Глава 14

Я стояла по колено в воде за замшелым деревом совершенно нагая и боялась выйти. Распущенные волосы не особенно помогали спрятать срамоту, а мысли, воронами мечущиеся в голове, не давали забыть о недостойном княжны поведении. Как я могла? Да девки блудливые скромнее себя ведут! – Василиса! – доносился издалека голос Ивана-царевича, и я холодела от ужаса, представляя, что будет, если он меня увидит такой. – Ля-гу-шеч-ка, – рассыпалось со всех сторон эхо слов колдуна, усиленное ворожбой. И мне становилось совсем дурно. – И-ди сю-да. Я даже помотала головой, хотя никто этого не мог увидеть. Ситуация была – хоть топись. Выйти нагой я не могла, а где озеро с живой водой, на берегу которого осталась моя одежда, не помнила. – Не печалься, девонька. Потерянная одежда – это не потерянная честь. Скрипучий старческий голос раздался так неожиданно, что я дёрнулась повернуться и зацепилась волосами за торчащую из дерева ветку. Та обломилась и повисла вместе с прядью, окончательно превратив меня в болотное чудище. На ближайшем пне сидела старуха, и я моментально узнала её по воспоминаниям колдуна. Мара в облике пожилой женщины! В этот раз глаза богини не отливали красным. Безумие прошло? Даже если и так, ничего хорошего ждать не стоило. Встретить воплощённую смерть не сулило ничего хорошего. Собрав всё возможное достоинство, я склонила голову перед Марой. Та ласково улыбнулась, заставляя кровь стыть в жилах. – Негоже нагишом по болоту ходить. Крючковатый палец с длинным чёрным когтем погрозил мне, а затем рука сложилась в щепоть и словно кинула что-то. Меня окружила сетка маленьких молний, а ворожба сковала по рукам и ногам, не давая пошевелиться. И даже открыть рот. Сияющая сеть густо оплела тело, защипала кожу, а потом превратилась в плотное зелёное платье. Волосы дёрнуло назад, переплетая пряди в тугую косу, тяжёлые серьги оттянули уши, на голове появился венец, чуть тяжелее того, который я носила дома, когда батюшка брал меня на встречи с послами. – Спасибо за доброту вашу. – Я отвесила поясной поклон. Коса макнулась в воду, но с благодарностью богам невозможно было переборщить. Тем более если благодаришь полубезумную Мару. – Вижу, узнала меня. Старуха превратилась в девушку и лукаво улыбнулась. Чёрные гладкие волосы струились по плечам, тело плотно облегал кожаный доспех и узкие штаны, на поясе были пустые ножны. Я уставилась на них, не в силах отвести взгляд. Сердце забилось в горле так сильно, что стало невозможно вздохнуть. – Да, это от моего клинка, но вы не ножны ищете. Другое. Хорошо, что уже почти собрали. Не люблю, когда портят мои вещи. Я облизала губы и посмотрела на богиню. Зачем она пришла? Чего хочет? Задавать эти вопросы, конечно, было нельзя, поэтому я молчала. – Неужели так и не спросишь? – Мара с притворной укоризной покачала головой. – Что мне, неразумной, следует спросить у великой Мары? – Я почтительно опустила глаза и склонилась. – Мудрая, мудрая Василиса… – вздохнула богиня. Она не выглядела довольной, но и разочарованной тоже. – Ты должна спросить Кощей ли тот мой жрец, что ведёт вас с Иваном-царевичем. – А он Кощей? – Сердце снова пошло вскачь. Богиня улыбнулась. Так ласково, что мороз по коже пошёл. – Я могу соврать, а могу сказать правду… Хочешь узнать наверняка? Я сглотнула, не решаясь ответить. Можно понять, если снять со жреца маску, но вдруг в кошмарах внешность Кощея исказилась, и никакой родинки на щеке у него на самом деле нет? Можно поверить Ивану-царевичу, что Кощей ворожил против войска один. Но не врёт ли бывший жених? Стоит ли верить словам самого жреца Мары? Ведь если он не Кощей, то сказал правду, а если Кощей, то не признался бы. А ответ что так, что этак – един. И всё равно хотелось верить, что колдун не лукавил. – Всё очень просто, Василиса. Смотри. – В руках богини появилось две баклаги. На боку одной угольком был нарисован крестик, на боку другой – белый меловой круг. – Тут мёртвая, – Мара потрясла баклагой с крестом, – а тут живая вода. – Она потрясла второй. – Напоишь жреца этим… – Крест мелькнул перед глазами. – Если умрёт, то не Бессмертный, ну, а если нет… Сама понимаешь… Я охнула. Мара предлагала убить колдуна! Внутри растёкся стылый холод, непонимание и страх. Зачем ей? И уж не про это ли убийство твердил в моём кошмаре Леший? Не на эту ли сделку с совестью я пошла, да проклятию проиграла? Но в том сне я кричала, что человек не умер… Потому что был Кощеем? Или потому что я потом дала жрецу Мары живой воды? А что до колдуна. Если привидевшиеся мне кошмары на поле правдивы, то он и сам ищет свою богиню. Зачем ей ускорять эту встречу? Или умерев от моей руки, он проиграет, и Мара не вернёт его возлюбленную? Сердце снова забилось с удвоенной силой, а неожиданная боль от мысли о Марье удивила. – А кто же вести нас будет, если колдун умрёт? – А ты его этой водой напои, он и оживёт. Да и недалече вам идти осталось… Мара хихикнула, словно удачно пошутила. Потом резко тряхнула головой и нахмурилась: – Пора мне, Василиса. А ты подумай как следует. Воду я тут оставлю. – Баклаги скрылись между корней. Не знала бы, что они там – никогда бы не заметила. – Прощай. Я моргнула, а когда открыла глаза, Мары уже не было, зато чьи-то жёсткие пальцы впились в плечо с такой силой, что я болезненно вскрикнула. – Попалась, Лягушечка, – прошептали на ухо, а по телу побежали мурашки, но вовсе не от страха. Хотя лукавила, и от страха тоже. Что Мара всё-таки найдёт способ убить колдуна. – Я не Лягушечка! Резко обернулась, пытаясь прогнать смущение от воспоминания о своём поведении и мысли, что беспокоюсь за служителя смерти. Спрятать всё это за злостью удалось очень легко. На остатках смешанных чувств она вспыхнула, как сухой валежник от искры. – А как же тебя называть? Василисой не хочешь, Лягушечкой тоже… Уж не княжной ли? – А и княжной! – Я вскинула голову, но колдун был гораздо выше. Для презрительного взгляда надо было отойти подальше, но мешало дерево. Да и стояли мы по щиколотку в воде, где полоскался подол подаренного Марой платья. – Я это звание не крала, а по праву рождения ношу. – Хорошо, княжна. Как ночь провела? Вижу, одеждой обзавелась. Он провёл рукой сверху донизу, показывая на мой наряд, и я чувствовала на себе тяжёлый изучающий взгляд. Ничто не ускользнуло от пристального внимания: ни венец на голове, ни серьги, ни тяжёлая цепь, украсившая шею, ни золотые жёсткие кружева, ни открытые по заморской моде плечи и едва прикрытая тканью грудь. – С кем ты говорила, княжна? Что обещала взамен платья? – Не твоё дело, колдун! – Моё! – неожиданно зло рявкнул он и выдохнул сквозь зубы: – Ва-си-ли-са. – И в каждом звуке чувствовалось, как тяжело ему сдерживать злость. – Не надо ничего от меня скрывать. Это может плохо кончиться. – Не надо скрывать? Не надо скрывать?! – Злость плеснула через край, я даже вытянулась в струнку, чтобы только стать повыше и пронзить его взглядом. – А что ты скрываешь? Сними маску, и я расскажу, с кем говорила. Колдун растерялся, да и мой запал внезапно угас. Вдруг стало очевидным, как близко мы стоим. Что я тянусь вверх, а жрец Мары склоняется вниз. Сердце пустилось вскачь, а внутри снова начало разгораться маленькое солнце. В платье вдруг стало ужасно неудобно и жарко, дыхание иссушило губы. Пришлось их облизать. – Лягушечка, прекрати, – с нотками обречённости в голосе сказал колдун. – Сними маску, – почему-то шёпотом повторила я и потянулась рукой к его лицу. – Стой, дурная! – Колдун сжал мне пальцы, и я только сейчас заметила, что он в своих перчатках, изображающих костяную руку. – На встречу с Марой торопишься? Я вздрогнула. Знает или нет? Судя по плещущемуся во взгляде беспокойству, не знал. Хотя, может, и догадывался. – Я снимала её уже. В воде и… вчера. Ничего не случилось. Врут легенды. – Я вырвала руку и снова облизала губы. – После того как в воде задела – тебя лихорадка чуть не сгубила. И кто-то допил живую воду из моей баклаги, уж не ты ли? Уж не это ли тебя спасло от мгновенной смерти? – Там всего глоток был! – Вот потому сразу и не умерла, только разболелась. А вчера ты в озере с живой водой искупалась, от прикосновения к маске лишняя жизнь ушла и дурман из головы выветрился. Так вот почему меня резко покинули силы. А жрец Мары, значит… специально всё это сделал, чтобы привести меня в чувства. От этой мысли стало больно и горько. И стыдно. Напридумывала ты себе чего-то, Василиса. Девка дурная, ничему тебя жизнь не учит. – Тогда сам сними, – голос звучал глухо. Обида внутри хотела пролиться слезами, да я не дала. – Зачем тебе это? – Хочу быть уверена… – В чём? И правда, в чём? Есть на щеке родинка или нет? Так я уже решила – этого недостаточно, чтобы судить – кошмары могли изменить внешность Кощея. И всё равно было почему-то очень важно, чтобы жрец Мары эту маску снял. Доверие. Я хотела доверия. – Что ты ничего не скрываешь… Я смотрела в тёмные глаза, пытаясь увидеть там правду. Жрец Мары тоже разглядывал меня, и тоже что-то выискивал. Что? – Вот вы где!