51

Барон придвинул из-за соусника чернильницу (все заранее приготовили!) и вытащил из-под скатерти перо. Протянул его мне.

Я нахмурилась и перо не взяла.

Барон хмыкнул и сказал:

— В другой раз не будете по кустам с девицами шнырять.

Я, между прочим, и не шныряла. В отличие от некотор… Ха!

Я взяла перо, и, вертя его в пальцах — отчего его пушистый хвост выписывал круги в воздухе, — сказала:

— Я вот, даже если кого и увижу в кустах с девицей, однако ни жениться, ни разводиться не заставляю. Хотя мог бы. Своей королевской властью, которая, как известно, мне дана самим… Мерлином.

Я посмотрела прямо в глаза барону. Он сказал, совсем не понимая:

— Чего?

Я договорила:

— Даже если этот кто-то пуговицы в кустах роняет. Самоцветные.

— А? — встревоженно спросил барон. Кажется, до него стало доходить. — Какие еще пуговицы? — недовольно пробормотал он.

— Самоцветные, — сказала я. — Среднего размера.

Барон запыхтел.

— И я ведь мог бы об этих его… пуговицах кое-кому рассказать, — сказала я. — Его хм… жене, например.

Барон сглотнул.

— О чем это он, папочка? — спросила примостившаяся с другой стороны стола баронесска Амалия.

— Жениться не хочет, понятно чего, — Рюменпуш. — Влюбить его в себя не могла как следует!

— Потому что я не хочу больше, — сказала баронесска.

— Ну не хочешь, так иди домой тогда, — сказал барон.

Баронесска обрадованно вскочила и, сделав реверансик, чуть не вприпрыжку, похожая на розовый парашютик в своем пышном платье, помчалась прочь.

Ловить момент, что ли? Когда еще мне доведется довести барона до такого удобосклоняемого состояния?

И я сказала:

— Так что давайте лучше вы подпишете бумагу.

Я перевернула рулон, разгладила, взяла перо, обмакнула его в чернильницу и написала (всего лишь с парой клякс):

«Я, барон…

— Вас как зовут? Фряс, кажется? — уточнила я.

— Фрясотряс, — пробубнил барон.

Хих. Я с трудом сдержала смешок, кивнула и написала:

«…Фрясотряс Рюменпуш, обязуюсь продать гномам самоцветы в кредит — по той же цене, что покупал».

Барон следил за появляющимися под моей рукой на пергаменте словами, а когда я дописала, воскликнул, хлопнув ладонью по столу так, что чернильница со звяканьем подпрыгнула:

— Не бывать этому!

— Тогда бывать разводу, — сказала я.

Барон заелозил, потом сказал:

— Половину.

— Все, — сказала я. — И даже те, что в пол вделаны.

— И про пол уже наплели, — пробурчал барон.

Я криво и самодовольно ухмыльнулась. Подражая, кажется, герцогу. Типа — я крутой, я все знаю и нечего тут трепыхаться.

И это подействовало. Барон махнул рукой, подмахнул бумагу, налил себе вина в бокал и выпил, сразу еще налил и еще выпил.

Послышался треск веток, и из темноты, словно белобокая лодка, вынырнула здоровенная супруга барона.

Я скатала свиток и сунула в большой карман камзола.

— О! — хлопнула звонко в ладоши супруга. — Сляпали… То есть обстряпали дело?

Да у них все семейство в сговоре.

Рюменпуш посмотрел на нее молча, потом долил, что оставалось в бутыке, в бокал, и снова жахнул.

— И я бы с вами выпила, — сказала супруга, — за счастливый брак.

— Выпейте, — сказала я, вставая. — За ваш счастливый брак.

Баронесса недоуменно поглядела на меня, на барона.

А я быстро зашагала прочь — пусть сам объясняется, почему не выдал дочь за короля.

И где герцог? Вернулся ли он? Я поглядела на башню-колокольню. Все окна там были темные. Неужели заночевал в горах. С прекрасной пастушкой!

Но куда делся Ля Гуш? Почему он не предупредил меня о Рюменпушевском нападении?

Я вышла на дорожку и глядела по сторонам. Куда он скрылся? Кто утащил его с поста? Может, банда Рюменпушей? Вдруг они его оглушили, связали и бросили куда-нибудь в заросли?!