Глава одиннадцатая, в которой царевна постигает ратную науку
Алька бежала третий круг.
На первом она, только хмыкнув, рванула вперед так, что пятки засверкали — и мгновенно обогнала всех богатырей. Даже загордилась собой самую малость. Ну и пусть она здесь одна ровно котенок слабенькая — зато вон какая быстрая! Правда, дружное хмыканье эхом вслед заставило чуток насторожиться. Ну да то, наверное, из зависти да от восхищения!
Мимо курятника с гордо восседающим на колышке петухом царевна промчалась с самым независимым видом. Она теперь не гостья, не приживалка и не кто-то там на побегушках, а полноправная ученица, и бежит вместе со всеми! А корма той противной птице пусть кто-то другой задаст.
На втором круге Алька даже нагнала Савелия, размеренной трусцой бегущего еще первый, и усмехнулась. Правда, сама она уже успела запыхаться, а вот у богатырей — всех! — даже дыхание еще не сбилось. Ну да она уж все равно первая — можно теперь и сбавить чуток ход.
К третьему кругу стало тяжко. Михайла велел бежать пять — а у нее уж и теперь дыхание перехватывало.
На четвертом круге обогнали ее все поочередно. Разве что Светик оглянулся сочувственно.
На пятом… бежать Алька не могла давно. В груди все горело огнем. С трудом переставляя ноги и уже не обращая внимания, кто там еще где бежит, царевна заставляла себя продолжать двигаться. Она сможет!
Мимо курятника… вот стервец, так и сидит там и смотрит эдак снисходительно! Эх, курятинки бы… Мимо загона с козой, мимо сараев, амбаров, огородика аптекарского, конюшни… вот уже угол дома, завернуть только осталось…
Завернув, Алька едва окинула взглядом богатырей — давно добежавших и уже крутивших в руках какие-то палки… да и рухнула, будто подкошенная. Но ведь смогла же!
— Ну вот, — как ни в чем не бывало молвил Михайла. — Все, гляжу, и размялись. Теперь и позаниматься можно!
Царевна с трудом приподняла голову, все еще пытаясь отдышаться, и неверящим взглядом уставилась на главу отряда. Да он издевается!
— У меня ноги не ходят больше! — сообщила она очевидное. — Я пять кругов пробежала!
— Так ведь не на руках же! — радостно откликнулся Анжей.
…Палку тоже пришлось взять. Обычный такой дрын деревянный, со всех сторон гладко тесаный. Оказалось вдруг, что меч давать никто царевне в руки пока и не собирается. И даже обижаться вроде не на что — все такими же дрынами машут. Да так, что и залюбуешься!
Делает резкий взмах Михайла на выдохе — и тотчас подхватывают другие воины, будто танцоры, единым движением. Перебрасывают палку из руки в руку, крутят, ровно мельницы ветряные, тычут, будто копьями…
Только царевне любоваться было некогда. Потому как не выходило у нее самой пока — ни взмахивать тем дрыном, как надо, ни крутить. Одна она из строя выбивалась, топчась со своей палкой и роняя ее без конца.
А Михайла еще и приговаривал, что для умелого воина всякая палка — оружие. А неумехе и меч-кладенец не поможет.
Вскоре руки болели не меньше, чем ноги — на которых, к слову, приходилось к тому же то приседать, то подпрыгивать, то вышагивать павою.
А после богатыри еще и поединки взялись устраивать — да откуда ж силы у этих десятижильных-то! Сама Алька уже ни рукой, ни ногой пошевелить не могла.
Рубахи богатыри, кто и надел поначалу, уже поскидывали. И уж посмотреть тут было на что! Ах, сколько бы сердец могло быть разбито, доведись девицам Тридевятого (да хоть бы и мужним женам!) хоть одним глазком взглянуть…
Впрочем, у единственной девицы, что на сей раз могла вдосталь на это диво налюбоваться, теперь вовсе сил не хватило бы и моргнуть. Смущаться она тоже давно забыла. Как и думать о том, на что похожа ее одежда, да и она сама. Алька сидела прямо на земле — благо еще тепло! — обессиленно прислонясь спиной к стене дома.
Когда все наконец закончилось, и богатыри потянулись к купальне водой обливаться — решили пощадить на сей раз девичью застенчивость! — она и не заметила. Так и сидела, не меняя положения, пока перед ней не остановился с тяжким вздохом Савелий.
— А ты чего же, сестрица? Пошла бы, обмылась хоть… не помешает!
Алька попыталась мысленно сосчитать, сколько шагов придется сделать до купальни. Да ведь это подвиг почище, чем каких-то там Горынычей усмирять!
Она с трудом подняла голову, собираясь сказать, что твердо намерена умереть прямо здесь, не сходя с места, и никакие купальни и даже завтраки ей более не интересны.
И тут… В первое мгновение Алька даже не поняла, что происходит. Водопад ледяной воды обрушился на нее откуда-то сверху — и от неожиданности она буквально взвилась на ноги, завопив так пронзительно, будто из нее сей же час душу вынули. Впрочем, примерно так она себя и чувствовала.
А уж углядев перед собой весело хохочущего поганца-Анжея с ведром в руках, она будто обезумела. С рычанием, разом забыв все слова, царевна кинулась на богатыря — разорвать, изничтожить мерзавца!
Да только оказалось, что прежде его еще и настичь надобно…
…Сложив руки на груди, Михайла проследил глазами за вновь пробежавшей мимо парочкой.
— Который круг уж бегут? — приподнял он брови.
— Третий вроде… али четвертый? — неуверенно отозвался Светик.
— Третий! — авторитетно уточнил Савелий. — На втором петлю делали.
— Я же говорил, — Ратмир тоже стоял, сложив руки на груди, и лениво привалясь к дверному косяку. — Вопрос мотивации…
* * *
В дом Анжей ввалился, слегка даже запыхавшись. Впрочем, неудивительно, учитывая, что на плече он волок вконец обессилевшую царевну, не пытавшуюся более даже шевелиться.
— Неужто поймала? — изумился Савелий.
— А как же, — пробормотала Алька, все-таки дернув Анжея за рубаху.
Савелий, хмыкнув, добыл из кармана монетку и перебросил Акмалю. Тот, ухмыльнувшись, поймал.
Анжей же невозмутимо сгрузил свою драгоценную ношу на лавку перед давно накрытым столом.
— И сколько? — ровно уточнил Михайла.
— Пять кругов! — с гордостью сообщил Анжей.
С тяжким вздохом Акмаль полез в карман, выудил оттуда разом две монетки и перебросил их Анжею. Следом, опустив глаза, достал и покатил по столу монетку помельче Светик.
Взяв ее в руки, Анжей отчего-то не стал прятать в карман, а, покрутив в руке, тоже перебросил.
Все так же спокойно и невозмутимо поймал монетку глава отряда. Он в ученице вовсе не сомневался!
* * *
— Восстановление я ускорил, — Ратмир уже почти лучину водил руками над головой царевны, которая сидела на лавке, обессиленно привалясь к столу. — И болевой синдром отчасти снял…
— Дааа? — недоверчиво уточнила Алька. Что-то она совсем облегчения не чуяла! Ну… почти не чуяла. А этот еще и словесами мудреными тут кидается. Синдром, ишь ты.
— Да, — спокойно кивнул колдун. — Полностью устранять его нельзя. Мышцы должны адаптироваться к нагрузкам. Я могу облегчить процесс, но полностью нивелировать…
— Тьфу ты, пропасть! — некультурно выругалась Алька, ставя локти на стол. Все же есть хотелось, а полулежа на столе это было бы непросто сделать. Да так хотелось, что, казалось, быка бы зажаренного целиком в один миг проглотила! А колдунов всяких слушать — себе дороже. Сразу Наина вспоминается.
Быков, правда, на столе не нашлось. Зато была уже привычная каша с мясом, свежий хлеб, сметана, молоко… Алька ощутила вдруг в себе прямо-таки богатырский голод!
Уже набив рот и тщательно пережевывая — наконец-то! — простые, но такие восхитительные, как оказалось, яства, царевна ощутила в себе силы и на беседу. Или, точнее, вспомнила кое о чем. И любопытство, как ни странно, оказалось сильнее даже усталости. И потом, наверняка ведь все в отряде эту историю знают. А она теперь тоже в отряде!
— Акмаль, — она с трудом проглотила все, что от жадности разом запихала в рот. — А расскажи о своей… Гюзели.
Анжей почему-то хохотнул, а Савелий ухмыльнулся. Ну никакого уважения к трагической любви!
— О! — Акмаль печально вздохнул. — Мне не хотелось бы говорить об этом…
— Ну пожалуйста! — Алька хлопнула глазами и посмотрела на богатыря взглядом оголодавшего котенка. Подглядела как-то у кота, что терся при кухне в царском тереме: здоровенный, полосатый, ухо драное, сам весь в шрамах, а как посмотрит вот эдак жалостно, так ни одна кухарка не устоит, непременно сметаной угостит, а то и мясными обрезками. Оттого кот был толстый, сытый, а место свое почетное при кухне стерег от соперников почище, чем иной дракон свои пещеры с сокровищами.
Предполагаемый прекрасный принц вздохнул еще тяжче. Прочие богатыри смотрели на него весело.
— И волоока ты совсем как… — пробормотал Акмаль. — Душу мне бередишь. Она была…
— Была? — ужаснулась царевна. — Она что, умерла?
— Да нет… — тоскливо отвечал богатырь, откладывая ложку. — Надеюсь, она счастлива. Что ж, чтобы больше не возвращаться: я увел Гюзель у самого султана.
Алька ахнула. Все-таки султанат!
— У султана таких, как она, сотни! — горячо продолжил богатырь. — А мне она одна нужна была. Она охотно пошла со мной…
Когда-то Наина читала ей сказки, из которых Алька узнала, что у султанов по десятку жен бывает, а наложниц — так и вовсе без счету. Называется — гарем. И как только они друг другу волосья не повыдергают! И зачем одному мужику-то столько?
— Мы мчались с ней прочь днем и ночью и были счастливы… а потом нас настигли.
Мужчина тяжко замолчал.
— И что? — замирая, переспросила царевна.
— Она вернулась к султану, в его сады… Я не мог дать ей такой красивой и легкой жизни. А меня в родных краях приговорили к смерти. Мне удалось бежать и заслужить милость царя Игната… и вот я здесь. С разбитым навеки сердцем и неизгладимой раной…
Заслушавшись, Алька даже жевать забывала. Вот это любовь! И не сказки какие-то. Все взаправду!
Неверную Гюзель она, конечно, осуждала. Ради каких-то там садов и что там у него… в общем, из-за удобной и никчемной жизни от настоящих чувств отказаться! Да еще и на смерть любимого обречь. Да как же так можно?
А ведь угадала она и впрямь верно — про того, кого любовь-то сгубила. Алевтина торжествующе покосилась на Савелия. Тот, правда, усмехался как-то подозрительно.
— Время лечит, говорят, — она ободряюще положила руку на ладонь Акмаля и сжала ее. — Ты непременно снова встретишь ту, что будет… лучше всякой Гюзели!
— Не знаю, — тот печально опустил уголки губ. — Есть ли в самом деле равные ей. Стоит лишь вспомнить, как при лунном свете я перебирал шелковые пряди…
Михайла кашлянул, а царевна залилась краской, и Акмаль замолчал. И верно: нечего девицам про непотребства всякие сказывать!
* * *
Каждое утро начиналось отныне одинаково: пел проклятый петух, и царевна, натягивая одеяло до глаз, злобно рычала про свою несбыточную и прекрасную мечту — петушиный суп.
Месяц спустя утренняя пробежка давалась уже куда легче, хотя в самый первый день Алька была уверена, что вовсе после завтрака из-за стола не встанет. Больше всего на свете тогда хотелось прилечь да полежать. Часиков эдак… несколько. До обеда хотя бы. Неплохо бы еще, чтоб сказку кто почитал. Однако оказалось, что богатырю разлеживаться не след — даже если он пока только ученик. Особенно если ученик!
Да и, честно говоря, колдовство-то Ратмирово действовало, и после завтрака сил у Альки будто слегка прибавилось — по крайней мере, ходить царевна на самом деле вполне могла. Разве что привычки не было так много двигаться.
А только дел у нового ученика всегда невпроворот.
Прежде всего пришлось вместе с Савелием в ближайший город съездить — мерки снять на одежду богатырскую. Кольчугу по плечу заказать. Да еще и оружие по руке подобрать!
Оружие у богатырей, как оказалось, было не только уставное — тяжелые мечи, копья да большие луки со стрелами. У каждого было и свое, любимое. И если Михайла и Олаф предпочитали мечи-двуручники, то у того же Акмаля была легкая кривая сабля, а Анжей и вовсе размахивал тоненьким гибким клинком, больше всего похожим на длинную зубочистку. Алька над ним даже поначалу посмеялась — а потом в деле увидела. И смеяться сразу передумала. Потому что двигался Анжей с такой скоростью, да так ловко, что за ним и уследить-то не всегда было можно. И самой ей выдали до обидного тонкий и короткий клинок, да еще и тупой — учебный. Вроде как чтоб сама себя не поранила.
Однако приходилось признать, что были в нем и некоторые преимущества: например, царевна могла его поднять.
На занятиях по рукопашному бою Альку всегда против Светика ставили. Правда, тот поначалу все боялся с ней драться — не поломать бы ненароком!
Впрочем, за тренировками учеников неизменно присматривал Ратмир — кажется, очень недовольный этой обязанностью! — готовый в любой момент вылечить синяки, а то и переломы срастить.
— Не всегда одна сила все решает, — наставлял Савелий. — Вот ты, царевна, к примеру, сколь ни тренируйся, а силой с крепким мужиком нипочем не сладишь. А потому работать тебе прежде всего — головой надобно!
Как это — работать в драке головой, Алька не очень-то понимала. Лбом, что ли, в противника бить? Она от отчаяния разок попробовала. Разбежалась так, наклонилась слегка и прямо в грудь Светика как боднет! Правда, оказалось, что грудь у юного богатыря будто из стали отлита. Точно из стали! Потому что звон отчетливо послышался при этом не одной царевне.
А Ратмир потом еще ругался, что эдак мозгов в той голове и вовсе не останется, все вытрясутся. Не угодишь этим богатырям!
Савелий все уверял, что надобно силу противника против него же использовать. Ратмир еще мудреные слова говорил, про и-нер-цию какую-то. Правда, что это за зверь такой, толком объяснить не мог — только ругался непонятно, по-своему, по-ученому как-то.
Больше всего Алька полюбила занятия, где меткость требовалась. Да и Михайла сразу сказал, что это ее главное преимущество. Занималась она и с легким луком, и с пращой, и кинжалы метать пробовала.
Но особенно полюбилась ей мудреная игрушка, что на родине Анжея выдумали — арбалет. Тетиву лука пока еще натянешь! А тут прицелился, за крючок потянул — и радуйся своей меткости!
Конечно, радоваться не сразу получилось. Пришлось сначала правильную стойку осваивать и прочие премудрости. Ну да эта наука Альке только в радость оказалась. Потому что получалось у нее! Хоть что-то — да получалось!
Верховой ездой с ней занимался Акмаль, и занятия эти разительно отличались от прежних — там, дома, с дядькой Семеном. Конюший-то все больше следил, как бы царское высочество ненароком с коня не сверзилось, а потому и дорожки выбирал только прямые, без всяких препятствий, и лошадок приводил самых смирных. Это Алька сейчас понимала.
Акмаль всегда первым долгом восхищался грациозной посадкой Альки в седле, а то и стройностью ее ног в полотняных штанах, время от времени поминая свою несравненную Гюзель. Алька краснела, думая о том, где это Акмаль у Гюзели-то ноги видел? Он ведь с ней невенчаный был! В бане, что ли, подсматривал? Али она тоже в штанах разгуливала? На всякий случай царевна решила в бане запираться покрепче. Но похвалы все-таки были приятны.
А потом Акмаль ненавязчиво, будто между делом, указывал ей на бесчисленные ошибки. И совсем не боялся, что высочество шишек понабивает. Доводилось ей теперь и брыкливых лошадей усмирять-уговаривать, и через препятствия прыгать. И эта наука неожиданно тоже в радость оказалась. Хоть и без шишек, конечно, не обошлось.
Единственным конем, к которому Акмаль царевну никогда не подпускал, был его собственный белоснежный Алмаз. Впрочем, вернее было бы сказать, что своенравный конь сам не подпускал к себе больше царевну. Как вредный норов Алмаза терпел сам Акмаль, оставалось для нее загадкой.
— Так ведь к каждому зверю свой подход надобен, — пояснял богатырь по дороге от конюшни. — А лучшие из лучших — они всегда с норовом. Знают цену себе! Вот, к примеру, с моей Гюзелью никто равняться не мог. А она…
Царевна споткнулась и остановилась. И поняла, что настал момент истины.
— Акмаль, — медленно произнесла она, — скажи мне, пожалуйста, одну вещь. Только одну. Честно. Акмаль… — Алька зажмурилась и выпалила невероятное, — Гюзель — лошадь?!
— Ну да, — богатырь недоуменно пожал плечами, будто речь шла о чем-то совершенно очевидном и само собой разумеющемся.
Вот теперь Алевтина, напротив, распахнула глаза, неверяще глядя на богатыря.
— То есть… ты все это время сравнивал меня… с лошадью?!
— С лучшей из лошадей! Самой прекрасной, грациозной… — тут Акмаль слегка попятился, похоже, начав догадываться, что происходит что-то не то — возможно, по искрам ярости, которые, казалось, уже сыпались из глаз Алевтины. Или по рычанию-клекоту, вырвавшемуся из царевниной груди. — Но, ты знаешь, ты даже изящнее! И… и грациознее! Слышишь, ты грациознее Гюзели, это что-то да значит!..
…Спустя почти полчаса Михайла с Савелием, сидя на крыльце, чокнулись кружками с квасом, умиленно наблюдая, как пробегает мимо Акмаль, а следом за ним — царевна.
— Который круг уже бегут? — благодушно поинтересовался старшина.
— Четырнадцатый вроде… али пятнадцатый, — отвечал его заместитель.
— Молодец!
— Да… растет наша девочка. Оперяется!