37

Вдалеке у пирса был пришвартован небольшой деревянный кораблик. Ряд пушечек — штук десять — выглядывали из деревянных форточек по его выпуклому боку. На верху главной мачты развевались знакомые голубо-полосатые штаны. Это весь их флот? Или еще имеется? Может, это прогулочная королевская яхта? Хм, вот было б здорово прокатиться.

А еще лучше было бы нырнуть в эту бирюзовую воду. Эх. Я оглянулась — увидит кто из парка или дворца, как король превращается в девицу — и свергнут с трона, сразу же, прям в неглиже. Я сняла туфли и чулки и побрела вдоль берега в сторону галереи. Волны набегали, пенились, играли.

Подойдя к пирсу, я обулась и стала подниматься по поросшей клочками сухой травы насыпи наверх. Жаль, Ля Гуш сейчас во дворце — а так можно было бы наведаться на маяк, к нему в гости. Погляжу, что за галерея-оранжерея по крайней мере.

Наверху передо мной встала длинная стеклянная стена, за которой вовсе не было никаких оранжерейных джунглей. Я подошла ближе. В просторном залитом солнцем стеклянном пространстве было пусто и светло, валялись какие-то бумаги, стояли старые стулья и скамейки. А у стен лежали какие-то белые тыквы или… А! Не тыквы вовсе. А белые черепа! Что за ужасы у них тут творятся?! Может, Ля Гуш — хищник, поедающий людей? Куда там у них предыдущие короли задевались? Я сдуру и не уточнила…

— Ваше величество! — раздался сзади вежливый голос. — Кушать подано!

Я шарахнулась в сторону и стукнулась плечом о стекло.

— Простите. — Передо мной стоял с виноватым лицом Ля Гуш. — Я не хотел вас испугать…

Я кивнула в ответ. Спросила хрипло:

— Кому — кушать?

Ля Гуш улыбнулся:

— Вам. Второй завтрак.

Вроде он не похож на того, кто сейчас наброситься с топором и голову с плеч.

— Зачем там черепа? — показала я за спину, на галерею.

— О! Черепа врагов Гольштании. Им уже несколько сотен лет. Это галерея называлась галерея победы. И тут выставлялись головы врагов. На копьях. Чтобы их видно было издалека. М-да. Дикие времена были.

Ничего себе.

— Я приготовил завтрак на балконе, — сказал Ля Гуш. — Но если желаете. могу принести его сюда.

— Да нет. Пойдем во дворец.

Мы стали подниматься обратно в парк.

— А кто были эти враги Гольштании? — поинтересовалась я.

— Да то одни, то другие. Кто с набегами или с наплывами на нас… Тогда все с друг другом воевали. Делили земли. Сейчас правда, тоже иногда, — озабоченно проговорил он.

— Викинги? — предположила я. Ведь они меня как викинга чуть не сожгли.

— Угу. Их Бабсбурги, наши соседи, наняли войском. Но сейчас мы с Бабсбургами друзья. Уже года два.

Это хорошо. Не хотелось бы мне воевать. Хотя у нас есть Мерлин — разве он не может заколдовать всех нападающих — например, чтобы они враз окаменели? Потом уже можно будет забрать их оружие, связать, свалить их в кучу или построить из них крепость.

Мы поднимались по той же дорожке ко дворцу, и в кустах что-то не просто зашуршало, а рявкнуло. Или рыгнуло. И кто это там у них бродит?

Я вспомнила, о чем хотела спросить Ля Гуша.

— А откуда у вас в Гольштании казна пополняется?

— Теперь ниоткуда, — просто сказал он.

— А раньше?

— Искусство давало.

— Искусство?? — удивилась я. Может, искусство добывания чего-либо из земли?

— Наши гномы — самые искусные мастера-ювелиры на свете.

Хм. А так и не скажешь.

— Они ведь почему у дворца ошиваются, — продолжал Ля Гуш. — Они же государственные служащие. Их деревня в двух шагах отсюда.

— Да-да, я слышала, — вспомнила я. — Огромные гульфы.

— Большие, — сказал Ля Гуш.

Однако, хороши государственные служащие.

— Они камни самоцветные добывали в горах, — сказал Ля Гуш, — и чудесные изделия из них делали. Все страны у нас их покупали. И гномы жили в довольстве.

— Ну а теперь что же? — спросила я. — Камни в пещерах кончились?

— Да нет. Камни они добывают иногда. У них их тут же скупает Рюменпуш. За брагу. Вот они теперь работать и не хотят. Им только брагу подавай… У гномов договор с королем на поставку изделий. А камни они не обязаны отдавать. Ну вот…

— А Рюменпушу зачем столько камней?

— Ну как зачем? Богатство наживает. Хотя он и так самый богатый человек Гольштании. А камешки он задорого продает за границу. А те уж сами выделывают. Да у него этих камней столько — полы ими в своем замке вымостил!

А ведь на дирижабль жалкую сумму не хотел давать. Вот жадина!

— Даже на корону камни никак не достанем, — сокрушался Ля Гуш. — Вот она и остается недоделанная.

— Я думал, это дизайн такой. — Даже с Ля Гушем я старалась не забывать говорить о себе в мужском роде. Чтобы привыкнуть и не проговориться при всех.

— Вот еще! — возмутился Ля Гуш. — Дырявая корона! Кто бы выдумал такую! Просто старую Пудовик увез. Видели бы вы, какая она великолепная.

Похоже, он не осуждает Пудовика — раз уж тот ценит красоту.

— А новую вот никак не доделаем, — досказал лояльный королям секретарь.

А де Гуз… Должны же быть у него деньги — он же герцог. Неужели тоже жадина… Эх, разочарованье…

— А герцог де Гуз? — спросила я. — Он ведь тоже наверное богатый?

Ля Гуш мотнул головой — белое перо на берете колыхнулось волной:

— Де Гузы никогда особенно богатыми не были. Да и все деньги в руках его матери, герцогини. А она кхм… очень крепко держит их в руках.

В устах лояльного Ля Гуша это звучало равноценно «скряга скупердяйская».

— Теперь понятно, — кивнула я. И вовсе герцог не жадина. Ему мама денег не дает.