Глава 32

Иван проснулся совсем не поздно — солнце только садиться начало, потянулся, почесал, где чесалось, зевнул. Пить хотелось страшно, а вот спускаться за водой и вовсе лень. Хорошо, что жил он с сестрой, которую можно было поднапрячь в случае чего — всё равно она была безответной.

— Алёнка! — крикнул он громко, но, должно быть, недостаточно. — Где ты, дрянная девка? Пить мне неси!

Но никто со всех не бросился, сверкая длинной косой. Ох, до чего же во рту пересохло!

— Алёна! — рявкнул он тогда. — А ну пошла сюда! Слышь, говорю⁈

Но тут глаза Ивана округлились, и он даже забыл и про то, что пить хотел, и про то, что ещё сказать намеревался. Из передней, вальяжно ступая на задних лапах, к нему вышел кот чёрно-белой масти, в кружевном переднике, неспешно что-то помешивающий в широкой глиняной миске деревянным половником.

— Чего разорался, блаженный? — сказал он так устало, так буднично, что Ванька схватился за одеяло, натянув его по самые по уши.

Переждав немного времени и отдышавшись, он решил выглянуть из-под него, осторожно взглянуть одним глазком, так сказать. Но кот никуда не делся. Кроме того, он не спускал внимательных зелёных глаз с беспробудного пьяницы и словно намекал ему на что-то.

— Сгинь, нечистая! — заорал Иван, размахивая дрожащими кулачишками.

— Бла, бла, бла… — Котофеич возвёл глаза к потолку, картинно вздыхая. — Допился, дружочек? Коты говорящие мерещатся? Плохи твои дела…

— Насколько — плохи? — Ванька схватился за голову, словно только сейчас осознал, что смертный час его близок.

— А давай проверим, — философски предложил кот. — Вот сейчас ты увидишь, как вещи бездушные шевелятся…

И в ту же секунду вкатился в комнату клубок, запрыгал, заскакал, а после — раз — и треснул алкоголика по лбу.

— Ай! — застонал тот, удар получился чувствительным, но чувство страха — ещё сильнее, оно и заставило парня заорать. — Прошу не надо!

Но Котофеич был неумолим.

— Нда… а сейчас выйди в переднюю, если увидишь за столом доброго молодца, да не одного, а с мечом, значит, дела ещё хуже, чем я предполагал…

Ванька, забыв о похмелье, вскочил, но трусливо затормозил у самой двери в переднюю.

— Иди-иди, — поторопил его кот. — Иначе…

Тот не дослушал, выбежал, как был — в одной рубахе без штанов. Хорошо хоть, рубаха длинной была, на платье похожей. То есть срама-то видно не было, и на том спасибо.

А тут — сюрприз. Сидит за столом, у самого окна, добрый молодец, яблочки наливные откушивает. Ванька чуть и не поседел — откуда ему тут взяться?

— Значит, прав я был. — довольно промурлыкал Котофеич. — Совсем плохи твои дела, Иванушка. Но, может быть и хуже.

— Куда уж хуже⁈ — воскликнул побледневший молодец. — Мне раньше такое не мерещилось!

— То ли ещё будет… — заверил его кровожадно-довольный кот. — Выйди-ка сейчас на улицу, и ежели слева тебя старик встретит, а справа — девица красная красоты неземной, значит, хана тебе дружок… окончательная и бесповоротная!

На негнущихся ногах Иван добрёл до двери, выглянул за неё осторожно, а после завыл, заскулил, съезжая по косяку, хватаясь за буйную, давно не мытую и нечёсаную голову.

Котофеич, отложив миску в сторону, со вздохом подошёл ближе. Ему-то было очень хорошо известно, что Прокопий и Василиса стояли именно так, как он и сказал, и эффект превзошёл все ожидания! Иван выл и выл в голос, а сестра его, неприметно выглядывая из-за угла, ехидненько хихикала, удерживая всё того же козлёнка-революционера. Кажется, шоу, разработанное и доведённое до ума совместно, дало свои результаты.

— Ну, чего ты убиваешься? — спросил кот, ненавязчиво усаживаясь рядом. — ты ж сам этого хотел. Пьянки по утрам и вечерам устраивал? Устраивал. Сестру-сиротинушку обижал? Обижал. Соседских кур на закуску воровал?

— Да пару раз всего! — с обидой всхлипнул Ванюша. — Не у будит от них, зажиточных.

Котофеич поиграл высунутыми когтями — про кур он это импровизацию включил, а вон оно как, оказалось, в точку. Талант!

— И что же мне теперь делать? Так молодым и помирать? Я жить хочу! — разразился тирадой Ваня.

— Ну дык… пожил. С таким образом жизни, знаешь ли, долго не живут…

— Клянусь! — внезапно осенило Ивана. — Что в рот капли больше не возьму! И Алёну пальцем больше не трону! И кур, ну это, покончено с курами…

Котофеич взглянул на него недоверчиво.

— Дай подумать. А как докажешь, что исправишься?

Тот, почувствовав, что у него ещё шанс появился, взбодрился и прямо-таки на глазах окреп.

— Докажу! Вот увидишь! Только не приходите больше! Вы же не настоящие, да? Вы эти… ка их…

— Глюки? — подобрал словечко кот. — Ну уж нет! Поверю я тебе, Иван, но только на один раз. Ещё хоть глоток горькой сделаешь — утащу тебя в тот же миг.

— Э? — от страха Ванька вновь слова растерял, но знаком указал на небо.

— Не-а. — поправил его Котофеич, указав на землю и скопировав последний вырвавшийся из уст пьяницы звук. — Э. Понял меня⁈

— Ага! — тот энергично замотал головой. — всё понял! За ум возьмусь! Не хочу больше так, по-дурацки…

— Хорошо, — Котофеич понял, что пришло время заканчивать этот фарс. — Пора мне, Иванушка. Помни о своей клятве. И о том, что я вечно за твоей спиной!

И он злобно рассмеялся — так, как никогда не делал в своей жизни, но всегда мечтал попробовать.

— Прощай! Или — до свидания! Выбор за тобой!