40

Но я представляю, сколько шуму подымет Рюменпуш. Еще поди жаловаться примчится.

— А у вас тут не найдется свободного велоси… лисапета для меня? — спросила я.

Покатаюсь по окрестностям, пережду рюменпушевскую бурю. Даже если он еще будет тут, когда я вернусь, первое его негодование уже поутихнет.

— Найдется! — сказал Ля Гуш. — И не только лисапет. Есть кареты, простая и парадная. Правда, лошадей давно отпустили на волю. Есть портшезы — только носить их некому, устаревшая вещь…

— Я лучше на велике… на лисапете. — Тем более по здешним-то дорогам.

— Хорошо, только одному вам лучше за пределы парка не ездить. У нас же тут… разбойники бывают, — виновато сказал он.

Кататься по парку, где будет бродить разъяренный Рюменпуш, в мои планы не входило. Гулять под стражей тоже как-то не хотелось. Ля Гуш будет занят копированием указа, да и вообще дел у него полно.

— Кого можно взять с собой? — спросила я.

— Лисапетные прогулки у нас никто не жалует, — сказал Ля Гуш. — Не привыкли еще. Вот разве что герцог.

— Герцог? — Я, кажется, слегка порозовела.

— Думаю, он будет рад сопровождать вас, — улыбнулся Ля Гуш.

Кажется, он догадался о моих чувствах к де Гузу.

— Захочет ли он… — робко сказала я.

— Служить королю любой почитает за счастье, — сказал Ля Гуш. — А герцог к тому же сильный воин. Всегда защитит.

Да он и обещал мне — всегда служить и защищать.

— Тогда герцога, — невинным голосом сказала я.

Какой прекрасный предлог — опасная прогулка! Это будет очень романтично. Луга, леса, и мы вдвоем с прекрасным голубоглазым красавцем… Можно устроить пикник на траве, болтать о чем-нибудь — глядишь, и дело дойдет до поцелуев… Помешают ли усы целоваться? Я никогда не встречалась с усатыми парнями — да и не носит теперь никто усы. Да и захочется ли герцогу целовать меня, если он будет видеть перед собою усы? Хм… Когда дело дойдет до поцелуя — отклею их!

— Дай мне с собой пару запасных усов на всякий случай, — сказала я. — Вдруг их… ветром сдует.

— Я крепко их приклеил, — сказал Ля Гуш. — Разве что сильный дождь пойдет, — он выглянул в окно, — но на небе ни облачка…

— Погода такая переменчивая штука, — сказала я.

Ля Гуш кивнул:

— Тогда и клей и зеркало.

— Угу.

Никогда я еще не ходила на свидание с мешком запасных искусственных усов и клея к ним.

— Я пойду к герцогу и передам ему ваше приказание, — сказал Ля Гуш.

— Ну не то что приказание, — потупилась я. — Скорее просьбу

— Но… — заколебался Ля Гуш, — короли не просят. Они только повелевают.

— Хорошо, передавай что хочешь.

Ля Гуш склонил голову, потом сказал:

— А вы пока можете выбрать лисапет в конюшнях… то есть, теперь мы называем их лисапетюшнями… А может, вам помочь в выборе?

— Думаю, я справлюсь, — сказала я.

Ля Гуш объяснил, что конюшня находится в верхней части парка и примыкает в западному крылу дворца (кухни были в восточном крыле). А значит, она как раз вблизи колокольной башни, где живет герцог.

Так что мы вместе с Ля Гушем прошли весь второй этаж и расстались около узкой и крутой западной лестницы: Ля Гуш отдал мне сумку с запасной маскировкой и направился на подкрышный третий этаж, а я спустилась вниз.

Западное крыло было пустынно и полутемно. Построено оно было совершенно в другом стиле, чем крыло кухни — лепнина пышными гроздьями свисала по углам, обвивала двойные и тройные колонны, а многочисленные статуи заставляли меня настороженно оглядываться — потому что я принимала их за притаившихся в тени людей.

Я вышла через небольшую, с изящными тускло-позолоченными планками и золотым букетом посередине, деревянную дверь — и попала в бывшую конюшню — длинное здание с высоким сводчатым потолком. Мощеный мелкой плиткой пол был чисто выметен. Вдоль стен, в аккуратных и просторных деревянных стойлах, стояли самых разных мастей велосипеды — они были из меди и дерева, и поверх медных ободов колес была приклепана толстая черная резиновая полоса. Изготовление шин, видимо, оставалось для гольштанцев пока что загадкой. Какие из этих велоконей мои, а какие — гостей или слуг?

Я вошла в ближайшее стойло, где вольготно расположился большущий трехколесный драндулет с бархатным салатовым, с вышитыми синими цветами, пуфиком-седушкой, на которой легко уместилось бы и две средних размеров задницы.

— Вряд ли он вам подойдет, — раздался позади насмешливый голос.