62

Я отступила на шаг. Пойти сразу в деревню, где эта Роза живет? Поспрашивать у жителей?

Я крикнула:

— Ватруш!

Из окна выглянула женщина. Это, вне сомнения, была румяная толстушка Ватруш: тот же нос картошкой, тот же двойной подбородок, те же круглые плечи — но помолодевшая лет на двадцать. Так это и есть Роза, ее дочка! А я-то боялась, что герцог в нее влюбится! Хотя… может быть герцогу по душе румяные толстушки…

— Вы Роза? — крикнула я. — Выйдете ко мне? — И я поманила рукой.

Роза кивнула и тут же выбежала из двери, оттолкнув алебарды солдат в разные стороны.

— Что? — спросила она живо.

Я отвела ее в сторону и спросила:

— Вы можете быть моим проводником в горы? — И я понизила голос: — Точнее, на Кудыкину гору.

— Могу, — легко и с готовностью сказала Роза, крепко сбитая пышка, резвоногая топтыжка. — Но только завтра. Сегодня я должна помогать на кухне.

— Хорошо, — кивнула я. — Завтра.

— На Кудыкинкой в пещерах вчера еще были пожары, — сказала она.

— Но может, там есть другие входы в пещеры?

— Можно поискать, — раздумчиво сказала она.

— Роза! — раздался окрик ее матери с кухни. — Ты где там?

— Я пойду, ваше величество, — сказала Роза и сделала неуклюжий реверанс.

— Иди, только я уже не величество.

— Ну и она пока что тоже, — с усмешкой кивнула Роза в сторону второго этажа.

И Роза утоптыжила на кухню. Правда, через пару секунд выбежала и вынесла мне накрытую полотенцем большую тарелку, шепнула:

— Говорили, вы любите пирожки.

— Спасибо, — сказала я. В животе моем громко и голодно заурчало.

Стражники потянули носами в нашу сторону, тот наглый бородатый сказал:

— А нам?

— Вы же на службе, — удивилась Роза. — Вряд ли ваша принцесса одобрит, чтобы вас отвлекали едой. — И она резво вбежала в кухню.

А мне предстояло найти способ попасть во дворец к коронации. И, может быть, пользуясь случаем, потребовать себе тут апартаменты. Ну или попросить. Вот так и становятся царедворцами — когда что-то хотят получить. А может, в леса уйти, как Робин, и быть вольной пташкой? Добыть меч и грабить путников. есто разбойника теперь вакантно.

А как Мерлин попадет на коронацию? Пойду с ним, его-то наверняка пропустят — кто ей корону наденет?

В общем, я, с блюдом в руках, потопала обратно к Мерлину. Тем же путем. И по пути, в мастерской гномов я расположилась за пыльным столом с заброшенными инструментами и подкрепилась вкусейшими сладкими пирожками с щавелем. А когда встала, под ногой у меня что-то скрипнуло. Я отодвинула ботинок и увидела голубоватый камешек. Подобрала, протерла рукавом — похоже, это был хм… сапфир? А может, ультрамарин какой-нибудь. Или вообще просто стекляшка. Не разбираюсь я в камнях. Но он мне понравился по цвету — будто кусочек застывшей лазурной морской волны — и я положила его в карман.

Я вернулась к башне, дверь которой осталась открытой. Мерлин сидел на втором этаже, за столом и, обернувшись на звук моих шагов, сказал:

— Что, не пустили?

— Куда?

— Во дворец.

— Откуда вы знаете?

— Подозревал, судя по мерам безопасности, которые она принимала.

Поэтому он дверь открытой оставил, видимо — для меня, чтобы не бегать и еще раз не открывать.

— И как вы сами туда зайдете? — спросила я.

— Репутация, — сказал он просто.

— В смысле?

— Боятся. Я же друид.

— Но у вас посох сломан.

— Ну и что. Зато репутация на месте, — сказал он. — И тебя проведу.

Я кивнула. Спросила:

— А что, я должна буду присягать этой Брунгильде?

— Да. Как все дворяне.

— Но я не дворянка.

— Значит, сначала получишь титул. Я намекну королеве, что присягать могут только дворяне.

— А что дают с титулом?

Может, дворечик небольшой или там зАмочек?

— Знатность, — сказал старик.

Значит, ничего. Я спросила его:

— А вы вот — знатный?

— Я вне этой иерархии. Я друид… Слушай, я продолжу читать — отвлекаешь ты меня своими расспросами. Иди, отдохни вон, — он махнул рукой на кресло. А сам снова повернулся к столу, заваленному рулонами.

Но тут до нас долетели звуки колокола — громкие, какие-то разухабистые и не очень ритмичные. Хотя потом стал угадываться мотив «Дурня Жапо». Мерлин поднял голову и прислушался. После песенки стали отчетливо звучать удары — раз, два, три. Спустя паузу — опять.

— Ну, идем, — сказал Мерлин, встал, сгреб все бумаги и, оглянувшись кругом, подошел к шкафу, неуклюже открыл дверь и сунул их все туда.6dfffc

— Куда идем?

— На коронацию! — недовольно сказал он. — Слышала же, в три часа. А сейчас почти три.

— Но должна была быть в шесть.

— Передвинула, значит. Не терпится ей. Я так и думал.

Все-то он думал. А вот о том, что я выкину финт с женским престолонаследием, и не предположил. А то мог бы и предостеречь — мол, не вздумай. А он, поди, считал, я смирная овечка и буду носить королевскую шкуру столько, сколько они потребуют. Не ждал, что я взбрыкну. Да и кто от трона отбрыкивается? Только такие дуры как я, наверное.

Я шагнула к лестнице, но Мерлин задержался у шкафа и спросил меня:

— Ты что же, в чем есть пойдешь?

— Да, — пожала я плечами. Я готова была наряжаться ради герцога, ну или чтобы показать гольштанцам, что я дама, но ради этой хамки-чужачки?

— Тут у Ля Гуша полно платьев, — старик распахнул другую дверцу шкафа — оттуда пружинно выпендрились пышные пенные разноцветные юбки.

Так вот, наверное, откуда мой церемониймейстер (бывший), принес то прекрасное салатовое платьице — из своего гардероба.

— Ого! — удивилась я. — Зачем они ему?

— Сама у него и спроси, — буркнул Мерлин.

Наверное, Ля Гуш их тайно шьет и стесняется своего увлечения.

Мы спустились по крутой лесенке, идущей вдоль скругленной стены и вышли в стеклянную галерею, а после зашли в мастерскую гномов.

— Та дверь теперь заперта, — показала я рукой вперед.

— Ерунда, — отмахнулся Мерлин, а потом заметил: — Пирожками пахнет, — и повел носом, принюхиваясь: — С щавелем.

Ну и нюх у него на еду.

— Да, меня на кухне угостили, я тут обедала и тарелку оставила.

— Пустую?

— Да.

— Могла бы мне принести.

Он со мной пирожками, помнится, делиться и не думал.