23. Терренс

Что может быть прекраснее летнего утра? Розовые лучи солнышка робко пробуют вершины гор на вкус, осторожно, будто боясь уколоться, скользят вниз, постепенно захватывая все большие участки земли, освещают сонные гнезда птиц и зверей, пробуждая ото сна флору и фауну. Вот первая пичужка моргнула раз, другой, встрепенулась, взмахнула крылышками, взъерошила перышки, вылетела из гнезда, уселась на ветку и чирикнула несмело, хрипло ото сна. Ей ответила соседка, потом еще одна и еще – и вот уже над лесом повисла какофония птичьих трелей. Лисенок высунул носик из норы, принюхался. Черные ноздри трепетали от смеси запахов, глазки-бусинки шныряли туда-сюда, хотелось вылезти наружу, но инстинкт велел прятаться, да и мать заворчала из глубины, призывая любопытного сыночка вернуться обратно в тепло и досыпать… Вот солнечный луч скользнул дальше, сливаясь с собратом, стал шире, смелее, осветил большой дом из красно-коричневого кирпича, облепил всю стену, скользнул на окна, помедлил немного, а потом заглянул в них. На большой кровати ничком лежал голый мужчина, подложив руку под щеку. Его темные волосы закрывали лоб, черные ресницы отбрасывали тень на нижние веки, губы чуть приоткрылись. Правая нога была согнута и перекинута через скомканное покрывало, грудная клетка мерно вздымалась при дыхании. Солнечный луч будто смутился, потом медленно скользнул на спящего, сначала облизав пятку, потом добрался до крепких ягодиц, спины, и, осмелев, впился в закрытые глаза. Мужчина поморщился, мазнул рукой по лицу, вздохнул глубоко, повернулся на спину, раскинувшись, потом на левый бок, пробормотал что-то невнятно, потом резко открыл глаза, оказавшиеся черными и бездонными. Рукой он хлопнул по кровати, будто нащупывая что-то, не нашел, повернул голову, недоуменно нахмурился, сел, потерев лицо и глаза, прислушался. Тишина. Ни звука! Странно. – Эмерида? – поднявшись, Терренс, а это, как вы догадались, был он, потянулся с хрустом, потом направился к двери в ванную, распахнул ее – никого! – Хватит прятаться! Обойдя все смежные помещения и не обнаружив жену, король нахмурился. Куда она подевалась? И вообще, что вчера произошло? Он помнил, что целовал упрямицу, а потом внезапно провал. Неужели так устал, что уснул, не завершив начатое? Да ну, бред какой-то! Тогда где жена? Терренс нахмурился, запустив магическое сканирование. Сразу после свадьбы он настроил связь с аурой Эмериды, чтобы всегда можно было ее обнаружить в любом месте их мира. А теперь он не чувствовал жену! Но такого просто не может быть! Вернее, могло бы быть, если бы девушка открыла переход в другой мир, но такой способности, к счастью, у нее не было. Или была? И ее отец просто умолчал об этом? Гневно сжав губы в тонкую линию, король быстро оделся, не вызывая слугу в помощь, бросил взгляд на дверь в комнату жены, ноздри его при этом затрепетали, желваки заиграли на лице. Вот так сюрприз приобрел он в лице этой мелкой поганки, которая стала его королевой! Ну ничего, она еще получит по своей аппетитной попке, когда он найдет ее! ****** Боруд Аллегорский, отец Эмериды и царь Аллегора, сидел в кресле в своем кабинете, держа в руке бокал с крепким алкоголем и буравя стену взглядом. В последнее время его мало что радовало. Вторая жена, исправно рожающая сыновей, достала до зубовного скрежета своим поведением и требованиями то одного, то другого, дочь, которую удалось, наконец, сбыть замуж, бесила невероятно даже сейчас, а положение дел в государстве оставляло желать лучшего. Еще при его деде и отце началось увядание страны, магия плохо поддавалась контролю, а бестолковые браки в течение нескольких поколений ослабили правителей настолько, что они больше не были настолько величественными, как в былые времена. Оставалось надеяться, что союз с соседним сильным государством даст необходимую защиту, а Терренс Аластарский не позволит, чтобы наследство его жены, земли, которые были отданы в качестве приданого и граничащие с обоими королевствами, будут разграблены. Но одно дело надеяться, другое – заручиться гарантиями. А их не было. Оставалось ждать, что дочь быстро забеременеет и укрепит союз рождением сына. О том, что первенцем может стать дочь, Боруд даже думать не хотел. Он в свое время поддался на страсть и женился на матери Эмериды, хотя та противилась всячески этому союзу, утверждая, что не создана для брака, что обещана богине послушницей… Рыжая, своевольная, единственная дочь богатого землевладельца и бывшего воеводы старого царя, она покорила сердце молодого царевича с первого взгляда, едва он увидел ее, словно русалку, выходящую из озера нагишом. Несмотря на протесты и крики, он овладел девушкой сразу же, испытав невероятное блаженство, а когда она, плача, призналась, чья дочь, явился с повинной к ее отцу и тут же женился, принеся клятву любить и оберегать. Не получилось любви. Молодая жена всячески показывала своим поведением, что муж ей противен, омерзителен, и никакой радости союз с ним ей не принес. Но в спальню исправно пускала и даже рожала сыновей. Правда, ни один не выжил. Стали поговаривать о проклятии, а кое-кто и вовсе предложил царю поступить с женой так, как в старые времена делали – камень на шею и в озеро, а взамен взять молодую и способную дать наследника. К счастью, супруга скончалась, родив девочку, которая, на удивление, выжила, и даже ни разу не болела. Росла она под присмотром няньки, от рук отбилась сразу, а отец не обращал на нее внимания, озабоченный положением дел своего царства, да поиском подходящей невесты, и не был против, когда новая царица отослала единственную дочь во вдовий домик, где та и жила до недавнего времени, не давая о себе знать. Расслабился Боруд, раздобрел, начал частенько наливаться алкоголем, позволяя своим советникам управлять царством. Вот и сегодня он почти до утра пробыл в своем кабинете, сначала с молоденькой служанкой, приглянувшейся ему накануне, потом один, читая донесения и выпивая. Стук в дверь заставил царя медленно поднять голову и взглянуть на вошедшего дворецкого. – К вам Его Величество Терренс Аластарский, – холодным сухим голосом произнес слуга и впустил новоиспеченного зятя. Тот вошел, брезгливо поморщившись, что не укрылось от взгляда Боруда, вздохнул, окинув взглядом помещение, потом сделал знак дворецкому, чтоб оставил их наедине. – Доброе утро, зять! – царь поднялся с кресла, покачнулся, икнул, потом протянул руку Терренсу. Вздернув бровь, молодой мужчина смерил взглядом эту протянутую руку, проигнорировав ее, потом уселся в кресло напротив и закинул ногу на ногу. – Вы омерзительны! – сообщил он плюхнувшемуся обратно на свое место тестю. – Если бы не интересовал союз с вами, вернее, приданое, которое пошло за Эмеридой, я бы никогда не взглянул в сторону вашего предложения. Но сейчас приходится констатировать, что мы с вами родственники, как это ни печально. – Да я тоже не в восторге, – буркнул в ответ царь, нисколько не смутившись от такого заявления Терренса. – И ты пришел мне сообщить о том, как я тебе омерзителен? – ухмыльнулся, выплеснув в рот остатки из бокала. – Эмерида пропала, – сухо ответил Терренс, побарабанив пальцами по подлокотнику кресла. – И я пришел узнать, что вам об этом известно. – Ничего до сего момента, – глаза Боруда прищурились. – Моя дочь оказалась крепким орешком, да? Такая же сука, как ее мамаша! Я в свое время не лупил жену, хотя мне советовали это делать, а ты учти мой опыт. Как найдешь ее, хорошенько отлупцуй, и в койку! Надо, чтоб баба боялась мужа, а то слишком уж они своевольные! Терренс прищурился, глядя на пьяного тестя. Нет, не так он представлял этот разговор, но сейчас видел, что совершенно зря сюда пришел. Этот мужчина окончательно потерял человеческий облик, превратившись в алкоголика. Поднявшись и кивнув тестю, он, не выходя из кабинета, создал портал обратно к себе в дом, после чего поднялся в лабораторию, созданную специально для изучения новых разработок, и застыл, пораженный – главный артефакт, над которым он работал несколько лет, и который был не испытан, исчез!