Глава одиннадцатая, в которой ведутся беседы зазеркальные

Правительница Наина Гавриловна  внимательно слушала доклад смотревшего на нее из ручного зеркальца мужчины и задавала время от времени уточняющие вопросы.

О разгуле нежити у границы ей докладывали не в первый раз, но за последнюю седмицу все, кажется, стало еще хуже.

– Меры приняты, а как же, –  степенно говорил Камневский градоправитель. –  Самые что ни на есть чрезвычайные! Вызван особый отряд богатырей специального назначения в полном составе, направлен на зачистку…

Наина кивала, чуть покусывая губу. Царевну, должно быть, с учеником оставили… надо будет распорядиться отправить туда дополнительную охрану. Не дело наследнице без серьезной защиты оставаться.

– Да только тут не то что отряд –  армию бы целую… Во всех-то селах разом ни один отряд быть не может, а где в следующий раз упырь какой объявится –  того никто не ведает…

– Ясно, –  Наина нахмурилась. –  Распорядись-ка ты, Фаддей Севастьянович, эвакуировать приграничные села…

– Эва… –  чего? –  вылупился на нее градоправитель.

Наина только поморщилась. Фаддей, в отличие от большинства градоначальников в Тридевятом, никаких академий не заканчивал, а должность свою занял, поднявшись за сорок лет от простого писаря. По заслугам. Он и впрямь был прекрасным руководителем, но вот образования ему порой не хватало. Впрочем, никому, кроме правительницы, это нисколько не мешало. Надо будет хоть курсы какие организовать для таких вот… самородков. Потом, когда можно будет думать не только о безопасности подданных.

– Огласи по селам –  пусть собирают скарб да укроются в Камневе.

– Дык… как же, –  Фаддей почесал затылок. –  Не пойдут! Как они поля-то да огороды бросят? Самая страда скоро, у крестьян же…

– Это приказ, –  холодно прервала правительница. –  Тебе обеспечивать выполнение.

Камнев –  ближайший к границе город с надежными крепостными стенами. В случае нападения оборонять его будет проще, чем несколько разбросанных вдоль границы сел. А урожай… ничего, небось не обеднеет Тридевятое из-за четырех поселков с их полями. Уж как-никак всем миром своих людей прокормит.

Фаддей Севастьянович повздыхал, дергая себя за бороду.

– Тут вот еще что… намедни задержали какого-то чудилу –  не то бродягу, не то лешего. Уверяет, будто королевич из Тридесятого, Елисеем звать…

Наина вскинула брови. Признаться, после истории с отравлением Алевтины сама она попросту подзабыла про блуждающего по городам и весям Елисея, перестала следить за ним и думала, что он вместе со всеми подданными Тридесятого давным-давно покинул ее царство. Кто ж знал, что он и без ее помощи эдак плутать горазд!

Но если он задержался после запрета… закрыть границы да выслать чужих подданных –  Наина была в своем праве. А как задержался после указа правительницы-регента –  так, значит, смело можно к шпионам причислять да под стражу брать. Интересно… Может, удастся договориться с Демаром, если использовать его наследника?

…Или не так уж дорог королю Тридесятого единственный сын? Вон, и путешествовал-то наудачу, без охраны… Может, и сам Демар родного сына в своих играх использовал?

– Допрашивали?

– А как же! Похоже, он и впрямь того… из Тридесятого…

– Откуда он, я и без того знаю, –  отмахнулась правительница. –  Ты мне скажи, спрашивали его о нежити? Он может знать, отчего ее стало столько.

– Спрашивали, –  вздохнул Фаддей. –  Удивился. Говорит, у них по лесам всегда упыри с волкодлаками полчищами рыщут. Не верит, что у нас прежде не так было.

– Всегда? –  Наина нахмурилась. –  Почему тогда…

В то, что Елисей, не отличающийся особой смелостью, рисковал путешествовать один по лесам, которые, как он думал, кишат чудищами, верилось слабо.

И отчего, интересно, послы, не раз бывавшие в Тридесятом, никогда о разгуле нежити не докладывали?

– Дык у них, говорит, у всех, кто побогаче да познатнее, цацки особые есть… эти… артефакты, во! Для отпугивания. У кого такая штуковина есть с собой, на того, стало быть, и не нападет никто. И купцы их носят, и бояре местные…

Так вот в чем причина Елисеевой беспечности! Наина усмехнулась и подумала про себя, что надо бы взять на заметку –  выяснить, что за артефакты, изучить… сама она никогда про такие не слыхала. Должно быть, недавняя разработка. Или делают их только в Тридесятом? Узнать бы имя мага да поучиться… эх. Мысленно вздохнула –  тут бы хоть академию закончить наконец, не то что о личных наставниках из числа великих думать.

А послов по территории Тридесятого всегда сопровождали местные. Наверное, тоже с такими вот “цацками”. Вот и не подозревали ничего пришлые…

А еще подумалось, что хорошо богатым да знатным в Тридесятом –  артефакты у них редкие, ценные. А вот как простой-то люд живет-выживает? Впрочем, и без того ясно. Плохо живет.

– Артефакт изъяли?

– А как же! Колечко там с камушком, значит.

– Хорошо, –  Наина кивнула разом Фаддею и собственным мыслям. Кольцо прибери пока, я лично прибуду –  посмотрю. Елисея… задержите пока. В темницу не сажать. Этому и запертой двери достанет. Содержать как гостя. Кормить-поить вволю.

– Все понял, государыня. Как есть исполним!

*

Наина потарабанила тонкими пальцами по столу. Нежить… От нежити границы королевства защищали родовые артефакты –  регалии царской власти. Две короны, держава, скипетр. Скипетр когда-то пытались похитить –  судя по всему, именно по приказу Демара. И это, конечно, ослабило или вовсе уничтожило бы защиту… но сейчас она, похоже, ослабляется естественным путем. Почему?

Правительница встала, решительно подошла к двери из своей светелки и рванула ее на себя. За дверью, конечно, стояли стражники –  как и всегда.

– Пошлите за Гришкой. Пусть принесет родовую книгу царской фамилии.

Приказы грозной правительницы выполнялись всегда молниеносно и беспрекословно –  не зря репутацию себе зарабатывала! Поначалу трудно приходилось: не желали грозные вояки видеть госпожу в зеленой девчонке. Пришлось быть порой и жестокой.

Пол-лучины не прошло, как на столе рядом с зеркальцем уже лежал увесистый том, почти полностью закрывший столешницу, а писарь Гришка, не переставая почтительно кланяться, пятился к выходу. Наина, едва кивнув ему, повернулась к книге. Не без труда перевернула тяжелую крышку переплета и принялась искать.

В этой книге хранились сведения обо всех царях и царицах прошлого. Был и рисунок в целый разворот с ветвистым деревом рода. На самой верхней ветке значилось имя царевны Алевтины. И чуть ниже нее –  привитая ветвь. Даже листики на ней были тщательно прорисованы –  иные, не такие, как на всем дереве. Она, Наина, царский приемыш. С каждым новым поколением в зачарованной книге появлялись новые листы, а дерево прирастало побегами.

Впрочем, сейчас правительницу Наину Гавриловну интересовало не родовое древо и не история далеких Алькиных предков. В самом начале книги целый раздел был посвящен царским регалиям Тридевятого.

Держава… хранит плодородие земель… не то.

Короны… тоже не то.

Скипетр… ага, а вот и то, что нужно. Скипетр нужен не только затем, чтоб присягу нерушимую принимать. Он еще бережет границы царства от нежити. От чего же защита может ослабевать? Наина перевернула страницу и разочарованно застонала: ничего подобного в разделе о скипетре указано не было.

Впрочем, привычка дотошно изучать любой, даже кажущийся бесполезным, источник осталась у нее еще с академии. Порой бывало, целую книгу от корки до корки прочтешь, чтоб выудить оттуда одну-единственную фразу. Зато –  о том, чего в других книгах и не найдешь вовсе. Зато любой доклад при таком подходе становился целым событием –  Наины работы преподаватели всегда хвалили.

А потому правительница ответственно долистала раздел о регалиях до конца, с трудом продираясь сквозь витиеватые обороты и стиль письма, устаревший много столетий назад. И лишь в нескольких последних строках нашла наконец то, что искала.

“Поелику защиту величайшую да плодородие и процветание лишь сила истинной любви дает, на троне восседать должны царь с царицею…”

Наина потерла переносицу. Ага… вот почему наследников и наследниц в Тридевятом никогда не неволили. Царь и царица должны искренне любить друг друга. Тут уж ни о каких династических браках и речи быть не может.

Неужели все дело в том, что трон уже три года занимает одна Наина? Но ведь и раньше, пусть и нечасто, но случалось такое, что кто-то из правящей четы умирал прежде, чем наследник жениться успеет. Всякое в жизни бывает. Да и царь Игнат перед своей смертью сколько лет один правил. Что-то должно было случиться еще…

“Доколе в царевой семье мир да лад, крепка защита…”

Наина охнула. Неужели все дело в их ссоре с Алькой? Это они ослабили собственное царство своими сварами?

Правда, ссорились-то они все время… или это из-за Алькиного побега –  читай, разрыва между сестрами?

Дочитав страницу до конца, Наина прикрыла глаза, пытаясь уложить в голове то, что узнала.

– Ну что? –  отражение в церкальце, безмолвно наблюдавшее за ней все это время, наконец не выдержало. –  Вызнала что хотела?

– Вызнала, –  сквозь зубы процедила Наина. –  Знать бы, что с этим делать теперь. Мы с Алевтиной –  две последние представительницы царского рода –  своим разладом защиту ослабили. А потом она ее и вовсе… сняла.

– Как?! –  ахнуло зеркальце.

– С моей помощью, –  невесело усмехнулась государыня регент. –  Чары царских регалий тесно связаны с семейными узами и брачными клятвами. На троне всегда рядом царь с царицей сидеть должны. Алька давным-давно дала обещание королевичу Елисею… Пусть и благословения они еще не получили. Но пока первая наследница считала себя помолвленной, защита еще держалась…

Отражение невнятно выругалось. Наина согласно наклонила голову. Отчего об этом никто толком не помнил? И ей, и Альке, конечно, домашние учителя рассказывали и об истории царского рода, и о магии царских регалий. Но рассказывали, как выяснилось, недостаточно… И этот том, сотни страниц которого были заполнены перечислением всех предков и отдаленных родственников Альки, был одной из немногих книг, которые у Наины никогда не возникало желания изучить от корки до корки. До сих пор.

Государыня регент снова открыла форзац с родовым древом. В царских семьях всегда было много детей. И, похоже, к моменту смерти одного из родителей обычно кто-то из них был уже женат или замужем, или хоть помолвлен –  и всегда по любви. Чаще всего оставались в живых и давно женатые дядья, и замужние тетки наследников. Были ли все эти братья и сестры дружны между собой? Кто знает… Нежить, пусть и редко, но порой встречали в Тридевятом и прежде.

– Альку надо замуж выдавать, –  отражение озвучило очевидное. –  Или хоть помолвку…

– Угу, –  буркнула государыня регент. –  И, заметь, непременно по любви.

– Уууу…

Знать бы еще, откуда эта вся погань неживая берется. Вроде бы необученные маги порой поднимают покойников случайно. Но на случайность происходящее никак не тянет. Неужто и впрямь колдунья из Тридесятого нарочно кладбища поднимает? Но зачем?.. Добро бы армию создавала, это было бы хоть понятно. Но свободно шатающиеся по лесам упыри –  никак не армия. Расточительно это как-то –  своих же крестьян в расход пускать.

Али могут быть еще какие причины, кроме магии? Ох, как порой чародейского образования не хватает!..

– В библиотеку бы сейчас… –  тоскливо протянула Наина, облокотившись о стол и потирая виски кончиками пальцев. –  Академическую! А я даже до обзорной лекции по нежити не доучилась…

Собственное отражение посмотрело на нее, как на дитя неразумное, и пожало плечами.

– Так спроси у того, кто доучился.

*

…И почему ей сразу не пришло в голову задать этот вопрос Ратмиру –  еще когда он докладывал о том, что видел сам в Тридесятом? Может, потому что, спрашивая об этом, она пусть на миг, но снова превратилась бы в Наю, которая бесконечно забрасывала вопросами своего наставника –  старшекурсника? Помнит ли он сейчас на самом деле, кто она, узнал ли до конца, поверил ли сам себе? Кто знает… да и… неважно это теперь, наверное.

Чтобы понимать, как бороться с явлением, следует знать природу явления. Этого не говорили преподаватели на первом курсе. Да и на втором –  Ная выбрала кафедру артефакторики, и помимо общих предметов, изучала свойства материалов и отсроченные заклятия. Но Ратмир, учившийся на мага-целителя, не раз повторял ей –  чтобы найти лекарство, нужно знать все о болезни.

– Найди мне его, –  коротко приказала правительница, и зеркальце, любившее поехидничать и поспорить, на этот раз беспрекословно принялось за дело. На его поверхности калейдоскопом замелькали картинки-отражения –  так быстро, что и не понять ничего, не приметить.

Наина бросила взгляд в окно. Долго с градоправителями говорила –  уже и смеркаться начало. А пока в родовой книге копалась, вовсе стемнело. Колдун, поди, на привал уж остановился, ко сну собирается.

…Маги обычно контролируют зеркала рядом с собой. Но Ратмир знает, что государыня регент может вызвать его. Он должен ответить на вызов. Должен.

Отражение в очередной раз моргнуло –  и картинка наконец стала четкой.

Колдун, судя по всему, как раз умывался –  и собирался ко сну. В зеркале отразилось его лицо с капельками воды на щеках, встрепанные волосы и обнаженные плечи.

Наина моргнула –  прикрыв глаза и пару мгновений помедлив, прежде чем их открыть. Как-то она… не предусмотрела этого момента.

– Моя государыня? –  голос мага прозвучал чуть изумленно. –  Прошу простить меня…

Правительница осторожно открыла один глаз, затем другой. Чтобы понаблюдать, как колдун в зеркале прижимает к лицу полотенце и тут же небрежно отшвыривает его в сторону.

Ратмир торопливо отошел от зеркала и вернулся с накинутым на плечи алым богатырским плащом. Негоже перед государыней голышом разгуливать. Даже если она сама у тебя в зеркале объявилась.

Правда, бросив на него взгляд, Наина едва удержалась, чтобы не хихикнуть: полы плаща упорно разъезжались на широкой и по-прежнему обнаженной груди воина.

За его спиной можно было разглядеть скудную обстановку. Похоже, это постоялый двор.

– Откуда берется нежить? –  не давая себе времени на раздумья, выпалила Ная.

Колдун моргнул и начал как-то замедленно, будто пытаясь сообразить, что происходит. Однако быстро выправился –  и принялся рассказывать таким тоном, будто читал лекцию. Или просто говорил ученице-младшекурснице о самых очевидных вещах.

– Нежить, –  сказал он, –  есть форма существования не-жизни. Нежить зарождается из останков умерших живых существ. Наиболее подвержены трансформациям останки хищных животных и человека. Существует ряд условий, при которых покойник может стать нежитью. Первое –  злонамеренное колдовство. Ныне не применяется. Нежить, намеренно поднятая магом, выполняет его приказы и самоупокаивается после выполнения задачи или по велению господина. Второе –  стихийные выбросы магической силы. Характерны для необученных магов подросткового возраста, обладающих рядом индивидуальных особенностей дара. Нежить, поднятая вследствие стихийного выброса силы, может быть упокоена стандартными методами либо самоупокаивается по иссякании вложенного магического импульса. Третье условие –  не связано с магией. Нежить может самозарождаться в местах чрезвычайно высокой концентраций предельных негативных человеческих эмоций, как-то: горе, боль, гнев, ярость…

– Подожди… –  Наина и сама будто забыла, что говорит с подданным, а не старшим студентом. –  Горя предостаточно на любом кладбище. Отчего тогда все кладбища не встают сами собой?

Колдун качнул головой.

– Этого недостаточно. Об умершем искренне скорбят не столь уж многие. А действительно разрывает от горя –  единиц. Для зарождения нежити нужно горе или гнев сотен. Предельное горе, предельный гнев, предельная боль. Такие чувства, что выжигают душу и не находят выхода.

– Значит… –  медленно произнесла правительница, –  если на какой-то земле сами собой встают кладбища, а леса кишат волкодлаками…

– Значит, люди в той земле более чем несчастливы, –  кивнул маг.

– Вот как… и как же упокаивается такая нежить?

Колдун пожал плечами.

– Поодиночке –  стандартными методами. Заклятия, серебряное оружие. Самоупокоение в данном случае возможно при не менее мощном выплеске полярных эмоций –  радость, счастье, любовь…

– Ясно… –  Наина потерла лоб. –  Ясно…

На самом деле яснее стало немногое. Разве что –  отчего именно любовь в царской семье нужна для того, чтоб работал защитный артефакт. Но что сделает счастливыми множество людей, чтобы упокоилась нежить, созданная горем? Во всяком случае, что бы ни происходило в Тридесятом королевстве, пускать Демара в Тридевятое нельзя. Наверное, он просто безумен, если люди под его рукой настолько несчастливы.

– …Я готовился доложить. Магов будет немного, но…

– Они согласились? –  Наина вскинула голову.

– Нет… не совсем. Со мной идет отряд студентов-целителей… и к нам присоединились несколько артефакторов –  выпускников этого года. Они помогут с зачарованием кольчуг и щитов –  много не осилят, но все помощь.

Наина приоткрыла рот, чтобы задать вопрос –  и тут же закрыла. Хотелось спросить –  кто, почему, но… она все еще не готова была говорить прямо.

Ее бывшие сокурсники-артефакторы –  в этом году они как раз должны были закончить академию. Соседки по опочивальне –  хохотушка Лида и серьезная Светла. Ребята, что списывали у нее на зачетах, и те, с кем готовились к семинарам. Те, с кем сидели за одной партой и вместе ходили в студенческую столовую… ее первые и единственные в жизни друзья.

Спешно уезжая из академии, она сказала всем, что –  по семейным делам. Это была правда. И потом Ная еще писала какое-то время подругам, так и не решившись рассказать о том, кто она такая. Да и времени на личные письма почти не было. И, должно быть, девчонки тоже чувствовали, как она выбирает слова, недоговаривает, пишет через силу… со временем переписка и вовсе сошла на нет.

…Интересно, как это случилось? Может, просто подошла подруга Светла к колдуну на спросила:  “А верно ли, будто царицей в Тридевятом…”? Может, и так.

– Хорошо, –  государыня регент царственно кивнула. –  Выбери, кому отряд вести. Сам возвращайся на заставу. Обеспечь охрану наследницы…

– Нет царевны на заставе. Ее похитить пытались… да только нет ее там давно.

– Что?! Где она?!

– Отправилась к границе вместе с отрядом.

– Что?! –  Наина вскочила. –  Как они могли допустить?! Что эта непокорная девчонка снова вытворила?!

Колдун чуть наклонил голову, глядя в зеркало серьезно и пристально.

– Ты уж определись, государыня, кто она –  девчонка непокорная али наследница, которой на трон скоро восходить. Коли второе,  так безопасность подданных –  и ее первейшая забота тоже.

– Это не значит, что ей надо лично к упырям в пасть кидаться! –  от гнева Наина и не заметила, как колдун назвал ее на “ты”. –  Я как-то обхожусь без этого!

– Ты и не воин, –  спокойно возразил Ратмир. –  А вот батюшка ваш…

– Ты забываешься, богатырь! –  эти слова Наина практически прошипела. А потом прикрыла глаза, глубоко вдохнула и на миг задержала дыхание. Альку нужно уводить от границы, скоро там станет слишком опасно. Поигралась и будет. Но сейчас надо решить, как быть с тем, что уже случилось. –  С рассветом лети в Камнев. Градоправитель укажет, где сейчас твой отряд. Твоя помощь там пригодится. Маги пусть двигаются туда же.

Колдун почтительно наклонил голову.

– Как прикажете, моя государыня.

*

Заметив, как отражение в зеркале подернулось рябью, Алька резко отшвырнула его на подушку. Все-таки к разговору с Наиной она еще не готова! Но голос, раздавшийся из зеркала, оказался чужим –  низким, надтреснутым.

– Елисей? Елисей! Где тебя носит, несносный мальчишка?!

Что?! Кто-то зовет через зеркало… Елисея?!

Не давая себе времени опомниться, Алька снова схватила зеркальце –  чтобы уставиться… на знакомую старуху.

– Тыыыыыы!.. –  выдохнула царевна сквозь зубы. –  Ты меня отравила! И… Елисей?..

Наверное, давно стоило сообразить, что неспроста ведьма расспрашивала ее о королевиче, с горечью поняла Алька. Вот ведь дурочка… она-то думала, Елисей просто такой же наивный, как она прежде была. И точно так же принимал за любовь полудетскую еще симпатию, привязанность… да что угодно! А он, значит…

– Не знаю, что ты там сейчас себе надумала, –  сварливо сообщила ей старуха из зеркала, –  и как у тебя оказалось зеркало королевича, но могу сказать, что он к тому яблоку никакого отношения не имеет. Это был мой эксперимент, мой. Куда ему! Бестолковый он у нас немножко… –  грустно пробормотала она, но тут же резко добавила, –  но хороший! И к тебе у него, между прочим, самые что ни на есть искренние чувства. Это ты, небось, вертихвостка, со своими богатырями…

– Что-о-о?! –  Алька вспыхнула, как маков цвет. –  Да как ты смеешь меня обвинять еще! Да ты!

– Да я, я, –  проворчала колдунья. –  Зеркало-то Елисею отдай. За парня мать волнуется.

– Мать? –  царевна так удивилась, что даже забыла о своем гневе. –  У него что –  есть мать?!

Елисей не раз рассказывал ей о своем мудром и справедливом отце. Но почему-то ни разу не упоминал о матери! Алька всегда была уверена, что эта женщина умерла так давно, что сын и не помнит ее вовсе…

– У всех есть мать, бестолочь! А его мать вполне жива. Правда, я уж и не помню, когда она в последний раз из своей башни выходила. Да ей все равно и не позволяется никуда выезжать. Его Величество строг, супруге воли не дает… но сына-то она любит! Единственная радость в жизни! А этот оболтус бродит незнамо где, еще и не объявляется… где он хоть бродит-то, кстати?

Алька поколебалась. С одной стороны, она не знала, стоит ли выдавать врагу –  а в том, что старуха –  враг, она и не сомневалась! –  что королевич задержан в Тридевятом. Вот побежит старуха сразу королю докладывать, и что тогда? А с другой стороны, все-таки от матери скрывать, жив ли сын –  дурное дело…

– А вы ему кто? –  осторожно уточнила она.

– Родственница… дальняя. Значит, говоришь, под стражей у вас сидит?

– Откуда вы…

– А чего тут гадать, –  старуха усмехнулась. –  Раз зеркало его у тебя –  стало быть, он из Тридевятого так и не выехал. Которую седмицу на вызовы, паршивец, не отвечал! Разобиделся он на меня… сначала не так ему, видите ли, царевну на блюдечке подали, потом не так дорогу указывали… за ручку его вести, что ли! Да кто б меня отпустил надолго… сам он, видите ли, все найдет и всем покажет… тьфу! Наина-то еще когда послов выслала, границу закрыла. А он, стало быть, и не слыхал о том, раз так и не объявился. Да поди еще и сам же первому встречному стражнику и назвался, и откуда такой взялся, поведал… говорю ж –  бестолковый он у нас малость. Но хороший!

– Поведал, –  уныло подтвердила Алька. Он вообще всегда все готов был поведать –  как на духу выложить. Всегда ведь казалось, что уж Елисей-то и понимает ее, и не предаст никогда –  ведь он такой честный, открытый, ни одной задней мысли… а выходит, никогда он ни о матери не говорил, ни об этой вот… родственнице. И откуда вообще у королевского рода Тридесятого родственница –  колдунья? Никогда Алька о таком не слыхала. –  Да и не переживай ты за него. Так матушке его и передай –  мол, кормят-поят, в подвале не держат. Да и отпустят его, небось, скоро. Какая ни на есть Наинка противная, а наследника-то чужого королевства небось не станет долго держать…

– Что ж ты так о сестре-то не по-доброму?

– Ненавижу ее, –  привычно буркнула Алька, –  да кабы не она…

И вдруг запнулась. А что, собственно, –  кабы не Наина?

…Например, кабы не Наина, Алька давным-давно вышла бы замуж за Елисея. А он бы ее… в башню посадил, как его отец –  свою жену? Да нет, это вряд ли. Уж Алька бы не позволила!

…Еще, кабы не Наина, учиться ничему Алька бы тоже не стала. Ну, положим, в академии отучиться каждый наследник из союзных стран обязан… но ведь можно и заочно? А еще Елисей сказывал, что царевичей да королевичей из академии вовсе не выгоняют, как бы плохо ни учились. На второй год оставляют разве что. Да и поступают-то они без всяких экзаменов. Потому как какой ни есть наследник негодящий, а коли править ему, так хоть как в него какие-то знания запихнуть надобно! Вот и мучились профессора в академии. И наследников мучили. Иного и по семь лет, и поболее –  до результата. С Елисеем, правда, шибко мучиться не стали. Он об этом очень гордо говорил –  мол, с ним вообще не знали, что делать. Тридесятое-то и в союзный договор не входит. А все ж выгнать его по уставу академии нельзя, там не указано, что наследники непременно из союзных стран. Вот и закрывали профессора глаза. Мол, захотел хоть вообще учиться –  и то хлеб. Авось чего и останется в голове. Но пусть уж лучше переходит на следующий курс –  других преподавателей мучить…

Вот и Алька бы поди училась вроде Елисея –  как-нибудь. Только еще и заочно. По уважительной зато причине: ибо царица!

Да только какая б из нее царица была… всем бы Тридевятым небось уже король Демар правил давным-давно. Потому как ни Елисей, ни Алевтина понятия не имели, как это делать и чем вообще царство живет. Еще и, небось, благодарны ему были…

– Помирилась бы ты с сестрой, –  скрипучий голос ворвался в размышления царевны неожиданно. Она и позабыть успела, что не одна!

А старуха смотрела на нее пристально, не мигая. И будто видела в ней… что-то свое.

– Тебя не касается, –  буркнула Алька.

– Не касается, –  кивнула та. –  А только не дело это –  когда сестра сестру ненавидит. В гневе да запале чего только не вытворишь… как бы жалеть потом не пришлось.

Последние слова колдунья произнесла с такой горечью, что стало вдруг совершенно ясно: о своем она говорит… не об Альке с Наиной вовсе.

– Ты тоже поссорилась с сестрой? –  быстро спросила царевна. –  И что-то натворила?

Колдунья подняла руку, чтобы провести ладонью по лицу. Просторный рукав ее бесформенного одеяния чуть съехал, и на сухом сморщенном запястье ведьмы Алька заметила странное украшение –  простую, даже, кажется, ржавую тусклую цепь.

– Что я натворила –  то уж тебя, царевна, не касается, –  резко каркнула колдунья. –  Недосуг мне с тобой разговоры разговаривать. Зеркало Елисею отдай!

Выплюнув последний приказ, колдунья резко махнула рукой –  и тотчас ее изображение в зеркале сменилось отражением самой Альки.

– А вот не отдам, –  буркнула царевна уже себе под нос. –  И нечего мне указывать!