Глава 17

У избушки никого не было, но вдалеке слышались голоса и плеск. Словно кто-то тонул. Я бросилась к брёвнам, по которым мы вчера переходили, и только добежав до них, успокоилась. Никто не тонул, но Иван с колдуном ныряли по разные стороны от островка. То один, то другой появлялись над поверхностью, чтобы набрать воздуха, а потом снова скрывались под водой. Что они делали, было непонятно. Я пошла к ним, надеясь, что кто-нибудь объяснит мне внезапную любовь к купанию в болоте, но заметила – вода чистая, как в горном озере. Колдун ворожил? На берегу лежала знакомая баклага, и стало понятно, что это живая вода обновила болотную жижу. Рядом был сброшенный балахон и две рубахи: вышитая царевичева, а простая – жреца Мары. Отзвуком лихорадки по телу пробежала дрожь. Не хотела бы я снова купаться, К счастью, и не заставляли. Только в этот момент стало ясно, что на болоте потеплело. Или вчера мне холод из-за болезни почудился? Вынырнул Иван и снова скрылся под водой. Что же они ищут? Ножны у Мары, лезвие и рукоять у нас. Появился колдун, заметил меня и направился к берегу. Опёрся о бревно, круто опускающееся в воду. Мышцы на его плечах и груди напряглись. Одним слитным движением он оказался на островке рядом со мной и замер. Мокрые белые пряди прилипли к коже. Пальцы зазудели от желания их убрать. Капли стекали вниз, заставляя следовать за ними взглядом, переходить от шеи к ключицам, к мощной груди, крепкому торсу, поясу кожаных штанов… Я охнула и испуганно вскинула взгляд. В горле пересохло, а внутри снова начало разгораться солнце, опаляя своим жаром щёки. И не только щёки. Невидимые струны натянулись между мной и жрецом Мары, заставляя сбивчиво дышать и вздрагивать в предчувствии… Чего? Мы стояли, не в силах отвести глаз друг от друга. И я всё думала, что он стоит рядом в одних кожаных штанах без рубахи и своего извечного балахона. И ещё острее захотелось снять с него маску. Даже руку подняла, но замерла на полпути, смутившись своего порыва. Жрец Мары стоял, смотрел на меня, но не останавливал. И что-то промелькнуло такое в его глазах… Какая-то мука. Вспомнилось, что точно так же в его воспоминаниях стояла Марья, не решаясь ни дотронуться, ни отпустить. Порывисто вздохнув, я потянулась вверх. Глоток живой воды, сделанный по дороге, должен был защитить от смерти. Шаг. Вдох. Смертельные чары уже покалывали пальцы. Ещё миг и дотронусь. Плеск сзади раздался так внезапно, что я вздрогнула и обернулась. Иван стоял на своей стороне не такого уж и большого острова, а в его взгляде, направленном на меня, сверкала ярость. Он тоже был в одних штанах, но никакого солнца от его вида внутри не загоралось. Наоборот, всё сковывало льдом страха, и захотелось спрятаться за спину колдуна. – Василиса! – зло окрикнул меня царевич. – Совсем сдурела? От этой грубости я вспыхнула, как сухая лучина, выпрямилась и хотела уже ответить, но Иван продолжил, обращаясь к колдуну: – Убить её решил? Не нужен больше проводник, раз осталось только иглу найти? Или ты уже нашёл? Жрец Мары хмыкнул, а я охнула. Правда, никто же не знал, что я пила живую воду. Так почему колдун не остановил? Иван прав. Но почему царевич меня защищает? На болоте словно грозой запахло, и воздух сгустился от напряжения между мужчинами. А я стояла, будто цепями скованная, и не могла пошевелиться. – Иди сюда, Василиса, – приказал царевич и протянул руку, а я обернулась на колдуна. Ждала, что он ответит, тоже протянет руку. Хотела, чтобы протянул. Но он молчал. Даже не смотрел на меня, только на царевича. Сложил руки на груди, и я снова на миг забыла, что вокруг происходит. А потом обругала себя мысленно самыми злыми словами. Дура-девка. Только смерть здесь тебя ждёт, а ты всё лезешь! Как кошка дворовая о ноги трёшься, пока тебя пинают. Я бросила на жреца Мары последний взгляд и шагнула к бывшему жениху. Руку не приняла, но встала рядом. Повернулась. Взгляд колдуна обжёг холодом и тоской, вызывая желание броситься к нему и сказать, объяснить… Что объяснить? Я замерла, так и не сделав шаг, всхлипнула и осталась на месте. Была бы нужна – позвал. А не зовёт, значит прав Иван. А всё равно хотелось идти к колдуну. Где твоя гордость, Василиса? Он ведь другую любит. Умереть ради неё хочет. Сердце кольнуло таким отчаянием, что сама удивилась, как не завыла. Закрыла глаза на миг, переживая боль, и повернулась к Ивану. – Какая игла? Мы разве не часть клинка ищем? – Игла, в которой суть самой смерти. Чары такой силы, что даже Бессмертного убить могут. Без неё клинок Мары лишь пустая оболочка, а вставишь в рукоять иглу, станешь подобен богам, – произнёс Иван, не отрывая глаз от колдуна. Я могла поклясться, что тот ухмыляется, хотя маска и закрывала его лицо. – Никакие чары и оружие не сделают человека подобным богам. И нет, я не нашёл иглу. – А почему ворожбой не позвать? Как брёвна вчера? – Я старалась говорить ровно, несмотря на бушующие внутри чувства, и даже получалось. Не прошла зря наука батюшкина. – Жрецы Мары хоть и служат ей, но то, что принадлежало богам ни почуять, ни призвать не могут. Поэтому иглу придётся искать так. Его голос звучал глухо, а взгляд переворачивал мне душу. Зачем? Зачем он так смотрел на меня? Колдун провёл рукой, словно гладил воздух, и всё вокруг наполнилось тихим звоном. – Видишь? – Жрец Мары глядел только на меня и говорил таким тоном, словно вовсе не о смертельном оружии вещал, а о чём-то личном. Или это лишь казалось, потому что душа хотела? Едва слышный всплеск перебил звон, а из воды вылетела длинная кривая иголка. Такая большая, что казалась шипом. – А вот и игла. Врал, значит? – Иван-царевич сложил руки на груди и шумно выдохнул. Сложно было сказать, чего в том выдохе было больше: изумления, нетерпения или злой радости. – Не может быть, – ошеломлённо произнёс колдун. Сжал в кулаке иглу, провёл другой ладонью сверху. Его кадык дёрнулся. – В ней больше нет смертельных чар. – То есть всё… напрасно? – Мой голос дрогнул. Страх смешался с отчаянием. Клинок бесполезен? Значит, убить Кощея и снять «лягушачью шкуру» не получится. Я умру, а страна погибнет. Останется в живых Бессмертный, сеющий проклятия, губящий людей. Кто поручится, что не умрут из-за него другие? Он войско вражье погубил и нашу страну не пощадил. Нельзя оставлять такую угрозу! Но если жрец Мары и есть Кощей, то… я рада, что не встанем мы друг против друга, как в моём кошмаре. Руки задрожали, внутри разливалась горечь. Как ни поверни, а всё проигрыш. Выругался Иван, схватил меня за руку и потащил к брёвнам. Я не сопротивлялась, но поскользнулась и чуть не упала на полпути, едва не свалившись в воду и не утянув за собой царевича. Тот снова ругнулся, перекинул меня через плечо, да так и донёс до избушки. Только в этот раз я не дёргалась. Не знала, что теперь делать, запуталась в своих мыслях и чувствах и малодушно надеялась, что бывший жених знает, как поступить. Отпустил Иван меня только в избушке. А потом начал отряхивать платье, будто я где-то успела запачкаться. Наконец, я не сдержалась: – Прекрати. Грязь на одежде лучше, чем грязь на совести. Я отвела его руки и посмотрела в глаза, а Иван смутился. Нечиста совесть у царевича? Или он сожалеет о прежнем неласковом обхождении? – Что делать теперь? Чары смерти рассеялись, клинок бесполезен, Кощея не убить, – спросила я, понимая, что решения у царевича нету. Но ответ пришёл не от него: – Ворожба такой мощи не могла рассеяться, она перешла на что-то. Надо только выяснить на что. Колдун стоял в дверях уже одетый. В рубахе с невышитым воротом и балахоне. И от его уверенности мне стало легче. Нет, не мог он быть Кощеем. Бессмертный злой да беспощадный, а колдуну не чужды ни человечность, ни сострадание. Зачем я надумала? Или всё же… – Так найди, колдун. Или не по силам задача? – вступил Иван. – Отчего же? По силам. Жрец Мары был спокоен, и я тоже расслабилась. – Хотя испить живой воды после ворожбы придётся, только у меня закончилась. Схожу и приступим. – У меня есть. – Я сдёрнула с пояса баклагу и потрясла, показывая, что она полная. – Тогда не станем откладывать. Колдун прошёл в избушку и сел за стол, достал из заплечного мешка страшные свои перчатки и надел их. – Ты говорил, жрецы Мары не могут найти то, что богам принадлежало, – сказала я и села напротив. Смотрела, смотрела на колдуна, пытаясь увидеть тень сомнения или признак того, что он и есть мой враг. Маска не давала читать с лица, а взгляд его был решителен и сосредоточен. – Я иглу направлю в предмет, где чары осели. Её они сами притянут. По остаткам ворожбы. – Так не медли, колдун. Иван надел белую вышитую рубаху, и в избушке сразу светлее стало, а я смотрела на обоих мужчин и сравнивала. Словно белый день и глухая полночь – настолько они разнились. Мне бы к свету тянуться, но сердце стучало иначе лишь при взгляде на хмурого жреца, который достал иглу и что-то начал над ней нашёптывать. И словно темнота уплотнилась. Вязкая и густая, как смола. Я безотчётно придвинулась ближе к Ивану, но подумала и отодвинулась обратно. Пусть не считает, что я защиты у него ищу. Не нужна мне помощь. И защитник такой не нужен! Ворожба затянулась. Время шло, колдун продолжал нашёптывать, но ничего не происходило. Мгновение сменяло другое мгновение, и напряжение спало. Я устало смотрела на собственные руки: кожа обветрилась, а ногти потускнели – того и гляди обломаются. Вдруг что-то острое с силой воткнулось в ладонь. Боль была настолько резкая и внезапная, что я не сдержала крика. В глазах потемнело, и я начала драть место укола, но только причиняла себе ещё большую боль. Пальцы что-то цепляли, и это что-то словно уходило ещё глубже под кожу.