45

Но раздумывать им, похоже, надоело, и барон с хрюканьем стал целовать Идиту, а она хихикала и сама все наваливалась на него.

Я собиралась двинуться прочь, но тут Идита все с тем же шуршащим хихиканьем произнесла:

— Может, он его своей подружке хотел подарить?

Рюменпуш пробасил со смешком:

— Подружке огромного размера?

Идита снова захихикала с повизгиванием, потом посерьезнела:

— А может, он сам в него нарядиться захотел?

Вот неугомонная баба.

— Зачем ему? — удивился Рюменпуш.

Кастель дернула острыми плечами неопределенно:

— Может, он с причудами.

— Хм, — задумался Рюменпуш. — Хотел бы я знать его причуды. И чем они неприличнее, тем лучше.

— Да в общем-то что такого — одевать платье? — возразила Идита.

— Смотря зачем, — сказал Рюменпуш, задумываясь.

Вдруг позади, со стороны аллеи, донесся протяжный зов:

— Фря-ас! Фря-сик! Фря-су-ха, черт тебя дери!

По тембру голос был не то что бы мужской, и не то что бы женский. Скорее — коровий.

Рюменпуш дернулся с места, порываясь прям на четвереньках уползти в ближайшие кустики.

Я метнулась влево, за могучее дерево.

Треща сучьями и взметывая жестким полосатым подолом листья, по парку бежала толстая тетка. Она остановилась и крикнула снова:

— Фряс-с! — и аж зашипела.

Я узнала Рюменпушевскую жену. Похоже, она его имя кричит. Неужто кто-то сообщил ей о его измене?

Я выглянула в сторону поляны. Рюменпуш, оглядываясь назад, подползал прям сюда, к дереву, сухая листва под ним шуршала.

— Тс-с! — сказала ему Идита.

Но жена его уже остановилась, прислушиваясь, и несомненно уловила шуршание продолжавшего в панике свои поползновения барона.

Идита ловко подобрала скатерку с ее содержимым и нырнула в заросли. И очень вовремя. Могучая Рюменпушевская жена выскочила на поляну.

Прям не поляна, а театр комедии.

— Ты чего это тут ползаешь? — спросила она задницу мужа.

Рюменпуш застыл, потом резво обернулся и разулыбался:

— О, а ты откуда? Ты же домой поехала…

— Поедешь с вами. — Она подошла к нему и наклонилась: — Что тут?

— Самоцветик обронил. — Барон зашарил руками в траве.

— Пуговицу что ли?

— Ну! — Рюменпуш незаметно дернул рукой за борт камзола, видимо, отрывая пуговицу.

— Большой самоцвет? — обеспокоилась баронесса.

— Средний.

— А, — продолжая вглядываться в траву, баронесса сказала с сожалением: — Средний можно и бросить. — Потом выпрямилась: — Там важнее дело есть. Наша дочка отбилась от рук.

— М-да? — барон посмотрел на нее снизу вверх.

— Угу. Сорвала паруса и удила бросила.

— Да? — барон, кряхтя и опираясь о жесткую юбку баронессы, поднялся.

— Идем быстрее! Ты должен на нее повлиять! Ты должен приказать! — баронесса повела барона сквозь кусты ко дворцу.

Я тихо передвинулась на несколько шагов вокруг дерева, чтобы меня не заметили.

— Что она вытворяет! — гундела баронесса.

Неужели мамашка прознала про сердечное пирожное?

Тут из зарослей вышла Идита с клетчатой котомкой, отряхивая и одергивая скромное темное прислужничье платье. Я опять сдвинулась вокруг дерева на несколько шагов.

— Небогатый он! — услышала я бормотание мадам Кастель. — В каменьях как павлин в перьях! А хоть бы пуговку подарил!

Идита прошлась по лужку, где они миловались с Рюменпушем, и пошевелила носком черной немодной туфли траву там и сям — видимо, в надежде, что он действительно обронил самоцвет. Потом махнула рукой, проскрипев:

— Обронит он, как же! — и пошла ко дворцу.

Я подождала, пока она скроется из вида, и направилась следом за ней — почувствовала голод и решила раздобыть на кухне чего-нибудь вкусненького.

М-да. Хорошо бы Рюменпуш призвал дочь к порядку, и она перестала ко мне приставать.

Вот будет смешно, когда я объявлю, что я не мужчина и герцог на мне женится! Представляю лица всех этих девиц, что за мной увивались!

И где сейчас мой герой? Наверное, пробирается к горе со своим отрядом. Смогут ли они пробиться в пещеры сквозь огонь? А может, огонь уже потух? Потом я вдруг вспомнила, что за эти два дня я не видела в Гольштании никаких смелых воинов. И даже на слышала о них. С кем герцог полезет на гору? Кто подаст ему ну… лесенку или хлопнет мокрым одеялом по спине, если камзол задымится?

Эх. Надо было расспросить его, какой у него план. Вдруг он и правда пошел на гору один, прямиком, вот сейчас, в порыве э-э… страсти?

И где эта Кудыкина гора? Надо узнать у Мерлина. А потом догнать герцога. Да. Кто еще его поддержит на крутых подъемах? И почему я никогда не занималась альпинизмом? Да если б я только знала, что придется лезть на гору за возлюбленным… За герцогом синеглазым… Да я бы уже пятьсот раз Эльбрус покорила — для тренировки!

И где сейчас Мерлин?

Хм. Есть кое-кто, кто все знает. Когда до дворцовых стен оставалось с десятка два метров, я крикнула:

— Ля Гуш!

И где он? И как его докричаться? Да он же сам мне дал… Наверное, эта штуковина осталась в другой одежде. Но я похлопала на всякий себя по карманам. О. Вот он. Я вытащила из большого камзольного кармана никелированный свисток. Дунула в него что есть мочи. И даже глаза зажмурила — такая звенящая оглушительная трель раздалась.

И почему я при нападении разбойника Дуба о свистке не вспомнила? Хотя Дуб бы не напугался, а герцог бы на свисток не прибежал. Наверное.

Через буквально пять секунд распахнулось окно и оттуда выпрыгнул, как лягушка, мой зеленый камердинер.

Он испуганно вылупил на меня глаза:

— Украли лисапет?

— А? Нет, — отмахнулась я. — Я его в парке оставила. Я хотела тебя спросить. Где Мерлин? И пришел ли уже герцог?

— Мерлин уехал домой, — сказал Ля Гуш. — А к герцогу могу сбегать. Что ему сказать?

А что, правда, сказать? Не собрался ли он покорять ради меня горы в одиночку?

— Скажите ему, что я пойду с ним, — сказала я. — Пусть скажет тебе, когда он собирается.

— Что собирается?

— Туда пойти.

— Куда?

На Кудыкину гору. Хех.

— Он знает, — сказала я.

— Хорошо.

— Я тебя э-э… в кабинете буду ждать.

Ля Гуш скакнул назад в окно и помчался по дворцу.

А я свернула влево и направилась к кухне. Возьму перекусон и пойду в свои покои.

Площадка перед ведущей на кухню дверью была вымощена булыжником, у стены росли кусты мелких роз, чуть поодаль была кормушка с сеном, а на булыжнике красовались несколько горок конского навоза. Похоже, крестьяне постоянно подъезжают сюда с продуктами — и не на лисапетах, которые, видимо, только для дворян. Надо бы и крестьянам их раздать. Вон их в велосипедюшне сколько.

Обходя кучки, я протопала к двери. Немного смущало то, что на кухне, возможно, будет Идита — которая подозревает меня в безусости и в краже платья. Я приготовилась, если кто-то позволит какие-либо косые взгляды, рявкнуть или стукнуть по столу кулаком — чтобы показать, кто в доме король.

Но ничего такого делать не пришлось, потому что на кухне никого не было. Зато стояло, накрытое полотенцем, блюдо с пирожками, о которых я мечтала два дня. Пирожки оказались с щавелем.

Я положила несколько на тарелку, которую нашла в буфете, и направилась наверх, к себе.

Ля Гуша еще не было, я прошла в кабинет, хотела взять книгу полистать — заметила вчера еще, было их там несколько полок, в шкафах.

Повернув набок голову, я просматривала корешки. Меня встретили такие странные названия и авторы: «Буффонада. Одиссей» — автор Хохо Гомерический, «Приключения Хули верь» — Дж. Свист, «Ром и Джульетта» — Виль Шейкер, «Война и пир» — Толстый Лев.

Я полистала один-другой том. Похоже, то были юмористические книжки. Причем с юмором белибердовским. Глаза выхватили из текстов фразы: «корабли, куроблины, куроблинчики разбились, разлепешились, раздребезгились о скалы, скакалы, скакалочки», «его светлость кардиган Рыжилье подписал бумагу и вручил ее мушколову», «Джульетта жульничала с ромом и романничала с жуликом»… Строчки в сборнике стихов были ненамного осмысленнее: «Белеет парус как штаны, что во все стороны равны…»

И только толстая книжка моего Толстого тезки — «Война и пир» — оказалась вполне нормальным сборником рецептов блюд для военного похода.

Как они это читают? Что в этом понимают? Может, это только в королевской библиотеке такое особое собрание?

Но не успела я поразмыслить над этим, как, хлопая одними за другими дверями, примчался прыткий Ля Гуш.

— Герцог ушел, — сказал он. — Так его камердинер сказал.

Как? Уже в пещеры? О, мой героический герой. Но Ля Гуш договорил:

— В деревню Большие Гульфы. К гномам.

Куда-куда?

— Зачем? — спросила я.