57

Я вышла из парка на берег — но никто и не заметил, как я подошла: все устремились навстречу выходившей из лодки великанши — девицы метра с два ростом, могучей, плечистой. Одета она была в золотое парчовое платье, которое делало ее похожей на скульптуру с фонтана в ВДНХ. Я представила, как Валантьен будет ее обхаживать да водить вокруг нее хороводы — и мне стало так смешно, я даже прикрыла кулаком рот, чтобы не увидели моего хихиканья. Впрочем, им всем было не до меня. Они подавали ей руки, чтобы помочь слезть на песок.

Она ничьей руки не приняла, а оперлась на весло, которое держала в руке. Ну-ну. Поухаживайте за ней, господа. Она вам этим веслом плюх и надает.

Весло, однако, принцесса кинула назад в лодку, как только спустилась на берег. Потом поглядела на встречающих и вдруг заметила меня. Бледно-серые глаза ее сузились, большой нос сморщился, и она зычно спросила, тыкнув в меня огромной золотой рукой:

— Кто?

— Я? — повела головой я — вроде бы меня спрашивает. И с гордостью сказала я. — Я — бывший король.

Она подступила ко мне и нависла, как скала — мечта золотоискателя:

— Так это ты скрывала, что ты женщина, чтобы удерживать трон?

Я не устрашилась и только пожала плечами: мол, мало ли что было.

— И они, — мотнула она головой на редких придворных, — поддались на этот государственный обман?

— Да, — сказала я. Ей-то что? Это вообще не в ее правление было. А в мое.

Она оценивающе оглядела меня:

— И до сих пор в мужской одежде ходишь…

— Это женская, — сказала я с вызовом. Ее-то какое дело, какая на мне одежда?

Она пропустила мои слова мимо своих — таких же больших как все у нее — ушей и сказала мне угрожающе:

— У нас за такое в темницу бросают. Надолго. На двадцать лет, к примеру.

— А у нас, в Гольштании — нет, — соврала я. Хотя Мерлин с герцогом мне ведь чем-то таким и угрожали все время. И даже похлеще — костром.

— Ну теперь будут, — сказала она. — Я ведь не допускаю никакого обмана.

Черт. Она меня в тюрьму, что ли, отправит? Прямо вот сейчас? И где тут у нас тюрьма? Как-то за два дня своего правления я не удосужилась ни узнать, где она, ни отправить туда кого-нибудь.

Тут откуда-то справа вынырнул герцог Валантьен де Гуз и как-то втерся между мной и Брунгильдой, оказавшись перед новомонаршими блеклыми глазами:

— Но ведь это именно она издала указ о женском престолонаследии, и только благодаря ему мы теперь имеем счастье лицезреть вас на нашем троне.

Лизоблюд. Но все же защитил меня.

— М-да? — великанша сверху вниз воззрилась на герцога. Потом опять поглядела на меня: — За указ я могла бы вас и наградить.

— Спасибо, — кивнула я. Можешь и не награждать. Но хотя бы не арестовывай.

— А потом уже бросить в тюрьму, — договорила Бабсбург и заржала, широко открыв белозубый рот.

Мои бывшие придворные хихикнули, вторя ей. А громче всех заливались чета Рюменпушей.

— Ладно, — махнула ладонью-лопатой принцесса. — Я подумаю.

Она размашисто зашагала наверх, к парку. Прибывшие бабсбургерцы выстраивались ровными рядами и двинулись за ней.

Она поднималась в парк, ведя свой отряд, будто собиралась взять наш дворец штурмом.

Я пошла по боковой дорожке, чтобы не попадаться ей на глаза и не напоминать о том, что меня можно посадить в тюрьму. А ее зычный голос было слышно и отсюда. Да, пожалуй, из близлежащих деревень, тоже.

Она шла и отдавала распоряжения:

— Башни надо здесь построить. Чтобы наблюдать за берегом… И стену потолще. На стену пушечки поставить. Я охранять себя люблю. Я ценная особа. Я вам не эта ваша предыдущий король — невзрачь…

Все же и попадаться на глаза не надо — помнит.

Несколько ее зелено-желтых подданных, выбившись из рядов, бежали сбоку от нее и записывали в толстые блокноты.

— Ай! — вдруг оглушительно взвизгнула она. — Что это?

— Это гном, ваше величество! — услужливо подсказал знакомый голос из гольштанской свиты. — Мелкий местный народец.

Я перебежала поближе и успела увидеть шмыгающего в кусты на противоположной стороне дорожки гнома.

Потом из кустов донеслось хоровое:

— Бру-бру-бру-бру,

Бя-бя-бя-бя!

— Их там много! — заорала Брунгильда.

— Несколько, — раздался теперь спокойный голос Валантьена.

— Мне они не нравятся, — прогундела Брунгильда. — Много их тут таких?

— Одна деревня, — сказал первый, услужливый голос — это был Рюменпуш, он брел рядом с Брунгильдой, бесупешно пытаясь приноровиться к ее гигантстким шагам, и заглядывал ей в лицо.

— Деревня? — задумчиво произнесла Бабсбург. — Мне в них опасность видится — вон как бегает шустро. И прячется — не увидишь. Выслать таких надо. Всю деревню. И этих, по отдельности которые бегают. Выслать на север и огородить высоким забором.

Тут дорогу Бабсбург буквально перегородил мой герцог — Брунгильда затормозила, от неожиданности едва не встав на дыбы. А герцог произнес громко:

— Можно ограничиться одним забором. Высылать хлопотно и для казны невыгодно.

— А мне не жалко денег на мою безопасность! — сказала Бабсбург. — И деньги у меня есть. Я у мамы возьму!

— Стоит ли беспокоить вашу маму просьбами из-за каких-то мелких, — сказал герцог.

— А вы кто? — вдруг спросила его Брунгильда, внимательно уставившись на него своими полупрозрачными, выпуклыми глазами.

— Я герцог де Гуз, — склонил голову Валантьен. — Младший. Звонарь.

Брунгильда поглядела на него уже заинтересованно. Потом вдруг улыбнулась.

— Вот если бы вы лично взяли мою безопасность под защиту, тогда и маму можно не беспокоить, — пробасила она игриво.

Ах ты! Как она шустро берет его в оборот. Кто тут за кем будет волочиться, еще вопрос.

— Я готов, — сказал Валантьен и поклонился.

Ну вот. Новый фаворит готов. В смысле, состряпан. Будет влиять.

А если бы я стала королевой — он бы тоже меня обхаживал только для того, чтобы влиять на политику?