Глава 10

В этот момент вода вскипела, плеснула на берег, заставляя отшатнуться. Колдун вынырнул и ухватился за торчащую чуть в стороне корягу. Дыхание его было ровным, словно и не тонул. Лицо привычно скрывала маска. Обычный человек может так долго пробыть под водой? Или своим слугам Мара даёт отсрочку от смерти? Или… он и есть Бессмертный? Я сглотнула и часто задышала. Горло драло, глаза щипало, кожа чесалась от осевшей на ней грязи, но я не могла оторвать взгляд от колдуна, который добрался до нашего островка и встал рядом как ни в чём не бывало, заставляя задирать голову и чувствовать себя псиной, стелящейся у ног хозяина. Но я была слишком слаба, чтобы встать. Была у него на левой щеке родинка или показалось? Можно ли верить камням с поля печали и скорби? Кто ты, в конце концов, такой, жрец Мары?! – Для лягушечки ты слишком плохо плаваешь. Колдун протянул мне руку, и ничего не оставалось, как принять её. Подняться удалось не с первого раза: шатало, ноги противно дрожали, любое движение давалось с трудом. – Надо развести костёр, – произнёс Иван-царевич, а я только сейчас почувствовала холод. Рубашка противно липла к телу, вызывая дрожь. – Ночь будет стылая. Не знаю, как далеко находилось болото от поля печали и скорби, но там было лето, а здесь чувствовалось близкое предзимье. Дыхание ещё не оборачивалось белым паром, но и ходить в мокрой одежде в такую погоду – прямая дорога на тот свет. – Здесь нельзя палить живой огонь. Это не Явь уже, а преддверие Нави. Но рядом есть избушка, где можно согреться. Колдун указал в сторону тёмных поваленных деревьев. Судя по их числу, там действительно была твёрдая земля. – А стрела? Клинок? – рискнула спросить я, ожидая услышать квакание, но, к счастью, это был мой голос. Я только сейчас вспомнила, почему мы тут оказались, и заозиралась. Стрела обнаружилась у царевича за поясом, но никакой новой части клинка нигде не было. Да и что мы должны были найти, если лезвие и рукоять лежали в заплечном мешке Ивана? Ножны? – Завтра будем искать, уже смеркается, – сказал жрец Мары и повёл рукой. Упавшие в болото стволы заскользили по поверхности воды, словно жуткие монстры. Выстроились друг за другом, образуя длинный неустойчивый брод. – Иди, царевич. Иван ступил на ненадёжную гать, бревно тут же до половины погрузилось в воду. Нога поехала на осклизлой поверхности, но он быстро выправился и перебежал на другую сторону. – Держись, Лягушечка. Колдун подхватил меня на руки, заставляя вцепиться в широкие плечи и охнуть, когда он зашагал по стволам, проседавшим под нашим общим весом. Внизу хлюпало, словно трясина пыталась, но не могла поглотить незваных гостей. Но колдун шёл ровно, словно не по топкому болоту, а по гладкой дороге. На другом берегу мы оказались в мгновение ока. Этот остров был гораздо больше того, с которого мы пришли, а за поваленными деревьями нашлась избушка, про которую говорил жрец Мары. Тёмная, покрытая мхом, наполовину вросшая в землю она напоминала жилище Бабы Яги. От этого ещё больше разобрала дрожь, хотя от несущего меня колдуна шло ровное тепло. Но согреться это не помогало. Озноб не прекратился и внутри домика. Да и не было там теплее, чем снаружи. Пожалуй, даже холоднее. К тому же тут было темно – в крохотное оконце свет почти не проникал, поэтому казалось, что уже настала ночь, а превращение в лягушку не произошло. Вообще всё вокруг казалось сном – тягостным дурным сном, который никак не мог закончиться. Колдун усадил меня на лавку возле длинного стола, и холод сырого дерева сразу пробрался под одежду. Или это оттого, что сам колдун ушёл в соседнюю комнатушку и чем-то там гремел? – Надо разжечь огонь, – снова сказал Иван, а я согласно застучала зубами. – Огниво есть. С дровами и растопкой будет сложно, но найду. – Здесь нельзя жечь огонь, царевич, – повторил жрец Мары, и снова зачем-то начал объяснять свои решения: – Иначе мы тут недолго задержимся. А последняя утраченная часть клинка ещё не найдена. Глаза постепенно привыкали к темноте, и я разглядела небольшой очаг, сундук и длинные лавки у дальней стены. Иван скинул заплечный мешок, достал вещи и положил на просушку, хотя я сомневалась, что это имеет смысл – такая влажность была здесь, что казалось, сам воздух пропитался водой. Царевич вышел в сени и принялся разогреваться, то делая выпады, то отражая невидимые удары. У меня же перед глазами всё плыло, и казалось, что это белая тень, неприкаянный дух, а может, сама смерть танцует в темноте. Вперёд, назад, в сторону. Вперёд, назад… На лоб вдруг опустилась ледяная ладонь. Исчезла. Перед глазами замаячило лицо колдуна. Так внезапно, что я вскрикнула. – У Василисы жар. Голос раздался словно со всех сторон, а я схватилась за голову, пытаясь прекратить кружение мира и странные звуки. Кто это говорил? Если колдун, то почему назвал Василисой, а не Лягушечкой? Если Иван, то почему беспокоится? И где мы? Что тут делаем? Вокруг были темнота и голоса. Они свивались словно верёвки и хлестали отдельными фразами. – …развести огонь… – …живая вода закончилась… – …опасно… – …ночью она обернётся… – …идти сейчас… – …не стоило её с собой брать… – …гора… чуть не погибла… – …моя вина… Иногда слова разбивались криками, тогда в голову будто горячей спицей тыкали, и я стонала от боли. Холод прошёл, стало жарко. Так жарко, что я дёрнула шнуровку на вороте просторной рубахи под кожаным жилетом. Казалось, это из-за неё стало нечем дышать. Зачем вообще я так тепло оделась? – Потерпи, Василиса. На лоб снова легла чужая ледяная рука. Спустилась на щёку, и я прижала её своей ладонью, чтобы только не пропадал этот спасительный холод, от которого наступало облегчение. Мгновения шли, и дышать становилось проще. Словно прикосновение действительно забирало лишний жар. Да наверное, так и было. Жрец Мары убивал болезнь в теле, но что-то должен был забрать взамен, и я боялась, что отдаю нечто ценное. Годы жизни? Будущее здоровье? Магия смерти не умела исцелять. – Скоро вернусь с лекарством. Я только кивнула, но ладонь колдуна не отпустила, продолжая прижиматься к ней щекой. Разум постепенно возвращался, позволяя понимать, где нахожусь и кто со мной рядом. Здравый смысл твердил, что надо отодвинуться от жреца Мары, держаться подальше. Но сейчас только его присутствие стояло между мной и горячкой, и я не хотела, чтобы она вернулась. – Не уходи, – произнесла я и сама удивилась, как жалобно вышло. Что ж ты, княжна, совсем гордости лишилась? Где твоё достоинство? Но слова, которые безотказно действовали раньше, утратили свою силу. Единственное, что я смогла – не заплакать, когда колдун всё-таки встал и вышел из избушки. – Пойду гнилушек найду. Хоть такой огонь, – сказал Иван-царевич и тоже вышел. Я осталась одна. Время словно остановилось. Сидеть в тишине и пустоте было невыносимо, а что-то делать тяжко. Радовало только, что приступ лихорадки высушил одежду, и я даже немного согрелась. Но всё равно хотелось сменить её, вот только не на что. Надо было разложить вещи на просушку, как это сделал царевич. Стиснув зубы, чтобы не застонать, я встала и, придерживаясь рукой за стол, прошла до очага. Голова слегка кружилась, но болезни в теле больше не ощущалось, только некоторая слабость. Надолго ли? Как быстро с «лягушачьей шкуры» соскользнёт это колдовство? Я огляделась в поисках мешка, но сумрак скрадывал всё, кроме крупных предметов. Заглянула под лавки, под стол, с трудом, но откинула крышку сундука. Мешка нигде не было. Колдун же ходил в соседнюю комнату. Может, и мои вещи там? В другом помещении было ещё темнее. Я пошла вдоль стены, водя перед собой рукой, но всё равно ударилась ногой о сундук. Зашипела от боли, наклонилась и зашарила внутри. Пальцы сразу наткнулись на плотную влажную ткань. Мой мешок! Схватив его, пошла обратно – на кухне было светлее. Хотелось помыться. В большой купальне, которую наливали слуги для меня каждую ночь, куда клали листья кувшинки, чтобы, превратившись в лягушку, мне было удобно. А ещё лучше погрузиться в тёплую воду с ароматными маслами, чтобы потом завернуться в тонкую льняную ткань, лечь на мягкую кровать… Я застонала от понимания, как далеко от меня всё это. Сейчас я была согласна даже на то, чтобы стать лягушкой, лишь бы попасть домой, а не сидеть на этом проклятущем болоте, где даже днём темно как ночью. И где единственное, что я могу себе позволить – расчесать и переплести косу, раз о чистой воде и умывании можно только мечтать. Я полезла в мешок в поисках гребня, но пальцы наткнулись на что-то гладкое и холодное. Что это? Гладкое и холодное оказалось камнем. Очень знакомым – такие же были на поле печали и скорби. Он слабо светился в темноте, но даже этот неяркий свет резал глаза, заставляя их слезиться. Кто засунул его в мои вещи? И зачем? Я подавила дрожь и осторожно отложила камень в сторону – не хотелось случайно провалиться в кошмар, который я и так слишком ярко помнила. Где же гребень? Проще всего было выложить всё на стол, и я вытащила первое, что попалось под руку. Это оказалась… баклага колдуна. Я сглотнула. Понимание, в чьих вещах копалась, окатило страхом и холодом. А если жрец Мары сейчас зайдёт и увидит? Или Иван? Но могу ли я упустить такой шанс? Я же сейчас узнаю, Кощей наш колдун или нет. Сердце застучало быстро-быстро, отдаваясь шумом в ушах. Во рту пересохло, а дыхание стало болезненно-прерывистым. Голову объял жар, словно вернулась лихорадка. Трясущимися руками я начала доставать чужие вещи. Щупала, разворачивала, подносила к светящемуся камню, рассматривала, откладывала, брала следующую. И так пока мешок не опустел. Ничего необычного не было, кроме одежды без обережной вышивки и перчаток с металлическими полосами, складывающимися в рисунок костяной кисти. Но такие могли быть у любого из жрецов Мары. Никаких записей или других личных вещей не нашлось. Я сложила всё обратно и посмотрела на камень. Жрец Мары взял его с собой. Зачем? Там страхи, что терзали его? Смогу я увидеть их так же, как подсмотрела кошмары Ивана? Застывшая слеза удобно легла в ладонь. Колдун не мог скрыть сам от себя, кем является. Если загляну в глаза его страхам – узнаю наверняка. Решайся, Василиса! Другого шанса не будет! А вдруг он и правда Кощей? Что тогда? Сердце сжалось и заныло, вина и стыд взвились в душе укорами. Жрец Мары в этот миг на болоте ищет для меня лекарство, а я роюсь в его вещах. И если он и есть Кощей, это не отменяет того, что он пытается мне помочь. Помочь? Да он сам меня проклял! Очнись, Василиса! Всё из-за него! А если колдун не Кощей, то не лучше Кощея. Приказал стрелять в меня, в пещеру к духам отправил на верную смерть, на поле отчаяния вышвырнул! А я ещё вину перед ним чувствую? Обман это или правда? Если колдун и есть Кощей, если сам ищет клинок, то… Я должна буду убить его, как в кошмаре? Я мысленно поставила на место Кощея нашего колдуна и задрожала. Нет-нет, я не смогу. Я не буду! Пусть это сделает Иван! От воспоминаний снова затряслись руки, а во рту появился вкус крови. Меня же кто-то убил в конце обманного наваждения. Кто? Иван? Но зачем ему это? Неужто так ненавистна? Я могла бы поверить, учитывая его поведение в последние дни, но в сердце всё ещё сидела старая заноза, которая возвращала к прежним временам. Не таким я помнила царевича, и новый образ никак не мог затмить старый. Да и в собственных кошмарах не горел он такой злобой ко мне, как наяву. Был недоволен, словно неудачную сделку заключил, но не более. Что же тогда всё происходящее? Игра? Но зачем? А, неважно! Убьёт меня Иван или нет, ненавидит или нет. Это вдруг стало безразлично, но терзал другой вопрос: если колдун окажется Кощеем, смогу ли я возненавидеть его? Того, кто гладил меня по щеке, спасая от недуга, кто нёс на руках, кто вернул к жизни. Василиса! С ума сошла, девка! Не сможешь ты простить Кощея за проклятие, за испорченную жизнь, за сорванную помолвку, за погубленную страну! Один раз погладили, и как кошка бездомная, ластиться будешь, забыв про все пинки и обиды? Предашь себя и страну из-за трёх добрых взглядов? Куда твой разум делся? А достоинство? Кощей, судя по воспоминаниям Ивана, проклял нашу землю намеренно. Обрёк на гибель людей, природных духов, всех других живых существ. Что ему одна случайно пострадавшая от проклятия княжна? Боги, хоть бы это был не он! Давай, Василиса! Неужто хочешь обманываться дальше? «Любящего» жениха не хватило? Загляни в камень, посмотри в глаза правде! Если рядом Бессмертный, то куда он нас ведёт? Уж не в ловушку ли заманивает? И если так, то надо знать, к чему готовиться. Я резко сжала ладонь и провалилась в видение.