Глава десятая, в которой королевич лишается зеркала, а богатырю надевают тарелку на голову

Королевича пленного богатыри к страже приграничной проводили да наказали прежде всего в стольный град голубя с весточкой отправить. В весточке Михайла все подробно изложил, что выяснить удалось. Пусть уж государыня сама решает, что делать с Елисеем.

Алька про эти планы послушала, подумала… да и кивнула молча. Чего уж там… все одно сама она никак решить не может, что ей с бывшим женихом больше сделать хочется –  то ли выгнать из своего царства, то ли так прибить, на месте. Так-то ведь, если не отмывать, так никто в нем королевича и не признал бы, кроме нее. Авось, и скандала бы никакого не случилось…

Пусть уж Наина решает. Глядишь, придумает чего умного. А у Альки, вон, своих забот хватает. Нынче с нечистью разбираться еще!

Вот только когда из села выезжать собрались, заминочка вышла.

– А с цацками-то евойными чего делать-то? –  и староста, и Степан с женой вышли проводить богатырей. В руках у старосты оказалась потрепанная сума.

– Цацками? –  Михайла нахмурился.

– Дык вот жеж… сума у шпиена-то при седле была.  А в ней –  брякает! Ну мы и проверили. Мы ж думали –  може, оружие какое. А там –  вона!

Староста сунул руку в суму и извлек оттуда… два ручных зеркальца. Елисей при этом дернулся, а царевна изумленно вскинулась.

– Это же мое! Я… я в лесу его… потеряла.

– А я нашел! –  воодушевленно воскликнул Елисей –  по-прежнему связанный, но, по крайней мере, лишенный стула. –  Видишь, это судьба! Я вез его тебе!

– А второе чье? –  Михайла озадаченно рассматривал пару зеркал –  почти одинаковых. Разве что одно чуть новее другого. –  Сам, чтоль, прихорашивался?

– А хоть бы и сам! –  гордо вздернул нос Елисей.

– Дай-ка! –  Алька протянула руку, чтобы забрать зеркала у Михайлы, однако в последний миг, взяв их в ладонь, споткнулась вдруг о что-то мягкое. Толстый рыжий кот –  и когда только подобрался? –  с возмущенным мявом отлетел в сторону, а зеркала полетели оземь.

Охнув, царевна присела на корточки. Зеркала лежали рядом –  одно целехонько, второе же покрылось сеткой трещин. Несколько мелких осколков от удара и вовсе из рамы вылетели.

И которое из них ее “потеря”?

– Целое забирай, –  посоветовал Акмаль. –  Все одно этому красавцу себя лучше пока не видеть.

– Бери да поехали уже, –  кивнул Михайла и, обратившись к селянам, добавил, –  вы уж простите –  намусорили мы вам.

– Ничего, бабы приберут, –  махнул рукой староста. –  Рамку-то заберите только, чай серебряная. Нам чужого не надь!

– Да на кой мне та рама пустая! –  взвыл королевич. –  Тетушка… отец мне голову оторвет!

Михайла только плечами пожал безразлично. И Алька –  следом.

– Ой, да все равно ты ею и не пользуешься! –  уже выпалив это, царевна опомнилась и прикрыла ладошкой рот. А потом –  снова пожала плечами –  да и подобрала целое зеркальце.

*

…С нечистью лесной вышло странно. Местные жители из приграничных поселков жаловались: разгулялись, мол, лешие да кикиморы, полевики да полудницы, русалки да мавки –  людишек почем зря морочат да топят бесперечь.

А только стоило богатырям прибыть да нечисть ту к ответу призвать –  явился целый отряд лешаков с мавками. И ну на людей-злодеев жаловаться! Лес, мол, хороший рубят –  куда столько, зачем? Зверье стреляют без меры да жалости, а то и подранков по кустам помирать оставляют. Поросль молодую топчут. Озера да реки травят…

Тут уж точно стало ясно, что нечисто дело. Лес рубить, зверье стрелять –  дело житейское, бывает. А вот на кой селянам свои же реки-то травить, рыбу губить? И крестьяне местные клянутся –  не было такого.

А еще на нежить пришлую что люди, что нечисть в один голос ябедничают. И не одних только волкодлаков поблизости видели –  и упыри, и мертвяки попадались.

– Похоже, по Ратмировой части тут дело, –  хмурился Михайла, когда уже ближе к сумеркам подъезжали к очередному селу, где собирались на постой остаться. –  Порубить-то мы ту нежить небось порубим, но ведь надо и причину вызнать.

Для Ратмира богатыри оставили в доме записку, так что как сможет –  так и прилетит колдун, чтобы присоединиться к отряду. А пока своими силами разбираться придется.

Алька разговоры братьев слушала вполуха –  мысли-то другим заняты. Весь-то день, каждую минутку свободную все о глупостях разных думалось. Вот бы только Анжей не затеял всем рассказывать о том, как она сама к бывшему жениху с поцелуями полезла! А потом и вовсе… Как все это со стороны выглядело –  лучше и не знать, пожалуй.

И не объяснишь ведь, что ей надо-то было только… а что ей на самом-то деле надо было? Сравнить? Понятное дело, тогда, в лесу, был один из богатырей, на этот-то счет царевна никогда и не сомневалась. Просто так давно хотелось вызнать –  всегда ли от поцелуя так бывает, что коленки подгибаются, а в голове пусто-пусто, а во всем теле сладко-сладко… али это только с тем, кто… кто –  что? Ох и дурость же! Просто еще тогда Алька думала –  может, с Елисеем-то все не так было, просто потому как и не целовались они всерьез, по-настоящему? Может, стоило бы попробовать?

Ну вот и… попробовала. Выяснила, да. Теперь-то точно ясно: бывают поцелуи сладкие, со вкусом сидра и ароматом хвои, от которых в голове шумит почище всякого хмеля. А бывают слюнявые и противные. Вот и  что ей теперь –  всех богатырей для проверки перецеловывать?

Ох и трудная она –  наука поцелуйная!

А еще тоска брала от того, что нынче целый день все разговоры разговаривали. Настроение-то было –  самое то мечом помахать! Чтобы хрясь! Трясь! Было б куда злость свою девать незнамо на кого.

В село в этот раз въехали еще засветло. Катерина, хозяйка дома, где остановиться решили, всплеснув руками, кинулась ужин на всех готовить.

Тут бы Альке и отдыхать –  чай, она, как все богатыри, в седле весь день, да не праздно каталась… а только глянула она на хозяйку, что здоровенным тесаком крошила овощи на окрошку –  да и позавидовала. И в помощь вызвалась. Катерина же, обрадовавшись, вручила ей свой тесак, а сама помчалась мясо тушить да тесто на пироги заводить.

Овощи Алька рубила и кромсала яростно, споро. Хорошо дело пошло! Приятно же воображать на месте редьки да лука шеи да головы –  всяких там женихов… хрясь!.. свидетелей лишних… шмяк!.. и поцелуйщиков заодно, которые целовать –  целуют, а представиться не удосуживаются! Уууу, ну их, всех этих мужчин –  одна головная боль от них!

Богатыри, отдыхая, только наблюдали за царевной с изумлением. Когда б от нее кто такого пыла хозяйственного ждал! Переговаривались меж собой, обсуждая завтрашний поход. Алька не прислушивалась.

Однако, хочешь –  не хочешь, а рано или поздно и редька заканчивается. Хозяйка, осмотрев мелко покрошенную гору, только руками всплеснула да выдала гостье котел побольше. Осталось ссыпать все, кваском белым залить, подсолить с душой, хрена добавить. А мешать-то чересчур уж яростно нельзя –  котел-то до самых краев вышел полный.

Тут и вышел как будто весь запал у царевны. К столу хозяйка уж одна собирать взялась. Пироги еще в печи доспевали, а Катерина споро черпала окрошку половником да разливала по мискам.

Алька сидела, подперев кулаками щеки. Справа от нее на лавке устроился Анжей. И зачем-то он вдруг наклонился к сидящему с другой стороны от него Акмалю –  и зашептал что-то.

Алька попыталась прислушаться –  не о ней ли Анжей брату названому поведать решил? Да как есть о ней! Вон, и косится на нее. И смехом оба давятся! Мерзавцы!

– И что она? –  донесся до нее заданный вполголоса вопрос Акмаля.

– А она…

Тут Алька, не выдержав, вскочила да схватила свою миску с окрошкой.

– Я предупреждала! –  яростно крикнула она и с размаху надела миску Анжею на голову.

Посудина, впрочем, тотчас съехала, подскочила, стукнувшись о плечо богатырское –  да и об пол брякнулась.

Богатыри на мгновение замерли. Катерина, обернувшись, успела еще увидеть, как глиняная плошка напополам раскололась. А Алька как-то отстраненно подумала: видать, день нынче такой, –  все падает да бьется!

– На счастье!.. –  только и ахнула хозяйка дома.

Анжей же, по лицу которого все еще стекал с бровей белый квас, невозмутимо облизнулся, затем снял с уха укропную веточку, положил ее в рот и задумчиво прожевал.

– Пересолила, как всегда, –  сообщил он. А потом так же невозмутимо обернулся к Акмалю. –  Я тебе потом про ту служаночку доскажу. Нынче у нас, видишь, не в духе изволит быть ясновельможная панна…

А Алька тут и села. Так он… не про ее позор, выходит, рассказывал? Но как же… Отчего-то захотелось приложить ладони к ушам –  так и казалось, что они огнем полыхают!

– Да ты сама попробуй, –  Анжей, чуть пожав плечами, повернулся к ней. –  Как есть пересолила!

А Алька глубоко вдохнула –  и выдохнула сквозь зубы. Нет –  не зря таки она миску ему на голову надевала. И вообще –  давно хотелось!

*

Первым движением Алька все-таки зажала нос. А уж вторым –  другой рукой –  взмахнула мечом –  и голова упыря, мерзко хлюпнув, отвалилась от плеч.

Кто-то резко дернул царевну за плечо, отбрасывая ее в сторону –  как раз вовремя. Еще миг –  и не успела бы она уклониться от руки уже безголовой нежити.

Алька передернулась. Никак не привыкнуть, что эти твари и без головы, и без рук продолжают двигаться. Нет, потом все-таки падают… но уничтожить их окончательно можно только огнем. Еще магией, но колдуна в отряде нынче не было. Приходилось по старинке.

Упыри –  неживые твари с зеленоватой кожей и длинными клыками, жаждущие лишь теплой крови и плоти. Откуда они берутся? Почему-то никогда царевна не думала об этом. Никогда ей не нравились  страшные сказки. Сейчас, взглянув в белесые бельма их глаз и вдохнув невыносимого смрада, она могла точно сказать: из могил. А почему?.. непременно надо подумать об этом да вызнать. Только после. Когда их рядом не будет.

В этот раз Алька не замирала и не цепенела. Просто при виде упыря единственное желание, которое оставалось в ней –  чтобы эта противоестественная тварь никогда больше не существовала. А упырей было несколько. И каждый продолжал нападать даже тогда, когда его едва не на куски нарезали.

Гигантский костер в центре большой поляны разложили загодя, и в задачи учеников входило вовремя подбрасывать туда хвороста. Прочие богатыри загоняли тварей в огонь. Или, нарубив на куски, подтаскивали то, что от них оставалось. Впрочем, и ученикам пришлось помахать мечами –  упыри, чуя живую плоть, нападали до последнего мига.

Смрад кругом стоял невыносимый. Смердел и костер, и сами твари. А уж когда Алька поняла, что сейчас некому, кроме нее, оттащить упыря к огню… Светик только что отбежал в ближайшие кусты –  такой же зеленый, как и она. А Анжей, так вовремя отдернувший ее от безголового упыря, уже обернулся к следующему.

Постаравшись задержать дыхание, царевна все-таки наклонилась, ухватилась за полуистлевшую одежду и потащила.

…Алька не сразу поняла, когда все закончилось. Голова казалась уже чугунной от черного дыма и смрада. А еще было ясно, что несмотря на недавнее состоявшееся-таки прощание с остатками обеда, есть ей захочется ну очень нескоро. Кто-то взял ее под локоть и куда-то повел. Кто-то за спиной еще забрасывал остатки кострища. Кто-то ушел за оставленными в стороне лошадьми. И все это воспринималось сейчас будто в тумане.

– Ты молодец, царевна, –  эти слова Михайлы все-таки наконец достигли сознания. Алька моргнула. Дыма кругом больше не было. Можно… вздохнуть наконец? С наслаждением набрала полную грудь воздуха и осмотрелась.

Богатыри так же, как и она, устало брели пешком, ведя коней в поводу. Лица братьев радовали глаз всеми оттенками нежной весенней зелени. Грязны все были по уши… и наверняка смердит от них всех сейчас за версту, просто сами они этого уже не чуют, вяло подумалось царевне.

– Молодец. Я сам, когда в первый раз с этими тварями столкнулся… в общем, ты куда как лучше справилась.

– А ты с ними не раз встречался? –  Алька расширила глаза.

– А то, –  глава отряда кривовато усмехнулся. –   Я ж из приграничья родом. Не первый год тут нежить нет-нет да шалит. Тут любой малец ее хоть раз, да видел. Только раньше ее столько не было. Прежде и селяне сами справлялись.

– Так ты из здешних мест? А откуда..?

– Сейчас и увидишь. Сегодня в Елькино заночуем, а уж завтра в Камнев. Местному градоначальнику отчитаемся по зачистке. Заодно и узнаем, что там с твоим женихом решили…

На миг Альке захотелось вспыхнуть, как обычно, возразить –  что никакой Елисей ей уже не жених, и вовсе ее его судьба не волнует… да вот сил на гнев вовсе не оказалось. Сегодняшний день был… не столько битвой, сколько работой. Тяжелой, муторной, противной, но необходимой, такой, от которой после каждый уголок в теле болит да ноет. Одно желание осталось –  вымыться как следует, до скрипа, чистую рубаху натянуть –  да в постель рухнуть, на перину мягкую, да чтоб простыни чистые сквозняком да солнцем пахли.

Да и на самом деле интересно все же, что там Наина с Елисеем-то решила.

Мысли ворочались тяжело. Камнев –  приграничный город-крепость. Градоначальнику отчитаться… все знают, что коли надобно самой государыне о чем спешно доложить –  так следует к главе ближайшего города ехать. А уж тот незнамо как… Впрочем, Алька-то знала –  как. Всего-то навсего Наина, приняв правление, зачаровала по зеркалу на каждый город. Связь, правда, была односторонней –  вызвать ее градоначальники никак сами не могли. Не маги ведь. Зато раз в седмицу правительница от каждого из них выслушивала –  и вести, и жалобы.

Интересно, отчего у богатырей такого зеркала нет? Как-никак особый отряд.

Или… есть? А отчего сейчас отчет через градоначальника? Может, оттого, что колдун нынче не с отрядом? Может, он и зеркало хранит, и отчитывается? Он ведь может не только ответить правительнице, но и сам что срочное сообщить –  тоже ведь маг. А о ней, Альке, отчего тогда не доложил? Уж он-то с первого дня был против того, чтоб она осталась…

…Али доложил? А Наина… да нет, чушь какая-то. Только с устатку такое и взбредет в голову. Кабы Наина знала, небось, давно бы стража возвернула блудную царевну на “путь истинный”. Алька вздохнула, припомнив, как сестрица кричала на ее учителей –  мол, да хоть к стулу ее привязывайте, но чтоб занималась наследница!

А еще –  как Наина жаловалась, мол, по зеркалу и не поймешь, врет ли тебе человек, али правду говорит. Лучше, чем весточки с голубями, да все одно… Для срочных вестей, мол, годится такой способ, а вот проверять каждого градоначальника непременно лично надо.

Никогда-то Наина людям не доверяла. Вот и Елисей ей никогда не нравился…

А еще теперь у нее, Альки, тоже есть зеркальце. Вроде бы ее… или все же Елисеево? Надо бы проверить –  только сегодня сил никаких нет. Хотя как его проверишь?.. Она-то тоже не колдунья.

Размышления пришлось прервать –  впереди показались первые дома поселка. Как же его… Елькино?

Елькинцы, как и жители прежних сел, повысыпали из изб –  встречать богатырей. Впереди маячила дородная баба с полотенцем, на котором держала румяную кулебяку. Рядом стоял крупный немолодой бородатый мужик –  староста, видно.

– Заступники наши пожаловали! –  издалека радостно завопила баба. –  А мы вам…

Люди кругом радостно загомонили, однако по мере приближения заступников лица селян все больше вытягивались, а глаза становились все круглее.

А как богатыри чуть приостановились уже в нескольких шагах –  подул в спины им легкий ветерок. Тут-то глаза дородной бабы вовсе из орбит едва не выскочили, а все прочие селяне дружно, слаженным движением отшатнулись да носы позажимали.

– …Баньку затопили… –  пролепетала наконец баба перед тем, как надуть до красноты щеки.

Богатыри не менее дружно покивали. Благодарить уж после будут. Селянам-то тоже, небось, непросто. Им так, с надутыми щеками да выпученными глазами, поди и оставаться. И не дышать! Пока заступники не помоются.

*

Из бани Алька выходила, будто заново на свет народившись. Богатыри, как оказалось, тоже успели уже помыться и теперь отдыхали в доме местного старосты Викея. Жена Викея все пыталась предложить дорогим гостям ужин –  и те отбивались из последних сил. Сам же староста по-приятельски, будто со старым знакомым, беседовал с Михайлой.

Алька вошла молча, прошла вдоль стенки да уселась на лавку. Будто сама собой оказалась рядом кружка с квасом –  вот от кваску и царевна теперь, пожалуй, не откажется.

Викей при ее появлении только крякнул, поведя глазами.

– Эк пора настала нынче, –  доверительно сказал он главе отряда. –  В богатыри девок принимают… не, ты не подумай че, я ж не против… мало ли! Вона и колдун-то чернявый при деле у вас. Где хоть он есть-то теперь? Не сожгли еще ненароком?

– На задании, –  Михайла нахмурился, давая понять, что дурно говорить о членах отряда никому не позволит. Хоть бы и старосте! –  По приказу государыни.

Викей покивал понимающе.

– Вона как… важные вы таперя сделались…

– А Ратмира-то ты откуда знаешь? –  не выдержала Алька.

– Да как же! –  удивился староста Елькина. –  Дык это… нашенский он!

– Но… –  царевна перевела взгляд на Михайлу. –  Вы что же с ним, выходит, –  односельчане?

Глава отряда только кивнул коротко, а Алька моргнула. Что-то у нее в голове упорно не складывалось.

– Сироты ж оба, как есть, –  вздохнул староста. –  И уходили-то доли своей искать в разные стороны, а вон оно как жизня повернулась. У чернявого-то этого родителей медведь задрал, так его вон травница наша сельская растила, перинкой ей небо да ровный путь Навью… померла она, стало быть, давно. А малец-то, как подрос, так и пошел в акадэмию, значит, энту. Михайла-то наш сразу в армию подался, стало быть…

– Погоди… –  царевна перевела взгляд на Савелия. –  Ты ведь говорил –  один крестьянин в отряде…

– Все верно, –  Савелий кивнул. –  Сын крестьянина –  не всегда крестьянин. Как и боярский сын –  не всегда боярин. Вот я, к примеру, сам торговал –  купцом был, а не только сыном купеческим. И Михайле нашему за плугом пришлось походить.

– Колдуны –  они к нашей крестьянской работе неспособные, –  покивал Викей. –  Им бы все только вызнавать –  откуда луна на небе да как трава растет… ох, и бед одних от той премудрости ученой…

– Вот как, –  задумалась Алька. Впрочем, думать выходило не очень-то хорошо: путались мысли, больно уж в сон клонило с устатку. Что-то ведь еще царапнуло ее… ох, верно: волосы-то! Ведь она Ратмира иноземцем считала из-за цвета волос. В Тридевятом-то народ все больше русый, реже –  рыжий. Пока мысль не ускользнула, царевна поспешила ее озвучить. –  А отчего ж он чернявый-то, коли местный?

– Э… –  староста округлил глаза, дернул себя за короткую прядь у виска, и царевна почувствовала себя дура-дурой. И впрямь… Викей-то и сам, поди, хоть наполовину седой, а наполовину все еще –  темный! Может, и не такой, как Ратмир, но и русым никак не назвать. Да и среди прочих местных… Алька припомнила –  и впрямь нет-нет да попадались и совсем чернявые. И детишек таких немало было. И не только в Елькине, а и в прочих селах… –  Дык… того… граница-то у нас тут близенько. Вот и ходют, стало быть. Много кто у нас остается, да женится, аль замуж выходит. Говорят, дышится, мол, у нас тут легче.

– Ясно… –  Алька отхлебнула остатки кваса и с усилием поднялась из-за стола. Есть по-прежнему не хотелось. –  Хозяева добрые, я б и прилегла уже…

– А и верно оно! –  радостно покивал Викей, явно не знавший, как обращаться со странной девицей. –  Ты, стало быть, богатырь-дева, в горенке у дочки моей ляжешь, там и постелили тебе уже…

…Для Альки и впрямь уже постелили. И, к ее облегчению, дочка старосты ушла спать куда-то еще, оставив свою горницу в полном распоряжении “богатырь-девы”. На сундуке оказались уже аккуратно сложены  кольчуга, меч, оружие –  все тщательно вычищенное. Рубаху, плащ да портки местные бабы забрали да выстирать обещались –  небось, к утру и высохнут. В уголке притулились царевнины чересседельные сумки.

Алька стянула с себя одолженный кем-то из местных сарафан, оставшись в длинной, до пят, рубахе, и собралась уже шагнуть к постели, чтобы рухнуть наконец на вожделенные перины да хрусткие простыни…

Да тут будто под локоть ее кто толкнул. Обернулась на свои сумки. И вспомнила почему-то…

Сколько ж она в зеркало-то на себя не смотрела? Все боялась, отследит сестрица Наина. Как работает Наинино зеркальное колдовство, Алька не понимала. Но рядом с зеркалами никогда не чувствовала себя в безопасности. Уж лучше в воду поглядеться.

А тут вдруг любопытство разобрало. Или… на зеркальце захотелось взглянуть?

Да и полно: ведь не сидит же Наина у зеркальца, не ищет сестрицу с утра до ночи? А поглядеть-то интересно. Хоть бы выяснить –  свое ли досталось, чужое ли? И отчего они так похожи?