58

Принцесса с несколькими своими зелено-желтыми и со всеми сопровождающими гольштанскими придворными вошла во дворец. Отрядик растекся вдоль фасада, получив от нее приказ окружить здание.

Я тоже проскользнула внутрь. Там распоряжения продолжались:

— Перестелить полы. Покрасить стены. Заложить кирпичом половину окон. У каждого окна — двух гвардейцев.

Да она наш дворец собирается в крепость превратить! Вот трусиха! Даром что сама как гвардеец. Или даже та самые два, которые необходимы для охраны окна — так что прекрасно могла бы загораживать окна собой. Хотя она побоялась бы.

Почему она не носит доспехи — если так печется о себе? Надо бы ей предложить. Я вспомнила тот тяжеленный панцирь, который Мерлин заставил меня надеть при моем прибытии сюда. Да, панцирь бы он пошел. Она бы могла велеть его позолотить — чтобы в тон к платью — и получилась бы прекрасная жилеточка. Нет, определенно, надо внести предложение. Пусть пыхтит, таскает на себе этот кожух. Но чтобы не попадаться на глаза — предложить это письменно, анонимно. Мол, аноним желает вам безопасности и потому рекомендует надеть доспех. Хотя, пожалуй, эта дура воспримет такое письмо как угрозу — типа «поберегись!»

Делегация тем временем поднялась по лестнице на второй этаж. На первом было скомандовано еще: «повесить новые шторы», «за каждую штору поставить по гвардейцу», «купить диваны — я люблю отдохнуть», «возле каждого дивана поставить по гвардейцу — я люблю отдыхать в безопасности», «купить игральные столы — я люблю играть». Удивительно, но посадить под столы по гвардейцу она не просила. Наверное, решила, что гвардейцев может не хватить.

Из-за углов выглядывали слуги и горничные и подслушивали, что она собирается тут городить.

На втором этаже продолжалась та же самая суета. Гвардейцев предполагалось расположить у дверей, окон, стен, лестниц и одного — под люстрой. «Если злодеи подпилят люстру, он ее поймает, чтобы защитить меня собой. А я ему дам орден».

— Видимо посмертно, — заметил на это герцог.

Я тихо хихикнула — люстра была огромная, она бы и трех гвардейцев до ордена довела.

Но Бабсбург сарказма герцога не поняла и серьезно сказала:

— А мне не жалко. Даже посмертно. Другим в пример будет, они будут меня лучше защищать.

Галерея картинных и скульптурных изображений королей ее впечатлила. И она велела найти ваятеля и сваять ее статую — раз у всех королей они есть. Будущую статую тоже было велено охранять гвардейцами — во избежание оскорблений ее особы, которые могут быть произведены посредством недостаточного уважения к статуе. А «оскорблений я терпеть не буду. Оскорбления не безопасны. От словесного нападения рукой подать». До чего подать, она не сказала. А, она, наверное, имела в виду «поддать». В том смысле — «ей могут поддать».

Я бы минуя словесные оскорбления ей поддала, прямо сейчас — чтобы отцепилась от моего герцога, которого она подхватила под локоть и прижимала к себе. Хотя, впрочем, он не особо сопротивлялся — только помарщивался иногда: видимо, хватка была слишком крепкой. В общем, наподдать мне хотелось им обоим.

В королевские покои, двери в которые любезно указал все тот же барон Рюменпуш, семенивший вприпрыжку рядом на своих коротких толстых ногах, вслед за королевой зашла вся толпа — вернее, попытались зайти все, но некоторым пришлось остаться в коридоре. Я, так как шла позади, внутрь не попала. Что там будет происходить, мне было интересно. Поэтому я украдкой двинулась вдоль стены и нырнула в незапертую дверь зала совета — благо гвардейцев еще не успели расставить. Там я взяла ключ от кабинета, который оставил под вазой Ля Гуш, прислушалась — в кабинете было тихо. Бесшумно повернула ключ в скважине и отворила дверь: и правда, никого. Проскользнула внутрь и прошла к другой двери, за которой была моя бывшая приемная. Оттуда уже доносился похожий на пароходный гудок голос новой обитательницы. Я вдруг поняла, что если она или кто-то другой зайдет в кабинет и обнаружит меня тут — то придется объясняться, что я тут делаю. А, скажу, забыла тут книгу, которую не дочитала. И я взяла с полки первый попавшийся томик, не глядя на название. А потом приникла к двери подслушивать.

— Вазы поглазурить. Подсвечник выпрямить. Балкон огородить решеткой, я буду там завтракать, — доносилось оттуда.

Собирается завтракать за решеткой. Какое милое стремление. Брунгильда рявкала дальше:

— Возле камина — гвардейца. Оттуда могут проникнуть злоумышленники.

Угу. Или Санта-Клаус.

Потом она вдруг возмущенно воскликнула:

— А ты кто? Почему зеленый?