Глава 15

Иван-царевич появился так неожиданно, что мы с колдуном отскочили друг от друга, и я приложилась спиной о дерево. – Василиса, чудесно выглядишь. Платье – просто загляденье. Бывший жених протянул руку, помогая выйти из воды. И от неожиданности я даже приняла её, изумившись переменам в поведении Ивана. – И цвет к глазам подходит, и сидит по фигуре. Царевич одобрительно посмотрел на грудь. Даже прикрыться захотелось. Подобные платья я изредка надевала, отдавая дань традициям иных стран, но сейчас чувствовала себя раздетой. Хотелось сменить наряд. Да и подобная одежда на болоте была совершенно неуместна. – Вы болтать будете, или пойдём часть клинка искать? – резко бросил жрец Мары, выбираясь к нам с царевичем на узкую тропинку, вьющуюся между чахлых деревьев. И зло уставился на мою ладонь в руке Ивана. – Так может, ты сам поищешь? А я пока о княжне позабочусь. Иван попытался подхватить меня на руки, но колдун перехватил за талию и дёрнул на себя. Я так растерялась от происходящего, что опомнилась не сразу. – Я вам кукла, что ли? – Я вырвалась из захватов двух мужчин и отошла подальше, отметив, что не только я в новом платье, но и одежда Ивана с колдуном так и светится чистотой, словно её только пошили. Оба в озере с живой водой полоскались? Помнится, вчера моя одежда тоже не только очистилась, но и обновилась. От мыслей про произошедшее вечером к щекам снова прилила кровь. Царевич и жрец Мары моего отступления даже не заметили, прожигая друг друга злобными взглядами. – Зарываешься, колдун. – Непредвзято оцениваю силы. – Не лезь не в своё дело. – Не тебе судить, какое дело моё, а какое нет. Ты бы о своих позаботился. – Именно о них и забочусь. Сам говорил, что за мной долг неотданный. Я поперхнулась вдохом, наконец догадавшись, о чём идёт речь. Это они за меня воюют? Смешно даже. Хотя, что уж лукавить, женскую суть такое поведение радовало. Привыкла я в прошлой жизни к мужскому восхищению, и только сейчас поняла насколько. Но тогда поклонники мне любезности говорили, а не друг другу грубые слова. Да отроки в услужении у батюшки и то умнее! А когда их нянюшка за уши ловила за руганью, отправляла за сарай мериться носами. Почему носами надо мериться за сараем, а не прямо на месте поимки, я не понимала. Но фраза неизменно смущала спорщиков. Хотя, может, то действовало моё княжеское присутствие. – Вы бы ещё померились… – громко сказала я, а царевич с колдуном посмотрели на меня с таким изумлением, что я чуть не подавилась последним словом, – …носами. Колдун закашлялся, скрывая смех, а Иван открыто захохотал. – Скажи, Василиса, – позвал царевич. – А у кого из нас… – приступ смеха, – нос длиннее? Я устало посмотрела на спутников, подняла подол юбки и пошла прочь, бросив через плечо: – Кто меньше его в чужие дела суёт, у того и длиннее – не оторвали ещё значит. А сама подумала, что у меня он, наверняка, короче, чем у остальных. Уж я-то успела свой нос без спросу и в кошмары к Ивану, и к колдуну сунуть. А понимания, увы, так и не прибавилось. * * * Поведение Ивана так и осталось до странности обходительным – словно мы вернулись во времена, когда были обручены, а проклятие ещё меня не коснулось. Вот только подобные резкие изменения пугали. Сначала я заподозрила, что он надышался болотными парами, заставляющим путать явь и фантазии, но почему тогда они не действовали на меня и жреца Мары? Хотя тот тоже словно вернулся в прошлое, став резким, несговорчивым и холодным, как в миг, когда мы повстречались впервые. И это отдавалось болью где-то глубоко внутри. Душу разъедала мысль о Марье, ради которой колдун искал встречи со смертью. Но если он так сильно любил погибшую, то зачем целовал меня? И где-то ещё глубже ворочалась зависть, что меня так никто никогда не любил, и вряд ли полюбит. То было дарованное Ладой чувство, я подобное ничем не заслужила. От воспоминаний об озере начинал жечь такой стыд, что хотелось выть или стереть себе память. В голове звучали слова жреца Мары, что ничего не было, и по его виду тоже казалось, что всё было лишь моей фантазией. Но поцелуй случился наяву. И за равнодушие колдуна хотелось причинить ему боль. Внезапно такую возможность мне дал царевич. – Свет очей моих, Василиса, – проговорил Иван, открывая передо мной дверь в избушку. – Давай перекусим, отдохнём немного, а потом и за дело возьмёмся. И царевич начал искать в мешке непорченые припасы. – А мне что прикажете делать, пока вы трапезничаете? – глухо спросил колдун. Он стоял в дверях, прислонившись к откосу, и загораживал и без того скудный свет. – А ты делом займись. Что мы там искать должны? Ножны? – Царевич, а не слишком ли ты осмелел? Забыл, с кем разговариваешь? В голосе колдуна зазвенела сталь, а у меня нутро сковало холодом. Забыла я, с кем мы дело имели. А зря. И обычные жрецы Мары никогда добротой не отличались, а уж Бессмертный… И если наш спутник действительно Кощей, то Ивану несдобровать. Захотелось одёрнуть его, чтобы прекратил задирать колдуна. Откуда вдруг столько дури в царевиче? Гнилушек объелся, что ли? Надо было развести спорщиков, но я видела, что в тёмных глубинах глаз колдуна уже загорелись огоньки непримиримой вражды. Он что, ревнует? Сначала взял обещание простить Ивана за помощь с проклятием, а теперь сам нашему сближению противится, хотя Марью любит? Внутри всколыхнулась обида. Такая жгучая, словно перцем на рану сыпанули. И я не сдержалась: – Как нелюбезно не пригласить к столу нашего спутника. – Я стрельнула глазами из-под ресниц и увидела, что царевич смотрит на меня с удивлением. – Он не щадя собственной жизни ведёт нас к Кощею, ничего взамен не потребовав. Негоже оделять его ещё и угощением. – И правда, Василисушка. Слово твоё доброе в душе отзывается. Присоединяйся, колдун, невеста моя просит. Иван-царевич сгрёб мою ладонь в свои и приложился губами. Я смущённо опустила глаза, но руку не отняла. Скрип зубов колдуна мы расслышали очень чётко. – Аппетита нет, – буркнул он и вышел наружу, так хлопнув дверью, что труха с потолка посыпалась. А мне от самой себя противно стало. Вот зачем извожу мужика? Но жгучая отрава в душе никуда не делась, продолжая жечь дальше. Сам он меня почему целовал, если другую любит? И не объяснил ничего! Руку из Иванова захвата наконец удалось забрать. Хотелось вытереть след поцелуя об одежду, но я себе этого не позволила, продолжая любезно улыбаться. И как я раньше могла верить этому лицемеру? Истинно говорят, что любовь глаза застит, видеть правду мешает. И куда моя любовь делась? А куда обида испарилась? Не было больше к Ивану у меня этих чувств, только удивление. Словно в озере с живой водой с меня всё лишнее смыло, и не только с тела, но и с души. Но царевич в озере не купался, иначе вёл бы себя как хмельной. Откуда же перемены? – Иван, ты здоров? Ведёшь себя как-то чудно. – Напротив, словно помрачение прошло. И понимать всё стал намного яснее, и ошибки осознал, и исправить их решил. Извиниться за обиды былые. Иван снова забрал мою руку и потянулся к ней губами, но в этот раз я не была такой покладистой. – Прощаю. – Резким движением я выдернула ладонь из чужих рук. – Только с чего ты решил, что моё прощение вернёт прошлое? Не было нам счастья совместного, и теперь не складывается. – Ну, это мы ещё посмотрим, – самодовольно усмехнулся бывший жених. И опять тревога во мне заворочалась. – Иван, а принеси мой заплечный мешок. Хочу вещи разобрать и просушить, а то вечером не до того было. Царевич тут же выполнил просьбу, заставляя волноваться ещё больше. Может, он наелся чего ядовитого, вот и помутился разумом. Тут, на границе с Навью, надо было соблюдать осторожность. Стоило царевичу вернуться с моими вещами, как я схватила его за руку и помахала перед лицом ладонью с двумя растопыренными пальцами. – А скажи, Иван, сколько пальцев видишь? – Василиса, ты что, поганок переела? Или разумом из-за лихорадки повредилась? Два, конечно. Он вырвал руку и продолжил возмущаться, а я вздохнула с облегчением. Значит, ничего дурманящего не ел. Но что же, что его так изменило? Или… изменился не он, а его намерения? Раньше я не нужна была ему, а теперь понадобилась. Для чего? Долг отдать, чтобы Кощея убить? Так с той поры, как мы в путь отправились, всё по-прежнему осталось. Да и погубить Бессмертного я не меньше царевича хотела. Не справится Иван – я его дело продолжу! «Так убей меня…» Голос из последнего кошмара прозвучал словно наяву, заставляя вздрогнуть. Тогда нанести удар я не смогла. Снова обрушился хоровод чувств, который переполнял меня в том видении, но я не знала причин этих чувств. Почему боялась? Отчего сердце болело? Откуда взялись горе и безысходность? И почему я так отчаянно не хотела убивать врага? Было одно объяснение – всё то же, что и раньше. Догадка, которую я не могла проверить, но которая внушала ужас. Кощей и есть жрец Мары, ведущий нас к смерти. Разум всё больше склонялся к этой версии, но душа не хотела смиряться. Сердце забилось от дурного предчувствия. Что-то случилось со мной возле озера. Что-то важное, что не давало выкинуть из головы колдуна. И дыхание сбивалось, стоило представить, что он и окажется Бессмертным, повинным в моих несчастьях, обрёкшим страну на гибель. Но… В голове снова закружились обрывки этой загадки. Кощей искал смерти, а жрец ищет Мару. Если сама богиня не приходит к своему служителю, то как он может встретиться с ней? Только умерев. Для Бессмертного этого задача сложная – нужен клинок. Так не пошёл ли он искать его, взяв в спутники одного царевича и одну проклятую княжну? Но Кощей жил на свете долго, а жрец Мары, судя по видениям, стал служить ей не так уж и давно. Значит, это не он? Как я ни крутила эти мысли, всё равно не складывалось. Кощею проще было найти клинок самому, а не водить за собой нас, тратя время и силы. Уж он-то точно знал, где что спрятано. Или обманул жрец, что Бессмертный их сам спрятал? – Василиса, ты меня слушаешь? Я посмотрела на царевича с таким недоумением, что он только рукой махнул и предложил поесть. Вяленое мясо, не пострадавшее от купания, и почти не размокшие лепёшки, чудом сохранившиеся в мешке Ивана, – вот был и весь наш завтрак. Впрочем, есть не хотелось. То ли сказывалась близость Нави, то ли купание в живой воде. – А колдун говорил, как искать Кощея, когда клинок добудем? – закончив с едой, спросила я. – Ты слишком много думаешь о нём. То не твоя забота. – Много думаю о Кощее?! – воскликнула я. Возмущение волной поднялось внутри, и сколько в том недовольстве было желания сбежать от собственных страхов, я и сама не знала. Да как можно о нём не думать? Я перевёртышем стала! И каждый миг боли проклинала Бессмертного, каждую ночь, проведённую в лягушачьем теле, каждый миг слабости. – Да я думаю о нём постоянно с весны! И ненавижу! Голос против воли сорвался на крик. – Ты хоть представляешь, как это – быть проклятой?! Как выламывает суставы каждый вечер и утро? Как мерзко сознавать себя лягушкой без возможности ею управлять? Как тошно, когда шепчутся за спиной и смотрят с жалостью? Как считают дни до твоей смерти? Как больно… когда наречённый расторгает помолвку? Я замолчала. Прерывистое дыхание с шумом вырывалось из груди, словно я бежала не меньше десятка вёрст. Ненависть к тому, как со мной поступил Кощей, а потом Иван, снова прорвалась наружу, выплеснулась на бывшего жениха. А ведь я только недавно думала, что отпустила меня обида, а это оказывается, просто ряской омут чувств затянуло. Я резко поднялась и пошла к выходу, оттолкнув Ивана с пути. – Василиса… – Не зови меня так! – Я не про Кощея говорил, а про колдуна… Дверь распахнулась прямо перед носом. За ней стоял жрец Мары. Подслушивал? Или просто подошёл так не вовремя?