55

— Нет, — помотала головой я.

— А никому указ не диктовали? — он зыркнул на Ля Гуша.

Тот аж вытянулся по струнке.

— Нет, — сказала я. — Я его сама записала, вот, — я показала сжатую в кулаке бумажку, в которую и не подглядела.

Мерлин взял мятую записульку, сморщив нос вгляделся в накаряканные карандашом слова:

— А это кто мог видеть?

— Никто! — уверенно сказала я.

А потом вспомнила… Я ведь не сразу все вот так начистовую написала. Указы так сложно сформулировать! Надо же, чтобы выглядели официально, солидно. Я несколько листков исчеркала перед этим вариантом.

Я повернулась к Ля Гушу:

— Там в кабинете смятые листки валялись. На полу и на столе. Ты их куда дел?

Ля Гуш ответил в смятении:

— Выбросил. Я на рассвете приходил убирать в комнатах, как обычно… И выбросил их в корзину, а горничная вынесла во двор, где короб для мусора.

— Во двор? — спросила я.

— Там большой короб для мусора, — сказал Ля Гуш. И оправдываясь, добавил: — Я ведь думал, эти бумажки мусор…

— Это и так был мусор, — покивала я. И поглядела на Мерлина: — Черновики указа.

— Значит, среди слуг во дворце — шпион Бабсбургов, — сказал герцог.

Почему сразу среди слуг? Вот не люблю я этого разделения людей на классы.

— Или среди придворных, — сказала я. Вон их здесь сколько ошивается днем и ночью. Взять хотя бы Рюменпушей. Которые к тому же ужасно на меня теперь злы. Вот они вполне могли бы и мусор выкрасть.

— Возможно, — пожал плечами Валантьен. — Но теперь это не имеет значения.

С балкона, откуда-то от моря, донесся далекий и гулкий звук парадных труб.

— С помпой прибывают, — сказал Мерлин.

— Надо их встретить, — сказал герцог.

— Да, — кивнул Мерлин.

Они направились к двери, а обо мне как будто забыли, будто бы и нет меня тут. Что же, если я теперь не королева — так вообще пустое место, что ли?

— Эй! — грубо крикнула я им — но голос сорвался на жалобный писк. И так же пискляво я спросила: — А я?

От порога обернулся Валантьен:

— А вы теперь вольны делать все, что вам заблагорассудится. Даже ни с кем не советуясь.

И они вышли и быстро зашагали по коридору. Ну и ладно! Дуйся, бука! А я тоже пойду эту Бабсбург встречать. Введу ее в курс управления страной, расскажу про Гольштанию. И вообще — может, я так ее очарую, что мы станем лучшими подружками, и я буду советовать ей, как руководить. И она станет прекрасной гольштанской королевой. И чего эти два труса ее так бояться — будто она прям монстр какой-то! Будут еще у меня вымаливать мое расположение и заискивать передо мной, чтобы я королеве какой-нибудь им нужный указ подказала!

И я ринулась вслед за двумя главными советниками. Ох, какие же эти пышные юбки пышные! Фиг в дверь пролезешь!

Сердито ухватив все эти рюши и кружева, я вчистила бегом — ну то есть, переваливаясь как утка пошлепала к главной лестнице. У лестницы пришлось затормозить, чтобы поднять юбки повыше и не наступить на все эти подолы, и ступенек из-за них было не видно. Чертов наряд. Где мои джинсы?

Догнать герцога и Мерлина мне удалось только на первом этаже в парадной зале — они уже выходили в парк.

— Я с вами! — подходя, заявила я им твердо и опустила юбки, чтобы выглядеть прилично. И тут же запуталась в подолах и споткнулась.

Герцог подхватил меня под руку и не дал упасть, сказал с досадой:

— Ну что вы за неуклюжая такая!

На глаза у меня навернулись слезы — зачем он со мной так строго, я же не знала про эту Бабсбург! Я огрызнулась с обидой:

— Сами бы походили в этом платье!

Он приостановился, а Мерлин ушел вперед.

— Но вы же сами решили его надеть, — сказал герцог уже мягче и, поглядев мне в глаза, сказал с легкой укоризной: — Ну кто же вас просил? Могли бы подождать, пока Мерлин найдет другого короля.

— Но вы же уехали. В лес жить, — жалобно оправдывалась я. — А когда он еще нашел бы!

И мне вдруг стало стыдно и досадно. Ведь, получается, я хочу быть с герцогом больше, чем он со мной. Я нахмурилась и не поднимала взгляда.

А он вдруг сказал:

— Это я виноват. Я должен был что-нибудь придумать. Я не учел, что ваш темперамент… Что вы не такая выдержанная, как я.

А кто на свете вообще такой выдержанный, как ты?

Я поглядела на него исподлобья. Такой красивый, такой синеглазый и такой холодный.