63

Мерлин постучал посохом в дверь под винтовой лестницей — так что дверь разлетелась на куски. А стражники, прибежавшие на шум, побоялись надменно вышагивающего мимо них старика даже спросить о чем-либо. Да. Репутация.

В парадном зале было битком — не то что на моей коронации. Дворяне двух стран — большинство из Бабсбургерии — собрались тут, с радостными сияющими — будто это им будут вручать корону — лицами и в не менее сияющих нарядах. Однако ничто в зале не блестело так ярко, как золотая статуевидная Брунгильда. Она сидела на высоком золотом троне — которого тут раньше не было (неужели с собой привезла?) — и нетерпеливо постукивала золотыми туфлями размером с хорошие лодки. Рядом с Брунгильдой в близко приставленном к трону кресле сидел Валантьен де Гуз, и Брунгильда крепко держала его за руку — то ли от нежности, то ли чтобы он не убежал.

Завидев Мерлина, принцесса замахала могучей рукой и крикнула громово, перекрикнув весь шум в зале:

— Сюда! Сюда! — Потом повернулась к Ля Гушу и скомандовала: — Несите корону!

В передних рядах восхищенно заахали, послышались фразы: «Какая красота!», «Какие камни!» — но отсюда ничего не было видно. Я протиснулась ближе к возвышению, на котором стоял трон и кресла почетных гостей. И тоже ничего не увидела. Да куда они все глядят? Все глядели куда-то вниз. Я растолкала еще нескольких дам и дворян и увидела — по ступенькам всходит алая подушка с короной. Двигалась подушка странным зигзагом и корона едва не заваливалась на бок — потому что подушку несли два гнома, они пихались и толкались, тихо ворча «Ы» и «А».

Корона сияла золотом и кучей драгоценных камней. Надо же — сделали за несколько часов. Тут один гном толкнул другого так сильно, что корона спрыгнула-таки с подушки. Стукнувшись о пол, покатилась в сторону, пропрыгала по ступенькам и остановилась у моих удобных коричневых походных ботинок. По пути с нее, будто леденцы, со стуком осыпались разноцветные камешки. К моим ногам она прибыла наполовину дырявая.

— Что-о?! — раздался тут рык. — Бу-унт?!

На меня с яростью глядела Брунгильда. Потом она указала на гномов:

— В тюрьму!

— Вы что! — возразила я. — Они же случайно уронили!

Гномы побежали сквозь толпу к стеклянным дверям, по пути пиная под колена пытающихся их задержать придворных. Но у самых дверей беглецов поймали четверо дюжих стражников — по два на гнома — и, брыкающихся, понесли прочь.

— Случайно? — спросила меня принцесса. — И тебе ее случайно кинули?

— Она сама подкатилась.

Я подняла корону, подошла к Бабсбургине и протянула ей.

— Не так! — зыркнула она на меня глазами гневно и прошипела: — Поклонись и скажи, что отдаешь власть!

Чего? Еще и кланяться ей?

Я бросила взгляд кругом. Синие яркие глаза герцога глядели на меня в упор, потом один глаз подмигнул мне, герцог слегка улыбнулся и кивнул.

Улыбается он.

Я нехотя склонила голову.

— Ниже! — прошипела Брунгильда.

Я сложилась пополам — так что нос едва не уперся в колени, потом поднялась и сказала громко:

— Сначала пообещай при всех, что не будешь обижать гольштанцев! И тех гномов отпустишь!

Брунгильда взрычала:

— Еще чего! Да я саму тебя в тюрьму! — И выхватила из моих рук корону.

Де Гуз схватил свободную руку принцессы и быстро и тихо проговорил:

— Не стоит, ваше величество! Если вы заточите прежнего короля, могут пойти слухи, что вы узурпировали власть.

Брунгильда наморщила лоб, размышляя, потом кивнула:

— Ну ладно. — Сказала мне: — Иди покуда. Да далеко не уходи. — Потом она повернулась к Мерлину и подала ему корону: — Ну, надевайте!

Мерлин надел, объявил ее королевой. А я, пятясь, скрылась в толпе — с глаз этой тюремщицы долой.

Откуда-то появился Робин Дуб и, будучи теперь звонарем и советником, передал принцессе цепь с золотым медальоном. Потом стали присягать придворные: первым к трону ринулся Рюменпуш с семейством, за ним поспешал бряцающий доспехами Шпагавон.

Я направилась к дверям, ведущим в парк — присяга продлится часа два, не меньше — вон сколько народу собралось!

Но едва я сделала несколько шагов, услышала позади громогласное:

— Присягайте хором! Я проголодалась!

Молодец. Я бы их так не решилась.

Зал наполнился гулом произносимых слов: «Присягаю на верность, ваше величество!», «Клянусь в верности!», «Обязуюсь служить вам! — видимо, общей формулы не было. Где-то поблизости прозвучало даже прочувствованное: «Готов на всякое ради вас!» Толпа заколыхалась волнами, как поле под ветром — все приседали и кланялись новой королеве.

— А теперь торжественный ужин! — нетерпеливо провозгласила Брунгильда и махнула руками в ту сторону, куда я направлялась.

И через минуту вся толпа двинулась в эту сторону — меня подхватило и вынесло сквозь одну из распахнутых стеклянных дверей в вечернюю прохладу парка. В нескольких метрах от стены дворца, освещенный сотнями свечей в канделябрах, стоял бесконечно-длинный стол, вокруг которого сновали вперемешку бабсбургские и местные слуги.

Толпа обтекла стол, отодвигались стулья, люди спорили из-за места поближе к золотому креслу с высокой спинкой, усаживались.

Я вспомнила свою коронацию и вечер после нее, когда я заявилась к герцогу в платье горничной. Кажется, это было месяц назад, а прошло-то всего несколько дней. И теперь Валантьен в руках у Бабсбургини. Или она — в его. Впрочем, какая разница.

Я хотела скрыться и уйти бродить по парку, чтобы не присутствовать на ужине и не видеть их опять вместе. Но едва я отошла от стола, кто-то крикнул позади:

— Эй! Эй ты, бывший король!