25. Тамара

Рита молча выслушала нашу с Митькой версию событий. Вернее, я рассказывала, а домовой едко комментировал, вставляя ехидные реплики в самые неподходящие моменты. Особенно когда я, смущаясь и волнуясь, поведала о первой брачной ночи. Подруга хмурилась, мрачно сверля меня глазами, вздыхала, барабанила пальцами по столу, изредка косясь на бородатого человечка, а потом резюмировала: – Попали вы обе конкретно, что ты, что царевна эта. Я пару раз встречалась с магами, серьезные ребята. Если Эмерида вляпалась к одному из них, а чует мой зад, так оно и есть, ей просто так не выбраться. Постараюсь узнать, куда она могла попасть. Странно, конечно, это все. Получается, мы с ней были на одном мероприятии, но я не помню ни одну девушку, на тебя похожую. Ладно, буду думать, чем помочь, завтра. Давайте спать ложиться. Я молча собрала посуду, сунула в раковину – не терплю грязи в кухне. У меня прям зудит, если стоит посуда немытая. Ну и еще меня успокаивает такая работа. Стой себе, вилки-ложки полощи и думай. Никто не мешает, вода журчит, посуда скрипит – красота. Говорят, Агата Кристи убийства придумывала в такие моменты, а я вот успокаиваюсь наоборот. Расставив помытые чашки по полочкам, вернулась в свою комнату. Рита уже успела сходить в душ и закрылась у себя. Я слышала негромкую музыку – подруга любила перед сном послушать что-то джазовое, успокаивающее, я же, напротив, любила засыпать в тишине. Митька сидел в кресле, насупившись, растирая пальцем мягкий ворс обивки. Глазки-буравчики смотрели мрачно из-под нахмуренных бровей. – Ну что? – буркнул он, завидев меня в дверях. – Тайну раскрыла, ничего не узнала! Кто эта рыжая? Друг или враг? – Да какая тайна? – махнула я рукой. – Тут не о тайне надо думать, а как Эмериду спасать. Или ты таким образом от нее избавился? Тем более Рита – моя подруга. – Глупостей не пори! – сурово отозвался домовой, потом кивнул на дверь. – Баня-то тут имеется? – А то как же! – хитро прищурилась я. Ой, как хорошо, что он сам об этом заговорил! Сейчас я ему покажу, что такое баня в современном цивилизованном мире. Хотя, конечно, у них-то мне тоже купель понравилась, особенно когда Терренс из нее голенький выходить начал. Я бы даже осталась и еще понаблюдала, чего уж скрывать-то, да только больно резвый мужик оказался, как кинулся на меня… Эх, может, Томка, и зря ты отказалась от брачной ночи. Сейчас бы лежала вся зацелованная. Так, стоп! Тот мужик – чужой. Пусть вон Эмерида мечтает о поцелуях с ним, это ее прерогатива. А мне будет достаточно какого-нибудь инженера, или на худой конец, программиста. Врача в крайнем случае. Тьфу, в общем! Никогда не мечтала о королях! И дальше планирую это делать. А сейчас вон буду приводить одного домового в божеский вид. Ишь какой грязнуля мне достался! И где только его черти носили, умудрился так изгваздаться! Бороденка нечесана, волосешки слипшиеся, рубашонка в дырах. Стыдобище! И как с Эмеридой столько времени прожил в таком виде? Неужели она им совсем не занималась? Засучив рукава, пошла на Митьку медленным шагом. Не спугнуть бы. Он в это время разглагольствовал о глупых женщинах, которые дальше своего носа ничего не видят, судьбы своей не знают, и вообще, дуры дурами, как их только земля носит! Вот на последнем предложении я и схватила начинающего философа-шовиниста, набросив на него полотенце, чтоб не брыкался, а потом поволокла в ванную, невзирая на возню в образовавшемся куле. – Я потомственный домовой! – орал Митька, высунув ногу в лапте и крутя ею во все стороны, пытаясь пнуть меня хоть куда-нибудь. – Угу! – отозвалась я, втаскивая ношу в ванную и опуская на дно душевой кабины. Пришлось и самой туда влезть, закрыть дверцы, а потом, включив воду, выпустить страдальца на свет. Он выскочил, крутя головой и вращая расширенными донельзя глазищами, матерясь и угрожающе размахивая кулаками. Но не тут-то было! У меня в детстве имелся кот, который дюже любил гулять по улице и драться со всеми окрестными котами и собаками, а потому частенько являлся грязный, ободранный, и приходилось мыть его в нашей скромной ванной комнате, а соседи, наверное, думали, что мы изгоняем дьявола. Так что опыт имелся. Схватив мочалку, я налила на нее гель для душа с ароматом клубники и ванили, а потом угрожающе надвинулась на Митьку. Тот, поняв, что угрозы на меня не действуют, решил сменить тактику и заорал благим матом: – Спасите, помогите, люди добрыя! Убивают, нечестивцы, насилуют! Ой, пропадает домовой! Голоси-голоси, у нас тут звукоизоляция! Ишь ты, насилуют его! Вцепившись в рубашонку бородача, я начала мылить ему шею, а он усиленно вырывался, завывая, аки бешеное привидение, и мечась по душевой кабине. Я была вся мокрая, волосы слиплись и тяжелой массой свалились мне на спину, но достать шампунь и вылить чуть не полбутылки Митьке на голову умудрилась почти без потерь. Но тут же поскользнулась на губке и со всего маху шлепнулась на задницу, приложившись еще и локтем о дверцу и зашипев, как кошка. – Изыди, сатана! – взревел домовой, когда мыльная пена натекла в глаза и защипала. – Стой, бешеный, тебе самому легче станет! – ухватила я его за край рубахи, когда он вцепился в полку со всякими шампунями и повалил ее на пол. – Не станет, дурища! Не станет! Я потомственный домовой! – гнул свою линию Митька, не давая мне как следует промыть ему голову. Потеки воды, бывшие сначала черно-серыми, постепенно светлели. Даже одежда отстиралась, и стало видно, что она не просто в грязное пятно, а в веселенький голубой горошек, а волосы и борода так и вовсе светлые, почти блондинистые. Лапти на домовом развалились и бесформенными кучками лежали возле стока. Увидев, что стало с обувью, он вдруг забился в угол, уселся там, обняв колени и зарыдал, уткнувшись личиком в ноги. – Ой, горюшко какое! – причитал домовой. – Ой, супостаты имущества лишили, последнее отобрали! Ироды! – Мить! – я сняла душевую лейку с крючка и опустила вниз. – Ну не горюй так, завтра же купим тебе ботинки крепкие, тут у нас магазинчик детский за углом. Я твою ногу измерю и туда схожу! И ботинки возьму тебе и сандалии, чтоб летом было не жарко! И штаны новые куплю. Хочешь? Только давай с мытьем закончим. Ты уже такой стал чистый! Хлюпнув носом и высморкавшись в подол, домовой поднял глаза на меня. – Ишь ты, купит она! – проворчал, выпрямляясь. – Мокрой водой она тут потомственного домового вздумала мочить! – Ну не сухой же водой! – прыснула я, отжимая край своей футболки. – Фу, упарилась тут с тобой. – А неча было такую вот баню строить! – бубнил, подходя ближе ко мне и косясь с опаской на лейку в руке, новоявленный блондин. – Давай сюда эту штуку и ступай отседова, мала еще домовым под подол заглядывать! Ишь, шантрапа! Сам дальше я. Вытурив меня из ванной, Митька долго возился там, настраивая воду – видел, как я поворачиваю вентили, и потом увлекся, даже петь начал, пока я в большом банном халате сидела под дверью ванной. Вышел домовой уже сухой – магией, видать, привел в порядок волосы с бородой и рубаху, босой прошлепал в мою комнату и влез в кресло, где я уже постелила ему постель. – Ишь ты, – буркнул, устраиваясь поудобнее, – взяли моду, домовых в кисейных барышень превращать! Пахну, как банка с вареньем! Кто из наших узнает – засмеет! – Да ты что, Мить! – заулыбалась я. – Они все завидовать будут, какой ты стал ладный, да красивый. Прямо настоящий потомственный домовой! – Да? – высунул нос из-под одеяла тот. – Честное слово! – заверила я, спрятав улыбку. ****** После вечерних омовений, когда и Рита и Митька досматривали десятый сон, я в очередной раз рыскала в недрах всемирной паутины в поисках ответов. Перечитала все о магах и магии, узнала много нового и сделала пару открытий. Оказывается, маги сами по себе имеют средние способности, усилить которые могут ведьмы. А домовой говорил, что Эмерида – ведьма. Может, поэтому Терренс так рвался на ней жениться? Был середнячком, а тут – хоп! – сразу в дамках! Хотя, если мне правильно чутье подсказывает, не было у него тайных мыслей. Женился, как и все аристократы древности, по расчету, землю какую-нибудь присоединил или рудником завладел. В общем, любовью там и не пахло. Конечно, кака така любовь, как в фильме говорилось. А вот така. Улеглась уже часа в четыре утра, чтобы мгновенно провалиться в сон, в котором сам Его Величество король Аластарский скакал голенький на лугу, смешно потрясая своим хозяйством, хохотал, и вел себя как умалишенный. И я тоже. Трава щекотала босые пятки, ветерок обдувал обнаженное тело, разноцветные стрекозы пулями носились в поисках еды над поверхностью пруда… – Вот же соня! – отчего-то Митькиным голосом заявил вдруг «муж», подмигнув мне. Что? – Вставай, говорю! Утро давно наступило, ты все валяешься! Еле разлепив глаза, я поняла, что поляна и король – всего лишь плоды моего подсознания, а реальность – вот она – явила мне бородатого человечка, сурово взиравшего из-под кустистых бровей. – Который час? – зевнула, пряча голые ноги под одеяло. – Да седьмой уже! Пора вставать! – проворчал домовой, спрыгивая с кровати и семеня к выходу. – Гости не кормлены, не поены, непорядок! – Мить, ну что ты как маленький! – возмущению моему не было предела. – Иди сам поешь! Что в холодильнике найдешь – все твое! И натянула подушку на голову, намереваясь досмотреть, чем там на поляне дело закончится. Хоть во сне позволить себе расслабиться. Домовой возмущенно фыркнул и потопал по квартире. Вскоре на кухне что-то громыхнуло, брякнуло, звякнуло, потом упало. Трижды. Разбилось с ужасающим звоном. Шмякнулось на пол. Засеменило ко мне. – Тамара! – громким шепотом сообщил домовой. – Я там это. Ну… Короче, я там все уронил! Случайно, Том! Честное слово, оно почти само упало! Тьфу! А ведь недавно еще я смеялась над мемами про котов и Наташу. Вот тебе, Томусик, получи! И котов и Наташу! Не смешно, что ли? А зря! Пришлось вставать и ползти в кухню, где посредине валялась кастрюля, разбитая кружка, зачем-то скалка (и как он умудрился ее достать с верхней полки, куда мы никогда не заглядывали?!), а также три ложки, стакан и полотенце. Венчала всю кучу коробка с овсянкой. – Мить, ты кашу собирался варить? – вздохнула я. – Было дело! – смутился вдруг бородач. – Ты ж сама сказала – все в кухне, что найду, можно есть. Я вот нашел кашу, никогда такую не пробовал, дай, думаю, сварю. А оно все как повалилось! Чуть не зашибло до смерти! Так бы и лишилась ты счастья! Да уж. Завышенное самомнение? Нет, не слышали! В общем, пришлось мне варить кашу, потом завтракать, а потом уж и сон прошел. Решила измерить Митькину ногу, и вообще весь рост, чтобы пойти ему одежду нормальную купить, а то ходит как оборванец. Бороду, конечно, ему вряд ли укоротишь, а вот старье выкинуть очень даже можно. Спустилась с листочком вниз, у нас на первом этаже как раз открылся детский магазин. Если честно, ни разу в таких не была – племянников у меня нет, а до своих детей не доросла еще. Годам к тридцати, наверное, созрею. Продавщица – милая девушка, по размерам, которые я ей указала, мигом набросала мне и одежду, и обувь, оставалось только выбрать. Хм. Мне по душе были розовенькие вещи с бантиками, но вряд ли брутальный домовой такие оценит. Пришлось брать максимально простые, без всяких украшений. Надеюсь, Митька оценит джинсы, футболку с изображением морского заката, джинсовую же курточку и ботинки кожаные. А то я за себя не отвечаю! Вышла из магазина с облегчением – нет, все-таки, чтобы испытывать радость от таких покупок, надо быть готовой к материнству. А я не готова. Маленькая еще, как говорит моя бабуля. На улице уже распогодилось – солнце светило ярко-ярко, еще совсем по-летнему, деревья шумели от легкого ветерка, цветы клонили свои разноцветные головки на клумбах в безмолвном приветствии. Прошмыгнув через арку, я открыла подъезд ключом от домофона, мурлыча песенку, поднялась к себе на этаж на лифте, открыла дверь и замерла – посреди коридора стояла Ритка с неестественно большими глазами, глядя на меня, как будто я была привидением, позади нее маячил Митька, а возле двери, обернувшись при моем появлении, застыл Терренс собственной персоной. Ох ты ж е-мое!