Глава тринадцатая, в которой правительница вспоминает былое
— Не смей ни к чему прикасаться, — Ратмир сказал это вроде бы спокойно, но так сверкнув глазами, что Альке захотелось даже ноги поджать. И вообще в воздухе зависнуть. Чтобы уж точно ничего не задеть.
В свою святая святых колдун впустил ее впервые, позвав заодно и Светика. В этой каморке он и творил свое волшебство — варил зелья и мази, смешивал декокты, мастерил обереги. Здесь царил запах трав, пучки которых были развешаны повсюду. В сезон им порой не хватало места, и “веники”, как упорно продолжала их звать про себя Алевтина, расползались и по всему дому. На бесчисленных деревянных полках были расставлены всевозможные склянки и сосуды с какими-то жидкостями, порошками и вовсе чем-то неопределимым. В углу громоздились котлы от мала до велика. Одна из стен была отведена под полки с книгами.
Здесь Ратмир запирался и проводил долгие часы каждый день, когда был не на заданиях. И порой из-под закрытой двери пристройки стелился то разноцветный туман, то черный дым, то вовсе сыпались искры, звуки доносились оттуда самые невообразимые, и догадаться о том, что здесь творится, было невозможно. Да и страшновато!
Хорошо, что Ратмир позвал ее не одну — Светик, с которым царевна успела сдружиться, зашел с ней вместе, хоть и непонятно оставалось, зачем он нужен.
Кольчугу для Альки изготовили давно, однако сразу после примерки ее забрал Ратмир. Любую кольчугу можно пробить — и зависит все не только от ее прочности, но и от оружия и силы удара. Самые лучшие кольчуги — заговоренные, обработанные особым колдовским составом. Правда, и у волшебной защиты есть свои тонкости. И насколько она будет действенна — зависит от силы и мастерства мага.
Честно говоря, Алька считала, что от чар недоучки толку будет не так уж и много. Но Михайла велел — и спорить она не стала. Пусть уж делают, что могут. Настоящего мага, да такого, чтоб в защитных чарах сведущ был, поди найди еще.
Прямо на деревянном столе без всяких дров пылал небольшой костер. При этом доски столешницы вокруг него даже не почернели, да и лежащие рядом бесчисленные свитки огонь не трогал. На костре стоял котелок, в котором булькало что-то густое, грязно-зеленое.
А еще у костерка лежал тонкий кинжал с черным лезвием, вдоль которого змеилась надпись на непонятном языке.
— Для завершающей стадии мне понадобится твоя кровь, — буднично сообщил Ратмир и взял в руки кинжал.
— И… много? — Алька чуть отступила, подумывая уже о том, а так ли уж ей нужна заговоренная кольчуга. Небось враги с копьями — неизвестно где еще, а колдун с кинжалом — вот он!
— Несколько капель, — чуть усмехнулся Ратмир и шагнул к ней. — Кровь привяжет защиту к тебе. Дай руку.
Боязливо оглянувшись на Светика и сглотнув, Алька все-таки протянула руку. Колдун нетерпеливо схватил ее, развернул ладонью к себе и полоснул по ней кинжалом. Вскрикнув, Алька дернулась, однако отскочить ей не позволили. Дернув за запястье раненой руки, Ратмир потянул царевну к себе и заставил протянуть окровавленную ладонь над котлом. Руку обожгло горячим паром, однако колдун все продолжал держать ее. Несколько крупных капель крови скатились в котел — варево потемнело, зашипело, а затем вдруг стало золотистым. Удовлетворенно кивнув, маг-недоучка наконец отпустил царевнину руку и принялся сосредоточенно помешивать свое зелье все тем же кинжалом.
Алька прижала к себе раненую руку и попятилась.
— Теперь ты. — Ратмир поднял глаза от котла и уставился на Светика. — Руку!
Не задавая вопросов, Святослав протянул руку, и все повторилось — глубокая рана на ладони, несколько капель крови в котел, а варево вновь зашипело и закрутилось в воронку. А когда пена на нем чуть рассеялась, оказалось, что оно стало и вовсе прозрачным — как чистая вода.
Алька, баюкая ладонь, зачарованно следила за происходящим. Больше всего хотелось просто сбежать отсюда, но любопытство все же было сильнее. Светик спокойно отнял свою руку и отступил на шаг.
— А его-то кровь зачем?
Маг не ответил, сосредоточенно перемешивая зелье и, кажется, что-то считая про себя.
Вместо него заговорил Светик.
— Нужна кровь того, кто готов защищать тебя ценой своей жизни, — пояснил он. Ну да, для него ведь, верно, тоже заговаривали и оружие, и доспех. — Любой из братьев подошел бы, наверное. Я ближе всех оказался. Ты не уходи, сейчас Ратмир с зельем закончит и залечит нам царапины.
Царапины?! Алька возмущенно уставилась на все еще кровоточащую, глубоко рассеченную ладонь.
— Ну да, свою-то кровь он уж точно не отдаст, раз так, — буркнула она.
Ратмир сделал неуловимый жест рукой, и огонь под котелком погас. Затем он неторопливо накрыл варево крышкой и обернулся.
— Маг не должен использовать в ритуалах собственную кровь, поскольку это ослабляет мага, — сообщил он наконец таким тоном, будто повторял прописную истину, известную каждому, кто хотя бы грамоту освоил. — Зелье, в котором используется кровь создателя, усиливается многократно, однако сам маг настолько же слабеет. Чем мощнее изначально приготовляемое зелье, тем больше сил можно потерять.
— Боишься меч не поднять? — фыркнула Алька, храбрясь.
— Боюсь, — спокойно и буднично ответил Ратмир и, не спрашивая, схватил ее за руку. — Умереть. Сделать это не в бою, а от излишнего усердия, было бы попросту расточительно. Не находите, ваше высочество?
Алька хотела было ответить что-нибудь не менее едкое, однако вместо этого уставилась на свою ладонь. Чистую — без следа раны. Разве что капельки крови на рукаве свидетельствовали, что порез ей не приснился. А Ратмир выпустил ее руку и будто тотчас потерял к царевне интерес, оборачиваясь ко второму ученику.
* * *
— Я его убью, — тихо и даже почти спокойно сообщила Наина, глядя в зеркало, в котором отражалась окровавленная ладонь сестренки.
— Каждый раз обещаешь, — фыркнуло зеркало, в котором снова появилось собственное отражение правительницы. — И что-то все никак.
— С академии мечтаю, — буркнула старшая царевна. — Со второго курса. А кто мне тогда доклады станет носить?
Она вздохнула.
— Надо его как-то не насмерть убить, что ли… пригодится же еще!
Честно говоря, отчитываться перед правительницей лично не было такой уж великой необходимости, и богатырь не раз ей намекал на это. Ратмир даже стал носить на груди постоянно медальон с крошечным зеркальцем на обороте, и разворачивал его всякий раз, когда рядом оказывалась Алевтина — чтобы дать Наине возможность своими глазами убедиться, что с сестренкой все в порядке.
Да вот только как-то все… не убеждалось. Отражение в малюсеньком зеркальце не всегда давало возможность вообще понять, что происходит, выхватывая лишь отдельные детали, а большое вызвало бы вопросы.
Конечно, Ратмир мог рассказывать ей обо всем подробно через зеркало, запершись в своей каморке. Если бы Наина могла доверять ему настолько.
Все дело в том, что при личной встрече с ней, правительницей, старшей в царском роду и хранительницей венца, богатырь, дававший магическую присягу, не мог ни соврать, ни уклониться от прямого вопроса. А вот через зеркало… Наина подозревала, что Ратмир, пожелай он того, смог бы многое исказить. В конце концов, он, в отличие от нее, доучился на ведовском факультете в академии до конца. Почти до конца… Она-то только два курса и успела. Все мечтала закончить хоть заочно, но за государственными делами не находилось ни единой свободной минуты. Где уж тут готовиться к зачетам!
В зеркальце Наина “видела” Алькин экзамен — как та летела с лошади, как падала с дерева. И как этот огромный белобрысый медведь ее на руки хватал, видела. И гляделки с Ратмиром — медальон с зеркальцем колдун тогда нарочно повесил на ветку.
Правда, эту сценку правительница до конца досматривать не стала. Видела, как он протягивает руку, как склоняется к царевне, неотрывно глядя ей глаза в глаза… не вытерпела, фыркнула, перевернула зеркальце — хватит, мол. Сама ж решила — пусть влюбляется Алька. Если подумать, так выбор не худший, а что именно этого конкретного колдуна Наина на дух не переносит, так то только ее самой и касается.
Но убить и тогда очень хотелось!
…Учиться Наина любила всегда. С детства ей нравился запах книг и шелест страниц. Нравилось узнавать что-то новое. Нравилось, что греха таить, быть умнее всех вокруг, знать больше. И, конечно, нравилось, когда хвалил ее царь-отец.
Наина никогда не забывала родных родителей и свято чтила память о них. Останься они в живых — кто знает, как сложилась бы ее судьба? Феня и Гаврила любили дочь, и не стали бы препятствовать ее пути. Ее колдовской дар никуда бы не делся. А значит, достигнув возраста, дочка царицыной горничной непременно отправилась бы в академию, наверняка закончила ведовской факультет с отличием и вернулась дипломированной колдуньей. Родители гордились бы ею.
Но сложилось все так, как сложилось. Осиротевшая Наина поначалу замкнулась, хотя приемный отец делал все для того, чтобы она чувствовала любовь и заботу новой семьи. Увы, как оказалось, быть царевной — это не только высокий статус и всеобщее почтение, но и множество обязанностей, от которых нельзя отказаться. Особенно если ты — старшая. И даже если ты не первая наследница.
С детства будущей правительнице в глубине души казалось, что живет она будто не своей жизнью. Не раз еще ребенком Наина слышала за спиной шепотки, что она — “не настоящая” царевна, и с настоящей ей не равняться. Алькой восхищались всегда, что бы та ни делала. А вот за приемной царской дочерью примечали любые промахи — и непременно объясняли их ее происхождением.
Одна встреча с колдуньей, рассказавшей Наине о ее даре, перевернула все. Это царевна она — “не настоящая”. А ведьмой станет самой настоящей! Встанет за троном отца как придворная колдунья, а то и советница. Да и сестренке в будущем станет полезна.
Увы, как одна из дочерей правящего дома Наина должна была учиться в академии при Городе-у-Моря на факультете управления государством. Вместе с прочими принцами и принцессами, а еще с будущими послами, советниками, министрами… И избежать этого было никак нельзя. Как ни злись и как ни доказывай отцу, что все равно тебе не править.
Отмахнуться от ответственности и обязанностей Наина просто не могла. В конце концов она решила, что окончит академию дважды. Сначала — по обязанности. А потом — по зову сердца. Кто же мог тогда знать, что на второй раз ей не хватит времени…
Членов правящих домов принимали на факультет управления государством без всяких экзаменов — но только после того, как им исполнится семнадцать лет. Наину это не устраивало. Хотелось получить первое образование поскорее — чтобы отдать отцу диплом и со спокойной совестью идти учиться на ведовской. Чтоб никто больше не смел сказать, будто она не на своем месте!
В свои пятнадцать она отправилась впервые в академию, сдала экзамены на общих основаниях — и поступила. И занималась так старательно, что преподаватели постоянно ставили ее в пример другим студентам.
…Старшая царевна училась уже на втором курсе нелюбимого факультета. И однажды в коридоре у библиотеки она столкнулась с долговязым темноволосым студентом, который шел, уткнувшись длинным носом в книгу и не замечая ничего вокруг. При этом шагал он стремительно, похоже, зная свой маршрут наизусть. Наину парень сбил с ног, и из ее рук посыпались учебники.
Студент только досадливо скривился, наблюдая, как поднимается с пола сердитая девчонка — мелкая, конопатая, да еще и рыжая, как морковка, с торчащими в разные стороны двумя растрепанными косами.
Даже руки не подал.
Зато сделал какой-то небрежный жест — и все рассыпавшиеся книги мигом собрались заново в стопку и влетели прямо Наине в руки.
Девушка, уже открывшая рот, чтобы возмутиться и потребовать извинений, так и забыла его закрыть. На студентов ведовского факультета самая младшая из учениц академии всегда смотрела с завистью.
— Поосторожнее, Конопушка, — хмыкнул он. — По сторонам смотри!
* * *
Наверное, не будь парень колдуном, Наина бы возмутилась — ведь это он ее сбил! Это он шел, не глядя!
Но к легкому высокомерию студентов старших курсов к первогодкам она давно привыкла. Сейчас она уже не была первогодкой, но в свои шестнадцать все еще оставалась младшей на всю академию. Собственно говоря, она и выглядела все еще скорее подростком, чем девушкой — нескладная да тощая. Девчонки на курсе могли уже похвастаться вполне себе женственными формами. К Найке— “малявке” все они поголовно относились слегка снисходительно.
А еще эти веснушки, от которых и зимой никак не избавиться! Летом, когда для практики приходилось много бродить под солнышком, собирая травы, ее и вовсе обсыпало “солнечными поцелуями” так, что даже уши становились конопатыми. И злило это неимоверно, да что тут поделаешь?
Может быть, если бы она всем объясняла, кто такая, смотрели бы на нее по-иному. А только Наине меньше всего на свете хотелось и здесь быть “не настоящей царевной”. Той, которой кланяются напоказ и у кого за спиной перешептываются. И часто искренне считают, будто ей, безродной девке, “повезло”, когда погибли родители!
Нет уж — пусть судят ее лишь за то, кто она есть на самом деле и чего стоит сама! Не красавицей уродилась? Так не всем же везет! Зато она умная. И учиться любит.
А потому поступала она под фамилией кровных родителей, и лишь глава академии знал истинное положение дел. Сокурсникам же представлялась Наей — что тоже не удивляло даже тех, кто видел ее имя в ведомостях. Мало ли кто как свои имена сокращает!
Всякую гордыню Наина привыкла в себе душить, едва примечала. Презирает кто? Насмешничает? Ну так надо заслужить, чтоб уважали! Самой. И батюшку-царя для этого поминать не стоит. И уж дело и выгода всяко важнее мелких обид.
Старшая царевна всегда была замкнута — там, дома, няньки говорили “себе на уме”. Но здесь, в академии, она старалась перебороть это в себе и начать все с чистого листа. Заставляла себя первой заговаривать даже тогда, когда хотелось смолчать. И улыбаться, даже когда хотелось надуться. Правда, сдружиться ни с кем из сокурсников все равно так и не вышло. Для себя Наина объясняла это тем, что все они куда старше, да и мечты у них совсем иные. Что же до будущих магов, то они всегда держались в стороне от прочих студентов.
— Так ты с ведовского? — жадно спросила она, перехватывая стопку книг поудобнее. — Какой курс?
Парень окинул ее пренебрежительным взглядом и неохотно, но все же ответил:
— Первый.
Однако Наина воодушевилась еще больше. Видала она ведунов-первогодок. Большинство умели не больше, чем она сама без всякого обучения, а то и меньше. Значит, этот — из тех, кто всерьез учится, да и в библиотеку захаживает. Такой, как она!
Учиться на факультете управления государством было легко и скучно. Приходилось заучивать наизусть бесконечные международные договоры, исторические даты, правовые нормы и законы разных стран, осваивать дипломатию и риторику… Все это занимало время, и Наина понимала важность этих знаний. Но хотелось — творить чудеса, изобретать что-то новое… Вот бы найти наставника или хотя бы просто друга, который поможет ей начать учиться колдовству уже сейчас!
— А меня Наей зовут. Я тоже буду на ведовском учиться! Ну… не сейчас, но буду! Покажешь мне, как ты книги собрал?
Ратмир тогда едва обратил внимание на назойливую рыжую девчонку, что упрямо шла за ним, не выпуская из рук учебников и будто не замечая его явного нежелания общаться. Из ее болтовни он понял, что эту Наю родители заставили поступить на “престижный” факультет, но потом она непременно… Стоила бы чего-то — так училась бы, где хотела. На ведовском таких тоже хватало — маминых да папиных сынков и дочек, детишек богатых и влиятельных родителей. Дара с гулькин нос, а гонору до самого Тридесятого. Каждый мнит себя пупом земли и мысли не допустит, что у кого-то есть дела поважнее, чем трепаться с ними. Вот и эта никак не замолкнет, будто уверена, что ему есть до нее какое-то дело. Девчонка отстала только у входа в мужское общежитие, и парень собирался забыть о ней тотчас.
А вот Наину такое положение дел не устраивало. Чем-то задел ее хмурый парень, и она решила расспросить о нем у других студентов. И очень скоро выяснила кое-что полезное для себя.
Первокурсник ведовского Ратмир появился будто из ниоткуда. О своей семье, да и вообще о происхождении он, как и она, предпочитал не говорить ничего. Даже из какой он страны — никто не мог сказать в точности. Учился лучше всех на курсе, нередко изумляя учителей. С сокурсниками держался ровно и чуть отстраненно, никого не выделяя… Чем больше Наина узнавала об этом парне, тем больше находила в нем сходства с самой собой. Может, он тоже какой “неправильный” царевич?
Впрочем, вскоре оказалось, что царевичем он быть никак не может. Потому что после занятий талантливый первокурсник, которому с самого вступительного экзамена прочили великое будущее, уходил в город — на заработки. И брался за любой, самый черный труд. Подрабатывал и грузчиком в порту, и разносчиком при харчевне, и посыльным — кем угодно, лишь бы получить лишнюю медную монетку. В академии одаренным ученикам платили стипендию, но только после первой сессии. Да и хватало ее едва-едва на писчие принадлежности. То-то студенческую форму Ратмир, не в пример прочим студентом, и в городе не снимал. Похоже было, что менять ее попросту не на что…
Сама Наина в деньгах недостатка никогда не испытывала. Царь Игнат выделял ей щедрое содержание, да и в просьбах сроду не отказывал, зная, что на разумность старшей дочери можно положиться.
А потому она была вполне уверена в ответе, когда однажды подсела к хмурому первокурснику в столовой.
— Светлого дня, — первой поздоровалась Наина.
Студент оторвал взгляд от тарелки и слегка приподнял брови.
— Конопушка?… — изумленно протянул он. Ну конечно, запомнить имя надоедливой рыжей девчонки он не удосужился.
— Мне нужен учитель, — решительно сообщила старшая царевна. — По серебряному за урок.
* * *
Правительница Наина встала из-за стола, будто пытаясь стряхнуть воспоминания.
Когда-то Ная-второкурсница и не поняла, почему этот мальчишка так вызверился на нее. Ведь предложила хорошие деньги, и не в порту спину ломать, а по специальности поработать! Сейчас понимала: этот гордец надеялся, что о его приработках в академии и вовсе не узнают.
Впрочем, вскоре даже он понял, что скрыть что-то в тесном академическом мирке практически невозможно… Не сразу, ох не сразу, но учить он Наину взялся — хоть и упорно считал ее мечту причудой богатой наследницы. И научил, пожалуй, едва ли не большему, чем успели потом за два года преподаватели. Ей даже казалось порой, что они почти стали друзьями. А иногда…
Впрочем, сейчас Наина понимала, что это “иногда” случалось только в ее воображении. Это она тогда — почти влюбилась. Впервые и не сразу даже это осознав.
Ох, да какое там “почти”! Влюбилась, как дурочка малолетняя, какой, конечно, и была. Ну конечно, он такой умный, загадочный, да еще сильный колдун…
А он, разумеется, видел в ней всего лишь нелепую, назойливую и упрямую девчонку, капризную дочку знатных родителей. Пожалуй, она и выглядела именно так. Тогда ведь у нее еще не было зеркала, отражающего слишком честно и слишком многое.
Ко второму курсу у талантливого студента появилось немало заказов по специальности — кому-то дом защитить чарами, кому-то доспех или оружие зачаровать, кому-то амулет сделать. Уроки становились все реже, пока вовсе не сошли на нет. Ратмир с Наей вроде бы продолжали здороваться, встретившись в коридорах академии, но она всегда кивала ему первой.
А потом случилась вся та мутная и гнусная история с градоправителем и его супругой, несравненной и прекраснейшей Изабеллой Линден.
И однажды лучший из студентов магфакультета академии за многие годы вдруг исчез. Говорили, что он просто ушел, даже не взяв с собой почти ничего из вещей и уничтожив все свои записи к дипломной работе. Ушел за неделю до того дня, когда ему предстояло эту работу защитить, дать клятву и стать дипломированным магом.
Конечно, его искали. Уйти из академии — право любого студента, но подающий надежды сильный маг — большая ценность. А еще он может быть опасен.
Только Наю тогда интересовало прежде всего — не куда он ушел, а почему. Кое-что выяснить удалось… достаточно, чтобы понять, что лучше бы ей ничего не знать вовсе. Каково же было изумление правительницы, когда, приняв на хранение царский венец, она созвала воевод и богатырей на повторную присягу — и увидела среди них знакомое лицо!
Первым порывом было — изгнать мерзавца, исключить из славных богатырских рядов. Не место в числе лучших, отважнейших и вернейших такому, как он.
Вот только Наина к тому моменту давно привыкла трижды думать над всяким делом — и не принимать решений на горячую голову. Ведь должен был быть подвиг, за который все грехи простили и в богатыри приняли… Правительница решила не рубить с плеча, а узнать прежде, что за подвиг во славу Тридевятого совершил беглый колдун-недоучка.
Узнала. И оказалось, что вовсе непонятно теперь, как к нему относиться. И разумнее всего — кажется, все оставить как есть. Главное — держаться от него подальше.
Да вот не вышло.
* * *
…А ведь если это вор вины за собой не чует, то, выходит, убийца — без вины виноватый, да сам себя виноватящий? Это как же? Может это быть все-таки Ратмир?
Алька знала, что на прямой вопрос Савелий, конечно, не ответит. И решила зайти с другого конца. Вдруг понятнее чего станет?
Вместе с богатырем они сидели за столом и перебирали крупу на кашу. Половина отряда в очередной раз уехала на подвиги — и даже Светика в этот раз взяли с собой. А вот ее, царевну, в походы не брали еще ни разу.
— А какой подвиг Ратмир совершил? Ну, тот, что великий, чтобы в отряд попасть?
Савелий хмыкнул и помолчал. И Алька уж было подумала, что вовсе не ответит.
— Да это не тайна, в общем-то. Ты о нас и прежде могла все узнать — все ж наш отряд особый, каждый лично правительнице присягу приносил, а до того — батюшке твоему… Ну да не о том я. А Ратмир… поселок он спас.
— Поселок? — Алька была чуточку разочарована. Вот Акмалев подвиг — это понятно. Царские регалии — не просто знак власти. От них благополучие всей страны зависит. А поселок… так сколько их в царстве! Богатыри в отряде, небось, чуть не каждую седмицу по поселку спасают. Ну, подвиг, спору нет. Но чтобы великий уж!
— Поселок, — подтвердил Савелий кивнув и кинув острый взгляд на царевну. — Прихолмье. Пять десятков дворов. Две сотни с лишком жителей.
— И что с ними случилось?
— Серая смерть.
Алька ахнула.
Серая смерть — страшная болезнь, которая иногда появлялась вдруг из ниоткуда. К счастью, случалось такое редко, не чаще, чем раз в несколько столетий, не то людей бы поди на свете и вовсе давно не осталось. То ли ветром каким недобрым ее приносило, то ли еще как… Узнавали ее по серым пятнам, что появлялись на лице и руках заболевшего. Человек, подхвативший эту хворь, неизбежно умирал в муках, будто тлел заживо. Взрослый и сильный — за неделю. Старики и дети сгорали за день-два. Всякий, кто оказывался от больного на расстоянии вытянутой руки, заболевал тоже. Болезнь распространялась, как пожар. За несколько дней она была способна выкосить целый город или село. И пойти дальше.
Маги-лекари умели лечить почти все. Вот только снимая безнадежную болезнь, колдун будто принимал в себя частицу чужой смерти. И исцелить самого себя он не мог — это был способен сделать только другой маг. А излечить подряд нескольких обреченных, не имея рядом другого целителя, — практически верная гибель для колдуна. Мало кто из чародеев решался так рисковать.
На уроках истории Альке рассказывали о последних вспышках серой смерти — почти две сотни лет назад, в Тридесятом королевстве. Последнее село, где обнаружили заразу, обложили сеном и спалили, не выпустив оттуда никого. Еще тогда, слушая учителя, Алька ужасалась и надеялась, что никогда эта беда не коснется родного Тридевятого.
А оказывается, она была совсем близко. И бесцельно бредущий по миру колдун-недоучка случайно оказался неподалеку. Весть о серой смерти, конечно, отправили в Город-у-Моря — вся надежда была на тамошних магов. Несколько сильных целителей смогли бы справиться с бедой и излечить потом друг друга.
Да вот беда — пока они добрались бы до Прихолмья в Тридевятом, большинство местных детей успели бы погибнуть.
Ратмир вошел в умирающий поселок, зная, что вряд ли выйдет из него живым. И просто взялся за работу. Исцелял прежде всего детей, беременных женщин, стариков — всех, у кого не было шансов дожить до подмоги. Лечил до тех пор, пока у него самого тех шансов вовсе практически не осталось.
Ему повезло. Когда прибыли маги из Города-у-Моря, мечущегося в предсмертной горячке спасителя вынес из дома дюжий мужик, сам сплошь покрытый серыми пятнами. Вынес — и обессиленно пал в ноги колдунам, умоляя вылечить прежде всех отчаянного мальчишку. За штанину мужика цеплялась большеглазая девчушка лет пяти — розовощекая и совершенно здоровая…
Алька слушала Савелия и не знала, что сказать. И думалось отчего-то, что и об отваге она знала и понимала очень мало на самом деле. Кинуться в бой, не рассуждая и не думая о себе — это одно. А вот так, не в горячке битвы, спокойно и трезво оценивая свои шансы, войти в чумную деревню и работать, по капле разменивая собственную жизнь на жизни чужих детей — совсем другое.
И захотелось отчего-то поклониться в ноги колдуну, поблагодарить… а то и извиниться за все разом.
Может, у него после этого характер стал такой гадкий?
Алька вдруг ойкнула и вскочила с места, не замечая, что смахнула рукавом крупу со стола на пол.
— Ты чегой-то? — удивился Савелий.
— А… — Алька опустила глаза, теребя пальцами край рубахи. Может, не поздно еще? — А он со мной разговаривает так… непочтительно! И характер у него вредный. И вообще… И…
— И? — подбодрил ее богатырь.
Алька плюхнулась обратно на лавку, сглотнула и виновато подняла несчастные глаза.
— И я в его каморку мыша запустила. Вчера еще, как только они уехали. В подполе изловила и… подумала, вот травы там погрызет, все мне радость.
— Ыть! — Савелий попытался что-то сказать, но только сглотнул воздух.
Алька вздохнула и еще жалобней предложила:
— Может, мы, пока не поздно, котика какого туда запустим?