. — Но лягушек выпустили, чтобы отвлечь слуг из кухни.

— А может, они бы не отвлеклись?

— Понимаете, гольштанцам только дай повод похохотать. А было очень смешно. Видели бы вы, как скакала баронесса Рюменпуш по стульям! — Он улыбнулся. — Сама будто лягушка.

Я засмеялась, представив эту гору рюшек, пружиной отскакивавшую от стульев.

— Зато мужчины были довольны, — сказал Ля Гуш.

— Да?

— Подхватывали дам на руки и уносили от стола подальше. Спасали. Многие так к столу и не вернулись.

Я усмехнулась, потом вспомнила, что должна заняться государственными делами и попросила Ля Гуша принести чертежи дирижабы из приемной.

Золотые фигурные часы на столике у окна показывали начало десятого — до совета почти час. Окно было завешено прозрачным тюлем, оно было до полу, и за ним виднелась белая баллюстрада балкона, дальше — верхушки деревьев, и совсем далеко, на горизонте — блестело под солнцем лазоревое бесконечное пространство — море! Вот куда я пойду после совета!

Попивая розовый сладкий чай, я просмотрела листки с рисунками и объяснениями. Ни про горячий воздух, ни про какие-либо способы его нагрева — ни обычные, ни волшебные там даже не намекалось. Надо будет их надоумить.

— Как называются те камешки, которыми здесь воду греют? — спросила я Ля Гуша. — Ругарики?

— Ригарики, — четко произнес он. — Желаете, я запишу?

— Я сама запишу, дай мне тетрадь и ручку… То есть, чем у вас тут пишут?

— Карандашами или чернилами, — сказал Ля Гуш.

— Тащи карандаш.

Возиться с чернилами, красиво макая их в баночку и стряхивая на все вокруг лишние капли, мне не хотелось.

Ля Гуш принес тетрадь с бархатной голубой обложкой и замысловатым золотым вензелем на ней и местный карандаш — он оказался просто толстой палочкой-грифелем, плотно завернутым в бумагу, и очень крошился во время письма.

Я записала название камешков и свои предложения по дирижаблю и спросила Ля Гуша, где Мерлин эти камешки берет.

— Мерлин о таком не рассказывает, — ответил секретарь-камердинер.

— А этот камень на его посохе, как его, тяп-ляп…

— Тяпис-ляпис, — подсказал Ля Гуш.

— Угу. Он редкий? Его трудно добыть?

— Не знаю.

Вдруг он такой редкий, что мне придется просидеть тут черти сколько лет и домой я вернусь старухой?! Но вообще-то Мерлин сказал, что ему только обтесать камень надо — может, у него дома их запасы?

— А где Мерлин живет? — спросила я.

— В лесу.

Я кивнула. Понятно. В хижине или в пещерке какой — как все отшельники-друиды. Самый полезный и самый аскетичный человек в государстве. Такое редко встретишь. В смысле — вообще не встретишь.

Ля Гуш убрал поднос с кровати обратно на столик и спросил:

— Что желаете на обед, ваше величество?

Хм. Класс. Будто я в дорогом ресторане, только платить ни за что не нужно. Правда, желалось мне того, чего у них тут вряд ли готовят — вареников, мантов или пиццы например…

— У вас там рыба вчера была вкусная, — сказала я. — Вот такую же.

Ля Гуш кивнул:

— А суп?

— Суп? — А, ну да. У них же тут наверное несколько блюд на обед полагается. — Ну, какой-нибудь. Неважно. Пусть каждый день разные супы.

Попробуем, на что способны их повара, а там определюсь с предпочтением.