7

— Нет, — сказал Мерлин. — Этот доспех — старинный гольштанский — так что вы угадали, герцог. Я взял его из рыцарской галереи во дворце. И пока на короле нет короны, пусть этот доспех будет знаком королевского отличия. Чтобы его принимали как должно.

— Или как викинга, — сказал герцог насмешливо и протянул мне шлем: — Пожалуйста, если желаете.

— Спасибо, — сказала я. Но шлем я больше надевать не собиралась. И что делать с мечом? Мы же планировали представление у камня устроить. А теперь — меня уже с ним видели и спектакль ни к чему.

— Герцог, вы сейчас во дворец? — спросил Мерлин, спускаясь вниз с холма.

— Нет, — ответил де Гуз, искоса следя за тем, как я ковыляю, неуклюже держа меч и опираясь на него, как на трость. А что еще с ним делать? К нему же какие-нибудь ножны полагаются и сбруя или как там ее — портупея… Куда его подвешивать?

— Надо звонить в большой малый динь, — сказал Мерлин.

— Непременно, — сказал герцог сквозь зубы. — Я направлюсь во дворец сразу же, как освобожусь. И позвоню. Не беспокойтесь, слухи у нас разлетаются быстрее, чем звон колоколов — вот увидите, на коронации будет не протолкнуться.

— Но герцог, — обеспокоенно сказал Мерлин, — ехать через лес… Хорошо бы с повозкой был воин при оружии… А мой посох, как видите, сломан. Чтоб им браги не видать, этим олухам.

— Увидят тебя — и остерегутся. Да и наш будущий король — вооружен до зубов! — заметил герцог. — Думаю, один его вид внушит страх всем лиходеям.

Каким еще лиходеям? Кто там у них в лесу обитается?

Мерлин промолчал. А герцог стал быстро спускаться с холма вправо — там два гнома, бурча, поколачивали друг друга ветками, которые вытащили из кострища.

— А зачем звонить в колокола? — спросила я Мерлина.

— Объявить, что у них будет новый король, — сказал он и пояснил: — Есть особая песня, и исполняется она с участием особого праздничного колокола. — И он загундел тихонько: — Дурень Жапо, дурень Жапо, спишь ли ты, спишь ли ты? Слышишь звон на башне, слышишь звон на башне? Динь-динь-дон, динь-динь-дон.

Симпатичная песенка.

— А кто этот Жапо? — спросила я.

— Первый король Гольштании, — сказал Мерлин.

— Как непочтительно его называют дурнем, — удивилась я.

— Но если он был дурень, — пожал плечами Мерлин.

Мы с Мерлином подошли к повозке, груженой мешками, бутылями и корзинами с овощами. Запряжена в нее была здоровенная, с лохматыми ногами, коричнево-белая лошадь.

— Не карета пока что, уж извини, — сказал мне Мерлин. И спросил у сидящего на облучке крестьянина: — Мешки с соломой взял?

Крестьянин кивнул назад.

Мерлин аккуратно положил на дно телеги обломки посоха — древко на сломе сверкнуло чем-то синим в сердцевине — взбил пару мешков с соломой и забрался наверх.

— Мерлин! — прошептала я обеспокоенно, дернув старика за рукав. — А как же теперь без посоха вы меня домой вернете? Вы же им колдуете?

— Не бойся. Починю. Это пустяки. Только новый кристалл тяпис-ляписа обточить.

Крестьянин обернулся и весело улыбнулся кривозубым ртом:

— Мерлин с нами! Вот это ладно! Тогда и сам дракон не страшен!

— Там что, драконы, в лесу водятся? — ошеломленно спросила я.

— Ну какие драконы, тем более в лесу! — сказал Мерлин. — Нету там драконов.

А кто тогда есть?

— Ну, залазь, чего ты? — сказал Мерлин и протянул мне руку.

Я положила шлем и меч в повозку и запрыгнула сама. Сидеть на соломе было не особенно удобно — ну, дворец наверное не очень далеко.

Когда мы объезжали холм, я увидела, что герцог склонился к присмиревшим гномам и о чем-то допрашивает. О чем, интересно? Не обо мне ли? Выясняет, поди, кто я да что я да откуда взялась. То есть, взялся. Я вытянула шею, надеясь хоть что-то услышать.

Гномы размахивали ручонками, изображая, видимо, всю сценку в лицах, и указывали куда-то в сторону за холм. Герцог кивал. Потом поднял голову — видимо, на звук нашей повозки — и его голубые глаза встретились с моими. Красавец, что тут скажешь… Я смутилась и отвела взгляд. Стала поправлять мешки и будто бы устраиваться поудобнее. Снова посмотрела на холм только когда мы отъехали метров на двадцать. Герцог смотрел вслед повозке. Вот черт.

Я отвернулась и решила больше не оборачиваться. Взгляд мой упал на ведрошлем, валявшийся на дне повозки. На лицевой его части, под прорезями для глаз сияло будто отполированное пятно — неровное, будто кто плеснул туда полирующего средства и так и оставил. Я взяла шлем в руки. Это от той жидкости, что во фляжке гнома была?

— Знаете, — сказала я Мерлину, — этот гном тогда у озера чем-то плеснул мне в лицо, и я сознание потеряла.

— Потерял, — прошипел Мерлин.

— Ну да, — смутилась я. Этак я себя при первом же разговоре выдам. И меня выгонят из королей. А мне очень хочется попробовать побыть на троне. Пусть и в мужской одежде.

Мерлин взял шлем и понюхал, сморщил нос:

— Брага. Подонки.

— И не говорите, настоящие подонки эти гномы — прямо в лицо… Всего лишь брага? — дошло до меня.

— Подонки браги, то есть осадок, — сказал Мерлин. — То, что на дне фляжки осталось. Потому и крепость такая. Хотя брага она и вообще не слабая.

Он положил шлем на солому.

— Брага — это же всего лишь… алкоголь? — спросила я. — Спиртной напиток. Или… из чего она?

— Из огородных и садовых растений, а что там еще трактирщик добавляет — не знаю. Ее трактирщик гонит, в деревне по ту сторону леса, у дворца.

— Как же ее пьют, если она железо полирует? — изумилась я.

Мерлин пожал плечами.

— Хорошо, что они полную фляжку на меня не вылили, — сказала я.

— Полные фляжки у гномов дольше двух секунд не водятся.

— Двух секунд?

— За которые они успевают сделать два глотка.

— А-а… Понятно.

— Хотя, пожалуй, они и за один высасывают.