Глава 33

На улице друзья встретили Котофеича бурными аплодисментами. Рукоплескал даже Емеля, успевший вылезти через окно, пока Иван был занят лицезрением Прокопия и Василисы. Тот раскланялся, всё ещё не выходя из понравившейся роли — как-никак, а театра в наших деревнях, пусть и сказочных, не хватало ранимой кошачьей душе. Тем более, что, судя по всему, актёр он был непревзойдённый.

Чуть позже к ним присоединилась Алёнка, тащившая за верёвочку непослушного козлика — она тайком взяла кое-что, стараясь не попадаться на глаза брату, который сейчас, соответственно сценарию, должен был обдумывать свою дальнейшую жизнь.

— А скотину-то зачем? — крякнул Прокопий, понимая, что это лишняя обуза в походе.

— А на кого я его оставлю? — сразу рассердилась девица. — Ну уж нет! Стешка идёт с нами!

— Ме! — подтвердил козёл, тут же пытаясь схватить зубами ниточку, тянувшуюся от шерстяного клубка. Надо сказать, он сразу её заприметил, и всё время пытался пожевать — вот такая козлиная натура!

Клубочек резво отпрыгнул, не давая себя в обиду, и возмущённо заскакал вверх-вниз.

— Ладно, давайте ближе к делу, — примирительно произнесла Василиса. — Далеко идти-то? До дуба заветного…

— К утру дойдём. — Алёнка потуже затянуло концы красного платка под подбородком. — Если поторопимся.

— К утру? — брови Прокопия полезли вверх. — Это что же получается, мы и поспать не успеем?

— Не успеем, — уверенно подтвердила Алёнка. — Но это ж ради дела. К тому же, этот дуб только на рассвете показаться может — такая у него особенность.

— А может и не показаться? — нахмурилась Васенька.

— Всё может быть, — не стала отрицать девица. — Если сердце у человека злое да чёрное, душа завистливая, или обман какой он в себе держит.

Василиса тайком взглянула на те кольца, что напялила ей на пальцы местная нечисть, и тяжко вздохнула. Но, если разобраться, она никого и не обманывала — просто не говорила всей правды. Успокоив себя этим, она прихватила свой тяжёлый посох и махнула рукой.

— Тогда — в путь!

* * *

В лесу темнело раньше, чем на открытом пространстве, но Василиса была благодарна уже за то, что это опять был лес, а не горы. Усталость брала своё, глаза слипались, но отряд упрямо двигался вперёд. Козлёнок носился за клубочком, а остальные только дивились их бодрости и мечтали поскорее прилечь — хоть на траву густую, хоть на землю сырую. Но надо было идти, и черепушка на посохе Василисы гордо освещала им путь, указанный Алёнкой. А Василисе ещё полагалось следить за этой вовсе уж непростой девицей, что порой косила свой взор в сторону Емели, и хоть серьёзной конкурентки девушка в ней не видела, но бдительность терять всё же не стоило.

Емельян был парень видный, да завидный, а потому, как могла отметить Васенька по своим наблюдениям, Алёнушка глаз с него не сводила и наверняка уже замышляла коварный план, в котором и свадьба была, и семеро по лавкам. А это немножечко злило. Ну, как немножечко… Порой она ловила себя на мысли, что готова вцепиться в тщедушную шейку этой девицы, да аккурат повернуть её градусов на сто восемьдесят.

Но после в её затуманенном ревностью сознании говорила совесть и кольца, нацепленные Лешим да Водяным, печально поблескивали на тонких пальчиках. Однако Васенька тут же успокаивала себя. «Это другое» — думала она, надеясь со временим как-то разрешить эту проблему.

К дубу они добирались и правда всю ночь, и пришли только к рассвету, тут же обессиленно опустившись на землю.

— Фу, всё! — жизнерадостно сообщила Алёнка, падая в высокую душистую траву. — Теперь только ждать. Зато и времени на отдых осталось!

— А мы не проспим? — кажется, сейчас одного только Емелю волновал этот вопрос, остальным хотелось просто поспать.

— Не проспим! — заверила всех девица, сворачиваясь клубком рядом со своим козлёнком. И тут же вырубаясь.

Василиса и Емеля на этот раз рядом легли, чтобы, так сказать, провести военный совет без свидетелей.

— Ты ей веришь? — шёпот Емели и мёртвый бы услышал, но команда крепко спала, вымотавшись за день.

— А ты? — вопросом ответила Василиса.

— Да я и Горынычу не очень-то поверил, — признался Емельян. — Наболтал какой-то нелепицы разной. Белены, видать, объелся. И в поэты понесло…

— Харитон как раз дело сказал, — вступилась за Змея Васенька. — ты что, Емелюшка, в детстве сказок не читал? Так обычно смерть Кощееву и описывали. Только потрудится надо, чтобы найти её. Только вот меня смущает, что речь-то про иголку шла. А тут — про меч-кладенец. Несостыковочка есть.

— Ладно. — согласился Емеля. — Утро вечера мудренее. Ты лучше скажи, Василисушка, поцеловать-то можно?

В светлых лучистых глазах сиял озорной огонёк надежды.

— А ты каждый раз теперь спрашивать будешь? — надула губки Васенька.

До того, кажется, дошло, и он потянулся к любимой, больше не задавая глупых вопросов. А после поцелуя оба провалились в глубокий сон, в котором не было никаких сновидений. Однако утро опять началось для них с сюрприза.