34

У камина, лицом ко мне, стоял Мерлин. Его белая длинная борода была всклокочена и торчала веником, лицо — измазано в саже, а подол плаща изорван в клочья. Вот тебе и крутой старик! Кто это его так?

— Добрый… день, — сказала я.

Советники, сидевшие вокруг стола, повскакивали, галдя наперебой:

— Добрый день, ваше величество! Доброе утро, ваше величество! Как спалось?

И никаких насмешек. Похоже, песню они или не слышали или не разгадали смысл.

— Спасибо, — вполне ваше-величественно сказала я, — хорошо.

Вид Мерлина, похоже, никого не волновал. Может, он обычно таким и является на заседания? Влетает через печную, то есть каминную трубу, например — как Санта Клаус?

Герцог отодвинул для меня стул во главе стола, на котором вчера сидел сам. Я положила чертежи и свою тетрадь на стол и села.

Советники тоже снова усаживались. Справа оказались герцог и сияющий и опухший с бодуна Рюменпуш, слева — положив обломок посоха на стол — Мерлин, за ним Инженьер и Шпагавон. От Мерлина отчетливо несло гарью.

— Верный чертеж? — вдруг спросил меня Мерлин.

— Скопировано правильно, — сказала я. — Только… тут не написано про горячий воздух, который в шар накачать надо… И крылья лишние.

— Но там они были нарисованы, я точно помню! — возразил Мерлин.

Там — это он имеет в виду у Леонардо.

— Были. Но это… устаревшая книга, — сказала я. — Теперь их делают без крыльев.

А делали ли когда-либо с крыльями?

— Это просто фантазия художника, — пояснила я. — Тот рисунок.

Все советники смотрели на нас непонимающе. А герцог — задумчиво.

Мерлин, похоже, и не заботился кому-либо что-либо объяснять.

— Но вы все равно стали их делать? — спросил он меня.

— Ну да.

— Горячий воздух… — пробормотал Мерлин.

— И это хорошая идея! — поднял палец вверх инженер. — Я еще думал, как же он поднимется? Сколько сил нужно, чтобы так быстро махать крыльями, чтобы поднять его вверх! А горячий воздух — он же всегда поднимается — как дым или пар…

— Вот именно! — улыбнулась я. Как приятно иметь дело с мыслящими людьми!

— Только воздух же остынет постепенно! — сказал Инженьер.

— Можно его все время подогревать, — сказала я.

— Костер в корзинке развести? — иронично спросил де Гуз.

Я пропустила его слова мимо ушей и сказала:

— Ригариками, например.

— Ригариками, — Мерлин насупился еще больше. — Ригарики где-то брать надо. А это редкость!

— Ну, — сказала я, — вы же их где-то берете для подогрева воды.

— Брал, — сказал Мерлин. — Но новых пока что не предвидится. Отдадите свои на подогрев шара?

Интересно, почему и здесь за технический прогресс надо платить отсутствием горячей воды?

— Нет уж, — сказала я. — Пусть лучше Инженьер обдумает другие возможности подогрева.

Если у человека забрать возможность цивилизованно жить, то он теряет способность цивилизованно мыслить. А мысль и есть двигатель прогресса.

Герцог на мой ответ улыбнулся.

— Попробуйте уж, Инженьер, — сказал Мерлин. — Проведите опыты… Соберите пробный шар.

Инженьер кивнул, сказал скромно:

— Мне нужны будут некоторые средства. Шелк, веревки, корзины… И горелки тоже из чего-то делать надо…

Мерлин наморщился:

— Герцог, выдайте часть денег из средств на дороги…

— По-моему, дороги важнее этих непонятных аппаратов, которые сгодятся на что или нет — еще неизвестно.

— Еще как сгодятся! — горячо воскликнула я. — Для перевозки грузов, людей, и вообще… обозревать окрестности.

— Для обозревания окрестностей можно и на гору забраться, — сказал де Гуз. — А перевозим мы пока морем и дорогами — которые ни к черту не годятся.

— А я и не говорю, что дороги не нужны! — сказала я. — Но и летать тоже надо! Можно же деньги не с дорог взять.

— А где? — любезно-иронично поинтересовался герцог.

— А что, больше негде? — спросила я.

— Казна пуста, — сказал Мерлин.

— Ну, есть же деньги у дворян, например, — сказала я.

— Я не собираюсь тратить свои личные средства на всякую чепуху, — сказал Рюменпуш. — К тому же опасную.

Инженьер стал доказывать полезность и продвинутость дирижабы, Рюменпуш говорил, что ему даже дороги не нужны — он редко куда из замка выезжает. Шпагавон сказал, что ему по душе биться с врагом на земле, а не в воздухе, а герцог сидел и слушал, скрестив руки на груди.

Мерлин же встал и отошел к окну. Взял в одну руку серебряную тарелку из шкафа и поводил перед нею посохом, что-то шепча. Что он там делает? Я тихонько подошла к нему.

В тарелке, которую старик держал перед глазами как смартфон, мелькнуло что-то и вдруг возникло изображение — я глазам не поверила — подоконник библиотеки и раскрытая книга да Винчи! Мерлин всматривался в тарелку. Я — едва дыша — тоже. Вдруг оттуда послышался тихий голосок Инки:

— Не знаю Варвара Алексеевна, где ее носит! Уже целый час где-то пропадает! И обед давно закончился! Эта Лёвка такая лентяйка!

И ничего не лентяйка! Только бы обо мне клевету всякую говорить! А кто всю самую пыльную работу за двоих делает — потому что у Инки то маникюр, то макияж, то блузка сильно нарядная…

— Целый час! — вдруг дошло до меня.

Мерлин вздрогнул и опустил тарелку.

— Покажите, что они там! — потребовала я и выхватила у него тарелку.

Но блестящая поверхность отразила только деревянные двери зала совета и меня.

— Вы же говорили, что вернете меня на то же место и в тот же час! — прошипела я Мерлину. — А там уже целый час прошел!

— В тот же час, но не в ту же минуту! — прошептал он.

— Да что вы мне зубы заговариваете, — шипела я. — Время-то у них там идет! А как же ваш этот… закон перемещения!

— Это потому что посох сломался! Я так думаю, — сказал Мерлин. — Я ни при чем!.. — Потом посмотрел на меня с укором: — И кстати, крылья-то на том чертеже есть!

Вот старый олух!

— Есть! Да только чертеж тот устарел! — прорычала я.

Какие крылья! Меня там скоро с милицией разыскивать начнут!

— Когда вы посох отремонтируете?! — схватила я его за плащ.