44

Мое сердце колотилось где-то в горле. Валантьен поднял голову, наши глаза встретились. Он все держал мою руку в своей. Спросил тихо:

— Неужели вам и трон не нужен?

— Не такой ценой, — сказала я. — Мне не нравится притворяться мужчиной, и не нравится, что я не могу… с вами… Что вы не можете…

— Что мы не можем быть вместе? — договорил он.

— Угу, — кивнула я.

Он положил мою руку на руль, его синие глаза глядели на меня решительно:

— Я помогу Мерлину добыть камень для посоха. Чтобы он мог быстрее найти нового наследника.

— Да? — робко промолвила я.

Младший герцог де Гуз улыбнулся. Очаровательнейше, соблазнительнейше улыбнулся.

Я улыбнулась в ответ. А потом встревожилась:

— Но там пожар, в пещерах.

— Попробую подобраться.

Значит, он знает и про пещеры и про гору.

— Я думала, это место тайна, — сказала я.

— Разумеется, тайна. Но кое-какие знакомые мне про нее выболтали.

Какие такие знакомые, интересно?

— Езжайте. — И он слегка подтолкнул велосипед.

Я нажала на педали. И велик забренчал в гору.

Он готов рисковать ради меня! Он в огонь готов ради меня! Ах, дорогой мой герцог! Милый Валантьен!

Но Мерлин говорил, что и меня-то искал три года! Сколько же он будет искать еще одного! Я ехала по ухабистой неровной дороге к собственному дворцу и мне было грустно. В меня влюблен голубоглазый красавец, высокий, стройный, умный, смелый — но этот красавец предпочитает, чтобы я была его королем, а не его девушкой. Извращенец прям какой-то!

Я ехала на бренчащем драндулете обратно во дворцовый парк и мечтала о том, что вот сейчас отважный и влюбленный (в меня!) Валантьен де Гуз соберет команду смелых воинов и полезет на Кудыкину гору, прямо в пекло тамошних пещер, чтобы добыть тяпис-ляпис — и все это ради меня! Потом Мерлин найдет еще одного наследника трона — может, в этот раз он найдется быстро — и герцог сразу женится на мне! (Может, как-то помочь Мерлину? подзорную трубу там выдать? Куда он вообще глядит в поисках? может, не туда куда-нибудь? может, подсказать ему что?)

Я бросила велосипед у дерева, едва въехав в парк, и пошла пешком. Белизна дворца светилась где-то далеко, я шла сначала по широкой дороге, потом, завидев вдалеке людей и вспомнив о должно быть разъяренном в эту минуту Рюменпуше, свернула на нехоженные боковые аллейки и на узкие дорожки между заброшенными сухими клумбами.

Старые деревья шелестели листьями высоко над головой и давали прохладу и тень, в кустах ворковали птички. И не только птички. Я вдруг услышала приглушенные голоса.

— Кушайте, дорогой барон, кушайте… Вот пирожок сладенький…

— Опять сладкое… К браге бы чего другого…

— Ну вот… кексик с лимончиком… кисленький…

— Копчененького бы чего…

— Ну хотите, схожу принесу, — нехотя проговорила женщина.

— Да ладно, чего уж там…

Послышалось смачное бульканье и чавканье. Я осторожно ступила с дорожки в заросли травы. Раздвинула ветки кустов.

У необхватного замшелого ствола, на клетчатой скатерти, в обнимку сидели барон Рюменпуш и сухощавая, будто палка, Идита Кастель. Перед ними стояла бутыль, а еще корзинка со съестными припасами. Рюменпуш поставил пустой бокал, дожевал кусок, а потом с тем же чмоканьем, с которым ел кекс, влепился толстыми губами в костлявую шею собеседницы.

— Ах, Идиточка! Одна ты меня понимаешь!

— Ох, барон! — Идиточка замахала белым платком, потом отбросила его и обняла толстяка Рюменпуша. Ее длинных рук как раз хватило его объять.

Если бы герцог не строил из себя государственного деятеля, мы бы с ним тоже могли вот так сидеть и ворковать на травке. Прямо сейчас.

Я потихоньку отпустила ветки и попятилась назад, чтобы не подсматривать интимные сцены.

Но тут барон, пыхтя, сказал:

— Знаю, знаю. Кто-то нашептал ему, что я самый богатый в Гольштании. Вот он и хочет забрать у меня деньги!

И я остановилась.

— Ну не все же, — сказала утешительно Идита. — Только на дирижабу.

Это же они мой новый указ обсуждают!

— Только! — возмутился барон. — А потом еще захочет! Раз уж полез ко мне в карман, так теперь его и не выгонишь оттуда! А я разве богатый? Все как у всех — дворец да кораблик!

У него и корабль свой есть? Может, у всех дворян есть?

— Только вчера надел корону и уже наглеет! Молоко у него на губах не обсохло! Усы еще не отрастил!

Ой.

— Как не отрастил? — удивленно воззрилась на него его дама.

Барон понизил голос (а я навострила уши):

— Мне вчера показалось, что они у него ненастоящие. Он за шкафом возле кухни прятался — и я его увидел — и будто бы усы то были, а то вдруг — будто невидные стали…

— Как это невидные? — еще больше удивилась Идита.

— Не знаю. Я же немного выпимши был…

Идита задумалась. Потом сказала:

— А из шкафа платье пропало.

— У тебя? — не понял барон.

Опа.

— В том шкафу, возле кухни, — терпеливо пояснила Идита, — форма горничных. И одна пропала. Самого большого размера.

Угораздило же меня самую большую стащить.

— Какая-нибудь толстуха украла, — сказал барон.

— Ты же короля там видел, — сказала его более сообразительная возлюбленная.

— Да зачем ему платье? — отмахнулся Рюменпуш.

Они оба замолчали, задумавшись. Кажется, их раздумья сейчас приведут к очередному бегству короля из Гольштании.