Глава 12

На улице в голове прояснилось, и появились другие мысли. А что, если Иван соврал? Жрецов могло быть несколько. Что мешало царевичу угадать второй смысл в вопросе, который я настойчиво повторяла, и соврать? Почему он так долго молчал, прежде чем ответить? Думал, какой ответ к его выгоде больше придётся? Сам Иван не был уверен, что наш жрец и Кощей – одно лицо. И не мог знать из кошмаров колдуна, что тот ворожил против врага в отместку за смерть Марьи, но догадался, что для меня эти события связаны. Так зачем Ивану настраивать меня против колдуна? Или он действительно ответил как есть? Виски заломило, голову словно огненным обручем сжало. Я прислонилась спиной к стене избушки, почти утонув в толстом слое наросшего мха. Рубашка моментально промокла, и тело отреагировало крупной дрожью. В груди разлился жар, изо рта вырвался хрип, обжёгший губы, которые тут же стянуло сухой коркой. Мир закачался. Я уже не понимала, лежу на мягкой перине или опираюсь на мшистую стену. Хоть бы лежала. Хоть бы всё это был просто сон. Хоть бы проснуться утром здоровой, без проклятия и любви к Ивану-царевичу. Хотя… кажется, сердце больше не билось о нём. «Значит, я не зря прожил последние дни», – носилась в голове фраза из моего кошмара, но я больше не понимала, что она значит. Кощей говорил, что разлюбил кого-то и полюбил меня? Или просто разлюбил? Почему я решила, что это жрец Мары? Только потому, что у него была Марья? Так ведь не разлюбил он её! С чего я взяла, что я ему по нраву пришлась? Надумала только, горячкой измаявшись. А Кощей… Как будто нужно беседы вести, чтобы влюбить в себя мужчину. Уж я-то знала по прошлой жизни, что иные и по слухам-сплетням влюбляются, даже не видя. А уж красе и подавно в сердце запасть легко. Может, углядел он меня мимолётом, потом страну проклял, чтобы заставить Ивана расторгнуть помолвку. А то, что про случайность говорил, то врал. Может, ведёт меня колдун к Бессмертному в качестве невесты, а клинок ищет, чтобы внимание отвлечь. Чтобы сама пришла куда надо. Из груди вырвался стон муки и боли. Неужто правда? Бывало, воины из-за меня враждовали, да батюшка умел правильные слова найти, чтобы примирить их. Я не постигла той науки. Обман. Везде обман. Что так, что этак – всё к несчастью клонится. Выхода нет. Лихорадка объяла всё тело. Снова хрип, снова обжигающее губы собственное дыхание, словно я стала Змеем Горынычем. Глаза закрылись. Хотела сбежать от смерти, любви и проклятия, да не вышло. Смерть меня раньше всех нашла. Зато от любви, кажется, избавилась. Мир покачнулся. Меня подхватили на руки и куда-то понесли. Я стонала на каждом шагу – от любого движения тело пронзала боль. Там, где кожи касалась одежда или чужие руки, словно ожоги расцветали. Глаза не открывались. Я умирала… умирала… – Княжне здесь не место, – раздался приглушённый голос. Я понадеялась, что это колдун, но не была уверена. – Не стоило тебя брать, сами бы справились. Прошли бы другим путём, пусть и дольше. Жрец Мары или Иван? Оба могли так сказать. А манеру речи я сейчас не различала. – Самое место… – прошептала через силу. – Я же лягушка. Царевна гибельных болот. Объятия стали крепче, и я застонала от боли, которую они причиняли. – Потерпи, Лягушечка, уже скоро. Значит, всё же жрец Мары. Я улыбнулась, и сама от себя не ожидая, спросила: – Ты же не Кощей? Перед смертью так хотелось узнать ответ. Он казался гораздо важнее прочих. Колдун оступился. Я вскрикнула от того, как тряхнуло, и через силу открыла глаза, увидела белые пряди, маску. Снова закрыла. – Нет, Лягушечка. Я сам его ищу. Облегчение было настолько сильным, что вырвалось стоном. Даже боль вполовину уменьшилась, словно лекарственный отвар дали. Будто ушёл терзающий душу недуг. – А зачем он тебе? Тоже убить хочешь? Колдун снова споткнулся, выругался и пошёл медленнее. – Да, – коротко ответил он, но потом пояснил: – Личные счёты. Личные, личные, личные… Полыхало в голове. А у кого они не личные? У Ивана личные – его страна гибнет. У меня личные – меня проклятие убивает. У жреца вот тоже… Может, хочет, чтобы Кощей его к Маре отвёл? Может, без него им не встретиться. Что же это значит, Бессмертный нашего колдуна убить должен? – Лягушечка… – позвал колдун, и я попыталась снова открыть глаза, но не смогла. – Есть место в жизни случайностям, или все нити выпрядены Макошью? Должны были мы встретиться? И если да, то почему нынче? – Не должны были, – ответила я. – Это случайность. Так ответил Кощей в моём кошмаре. А если бы меня не зацепило, то не разорвал бы Иван помолвку, и обещание не повисло бы на нём долгом. Не оказалась бы я привязана к его целям. «Это случайность. Никого из живых не должно было задеть», – прозвучал в голове ответ Кощея голосом колдуна. Голос! Голос был… такой же. Сердце так сильно забилось, что показалось, сейчас разорвётся. – А скажи… повтори… – я задыхалась, пытаясь произнести просьбу. – Побереги силы, Лягушечка, скоро придём к озеру, там излечишься. Я замотала головой так яростно, что боль, последовавшая за этим движением, чуть не заставила сорваться на крик. – Повтори… за мной… – дыхание с хрипом вырвалось изо рта. Я собрала оставшиеся силы. – Повтори… Ты моя горькая мёртвая вода… И зажмурилась, стараясь, чтобы боль в теле не помешала сравнить голос Кощея и колдуна. – Ты моя мёртвая вода, – ровно произнёс жрец Мары. В его голосе звучала тревога. Интонации были совсем не те, что в кошмаре, но… Но… Похоже. Или я придумываю? – Ты бредишь, Василиса. Потерпи. – Не зови меня Василиса! Это имя в последние дни рождало только злость. Так говорил Иван, но я не хотела, чтобы так звал меня жрец Мары. Лучше Лягушечкой. – Как скажешь. Оставим честь называть тебя по имени только царевичу, – холодно ответил колдун, и словно весь стал жёстче. Усилился захват рук, стало твёрже плечо, на которое я положила голову, напряглись мышцы груди. – Всё, пришли. Жрец Мары посадил меня под дерево, оперев спиной о ствол, который даже через одежду показался доской с гвоздями, что царапали кожу. Колдун отошёл ненадолго, заставляя чувствовать себя брошенной, но быстро вернулся. Губ коснулось что-то обжигающе холодное. В рот полилась вода. Невероятно вкусная. Словно напитанная весной, жизнью и силой. Меня тряхнуло последний раз, и лихорадка ушла. Мир стал таким прозрачным и ярким, как будто его отмыли до блеска. Внутри бурлила радость, и её не омрачало даже то, что мы были на болоте, близился вечер, а с ним и превращение. – Ну, вот и всё. Ты здорова.