Глава двенадцатая, в которой царевна вспоминает старые сказки
Очередной день снова выдался тяжелым. Да легкого никто и не ждал. Елькинцы сказывали, мол, еще одна волкодлачья стая по ближнему леску рыщет, да вот отыскать ее никак не удавалось. Обычно-то нежить живых сама разыскивает да нападает, а тут пришлось едва не целый день без толку по лесу кружить, сквозь буераки пробираться. В конце концов оказалось, что стаи той – всего-то пяток волкодлаков, да только крупных, матерых. И напали они по-умному – исподтишка. И на самого слабого. Акмаль едва успел заслонить царевну, пока та заполошно пыталась приладить болт к арбалету… а потом всю битву все, как один, богатыри Акмаля раненого заслоняли.
Ехал он теперь, тяжело привалившись к шее любимого коня. На чужого садиться или кого-то к себе в седло пускать отказался.
“Ишь, – думала Алька, – гордый… кто б подумал теперь, что вор-конокрад…”
– Спасибо, – сказала она вслух. – Что заслонил.
Акмаль не стал тратить силы на ответ – лишь едва заметно плечом дернул. Не стоит, мол.
– В отряде каждый товарища защищает и спину прикрывает, – спокойно произнес Михайла. – А уж царевну-наследницу защищать – долг каждого воина в Тридевятом. Ничего, скоро в Камневе будем – там-то небось сыщутся лекари.
Какое-то время ехали молча. Устали все – и говорить не хотелось. Почти никому… кроме царевны.
На Альку, когда она переживала, всегда болтливость нападала. Все уж и привыкли, что она и в бою может трещать без умолку. Ну да ведь каждый с собой как может справляется.
– Савелий! А вот ты мне про себя все рассказал, а какой подвиг великий совершил – не сказал…
– Да тут и рассказывать нечего. Батюшку твоего, царя Игната, от стрел заслонил да спиной к спине с ним встал… правда, царем он тогда еще не был – только нареченным царевниным. Зато их и родители уже благословили. Стало быть, и наследником престола уже считался вместе с царевной Анной. На охоте от всех отбился, тут-то его засада и подстерегла…
– На батюшку покушались?! – Алька ахнула.
– А как же. Да и не один раз! Аккурат с тех пор как твоя матушка королю Демару отказала, да еще и выбрала вместо него простого воина. Ну, это у них там в Тридесятом так считают – простого. Словом, на охоте дело было… А я случайно рядом оказался – вот и встал с будущим царем плечом к плечу. Он-то, пожалуй, и без меня бы справился – чай, Игнат-то и сам был богатырем не из последних…
– Погоди, погоди… что значит – Демару отказала? Король Демар сватался к моей матушке?
– Сватался. Он давно на Тридевятое царство глаз положил. А пришлось на княжне из Дваждыпятого княжества жениться – она тоже наследницей была, вот и присоединил Демар ее земли к своим. А тогда еще не угомонился. Все надеялся… доказать-то, конечно, никто того не доказал бы. А только все одно к одному было. Вот мы тогда вдвоем с Игнатом-богатырем управились с ворогами… а потом обернулся он ко мне да и говорит: “Немалому ты научился, сын купеческий Сава Фидукин”. Я тут и обомлел. Я-то ясное дело, всех богатырей с того самого случая запомнил – у меня-то, чай, вся жизнь тогда перевернулась. И без алого плаща признал. Но чтоб он меня! Да еще спрашивает – что, мол, так же ли мечтаешь богатырем стать?
– Надо же… – Алька задумчиво наклонила голову. – А разве это подвигом считается… ну, то есть, понятное дело, что подвиг – спасти кого-то, но ведь мы каждый день кого-то спасаем!
Подумалось отчего-то – ведь одно дело целое село спасти, как вон, Ратмир, а другое – только одного человека!
– Жених царевны благословленный – не “кто-то”, а наследник престола, – вмешался Михайла.
– Но ты ведь сам говорил, наследников защищать – долг каждого воина!
– Верно, – Михайла кивнул. – Всякий воин на государевой службе, всякий стражник, всякий богатырь обязан защищать царя с царицею и наследников их – хоть бы и ценой своей жизни. Это их долг и их дело. Наше дело. Как и всех прочих жителей царства оберегать. Да только не был тогда Савелий ни богатырем, ни стражником. Дело крестьянина – пахать да сеять, дело купца – торговать честно. Никто не осудил бы ни купеческого сына, ни вольного наемника Савелия, кабы он, заметив, что на одного человека толпа с оружием напала, бросился бы бежать, да хотя бы и подмогу вызвать. Не его было долгом наследника оберегать и своей жизнью за него рисковать.
– Вон как… это, стало быть, и меня кабы кто не воинского звания спас – мог и богатырем стать, коли захотел?
Михайла отчего-то кашлянул, Савелий покосился на едущего рядом Светика, а тот вдруг залился краской. Алька переводила взгляд с одного богатыря на другого.
– Вы чего?
– Да тебя так-то и спас один… – негромко пробормотал Савелий.
– Да не было такого! – Алька нахмурилась. – Я б запомнила! Или…
И вдруг точно вспышкой возникло перед ней воспоминание. Лет пятнадцать царевне, пожалуй, было…
Никогда она лошадей не боялась. А вот после того случая – стал вдруг страх накатывать всякий раз, стоило коня увидеть. Вот тогда-то – назло своему страху! – Алька и потребовала учить ее верховой езде. Непросто было батюшку уговорить… зато выучилась. И бояться перестала.
А вышло это, когда царевна в очередной раз от нянек да учителей удрала, чтоб на воле да без стражи погулять. Вот и гуляла по городским улочкам, пока не свернула не на том повороте.
Лошадь будто появилась из ниоткуда прямо перед царевной. Это потом она думала, что, наверное, грохот копыт и колес по мостовой должна была слышать и прежде, да только в городском шуме да сутолоке – то ли внимания не обратила, то ли не поняла, что это может быть. После и не разобраться было: пчела ли ту лошадь ужалила, али еще что. А только смирная прежде кляча, запряженная в повозку, вдруг понесла. Возничий в тот же миг с козел скатился – а лошадь продолжала нестись, все быстрее и быстрее, пока не выскочила из-за угла прямо на наследную царевну.
Заметив неожиданное препятствие, обезумевшее животное взвилось на дыбы, заржало, забило копытами. Тут бы отскочить Альке, да только ноги вдруг ослабели – и точно приросли к земле. Все оборвалось в груди. Так и казалось, что вот он – последний миг ее.
Так бы, пожалуй, и было, не случись рядом парнишка примерно ее лет. Кто он таков был, каков из себя – Алька и не разглядела тогда. Мальчишка, кинувшись практически под копыта лошади, схватил царевну за руку и отшвырнул. И даже крикнул, кажется, непочтительно: “Дура!” А после и вовсе сотворил несусветное – отскочив и перекатившись по мостовой сам, он вскочил на снова помчавшуюся повозку да схватил вожжи…
Впрочем, что происходило дальше, почти беспамятная в тот миг Алька уже и не заметила. После батюшка хватался за голову, выговаривал – мол, дура и есть. И кабы, мол, не сын боярина Черноусова… Алька, стиснув зубы, кивала и старалась не слушать вовсе. Про тот случай больше всего хотелось забыть поскорее. Надо же – и ведь удалось!
– Ты боярский сын! – она ткнула пальцем в Светика. – Ты из-под лошади меня выдернул!
– Ну да, – казалось, дальше краснеть было некуда, но Светику все же это удалось. Кончики ушей и вовсе свекольными сделались. – Меня батюшка твой, царь Игнать, после вызвал, благодарил долго… велел награду себе выбрать… а меня отец хотел, как в возраст войду, в академию отправить. Сам-то он всю жизнь в дальнем имении провел, и я там же рос, да вот отчего-то он все хотел в царедворцы меня пристроить. А еще мечтал, что я с тобой ведь вместе стану учиться, так может… а я не хотел в царедворцы! Вот и испросил у царя личного дозволения, чтоб воинскому делу учиться. Против царева-то слова мой батюшка и возразить не посмел бы. А Его Величество рассмеялся, да и говорит – как войдешь, мол, в возраст, станешь учеником при богатырском отряде…
– Понятно, – Алька вздохнула. – А чего ж ты меня не признал сразу? Ну, когда я к вам в дом-то явилась?
Светик отчего-то усмехнулся неловко.
– А ты-то сама меня больно тогда запомнила? Вот и мне тебя разглядывать там недосуг было… да и не знал ведь, что царевна. Смотрю – стоит девчонка дурная да визжит, а коняга ее вот-вот стопчет…
– Не визжала я! – Это что же, выходит, она тогда была – вроде всех этих дев в беде, про которых Олешек рассказывал? Которых… главное в сторонку отставить, чтоб не мешались и визжали не в самое ухо. Да быть того не может!
– Еще как визжала!
– Ну и ладно… – Алька думала было надуться… да и передумала вдруг. И сама покраснела. – Слушай, я забыла сказать тогда… спасибо!
*
Колдунья почти и не удивилась, снова увидев в зеркале все ту же девицу.
– Непослушная девчонка! – выплюнула она.
– Было бы кого слушаться! – фыркнула эта нахалка из отражения. – У меня тут к тебе вопросов поднакопилось. Вот скажи, ты ведь ведьма… отчего Елисеево зеркало так на мое похоже?
– Оттого что я их и делала, – проворчала колдунья, смиряясь уже с тем, что вместо выдачи наставлений Елисею придется снова вести беседы с ненормальной царевной.
– Ты-ы-ы?! – царевна выдохнула, неверяще глядя на собеседницу. – Да быть того не может! Мне мое Наинка дарила!
– А ей кто, по-твоему, дарил?
– Что?! Так вы в сговоре, стало быть?!
– Да в каком там сговоре… нужна она мне! – досадливо прицыкнула ведьма. Однако просто отмахнуться от подозрений царевны отчего-то не получалось. Ведь сейчас опять надумает себе невесть чего… и без того на старшую сестру злится – хоть и сама уже, кажется, толком не помнит, за что. Да и старшая хороша, конечно…
Глубоко вздохнув, ведьма с трудом собралась с мыслями – и принялась рассказывать.
О том, как долго ставила опыты над зеркалами и отражениями. Еще, конечно же, над ядами, пытаясь привязать к ним такой ненадежный компонент, как любовь, вплести ее в саму структуру зелья, сделать смерть обратимой. Впрочем, об этом уже юной царевне знать вовсе необязательно, как и об истинных целях ведьмы.
И как искала чистые души, что нужны ей были… пусть будет для очередного эксперимента.
И о том, что была у нее когда-то сестрица. Померла давно, да и в ссоре они были… впрочем, не суть. А только душа ее покоя после смерти не нашла, да вот повадилась старой ведьме являться в снах. Не так чтоб часто – бывает, и по сто лет о ней можно не вспоминать. А то вдруг снова явится. То глумится, то подсказки дает.
Вот и явилась она однажды да подсказала, где чистую душу найти, что способна проклятие снять… то есть, конечно, для эксперимента! И не где-нибудь, а в самой царской семье Тридевятого.
Пришлось тайный путь в столицу Тридевятого строить – благо, были у нее наработки. Логово там обустраивать. Да оказии ждать, чтоб с царевнами познакомиться. Пока слухи собирала, быстро ясно стало, о ком речь может идти. О наследной царевне Алевтине все говорили как о ясном солнышке – и красавица, мол, и умница, батюшкина отрада! Людям всегда улыбается, носа не задирает, говорит запросто. Добрая царица будет! Старшая, правда, болтали, угрюма да себе на уме – ну да что с нее взять! Такой уродилась.
А еще говорили, будто на удачу ведьмину младшая царевна не раз в город сбегала да по улицами бродила совсем одна.
Увы, встретить царевну ведьме довелось – да совсем не ту. Разобиженную, едва не плачущую…
– А я и не помню той ссоры, – задумчиво проговорила царевна, прервав рассказ старухи. – Да когда бы это я такое Наинке могла сказать! Ну, в сердцах разве что… да ведь она же не могла подумать, будто я это всерьез!
– Еще как могла! – резко возразила ведьма. – И подумала, и запомнила, и к сердцу приняла. Со зла порой еще и не то скажешь – а словом крепче ножа порой ранить можно.
– Но… я ведь выросла…
– Разве? – острый взгляд колдуньи полоснул по царевне, и та замолкла. А старуха продолжила свой рассказ.
О том, как разглядела дар колдовской в растрепанной рыжей нескладехе.
О том, как подарок ей сделала – да не для нее…
– Так она что же – оба зеркала должна была мне передать?
– Оба. Для тебя да для суженого твоего. А она, вишь, пожалела.
– Вечно она чужое присвоить норовит… то трон, то зеркальце!
– Да на кой тебе тот трон сдался? Что тебе нужно-то – сама хоть знаешь?
– Нужно?.. – тут девица призадумалась. – Свободы мне нужно, пожалуй…
– Да что ты знаешь о несвободе, девчонка! – горько бросила старуха и отвернулась. Впрочем, царевна ее горечи как будто и не заметила. Вон, задумалась о своем, губы кусает.
– Значит… кабы она мне его подарила, оно бы со мной, а не с ней, разговоры вело?
– Оно?! Глупости какие! – ведьма даже слегка рассердилась. – Разговоры бы с тобой вел твой суженый – Елисей, как я думала… ты уж не суди его строго. Мальчишке тоже непросто приходится…
– Да ну его! Ты мне про зеркало сказывала!
– Да обычное это связное зеркало! Ладно, необычное… С чарами моей личной разработки! По зеркалам-то обычно только маги могут общаться. Обычное в твоих руках бы вовсе бесполезным было. Зачаровала я те два зеркальца так, чтоб два неодаренных по ним друг с другом говорить могли…
– Погоди! – брови царевны были нахмурены, а на лице написано полнейшее непонимание. – Но как же… Наина-то по зеркалу не только с другими людьми разговоры разговаривает. Она и с самим зеркалом общается! С отражением своим. А то ей отвечает! Советы дает разные…
– Быть того не может! – колдунья пуще прежнего рассердилась. – Сами собой зеркала не разговаривают, заруби себе это на носу, девочка! Магия – наука, а не шарлатанские фокусы!
– Но я сама видела! И слышала! И разговаривает это зеркало, и вполне разумно даже. Хотя по мне, характер у него противный – ужас!
– Чепуха, – уже не так уверенно возразила старуха и потерла переносицу. – Может, ей удалось как-то изменить свойства зеркала… талантливая девочка, ничего не скажешь… но чтобы одушевить!
– А что, такое вовсе невозможно?
– Ну отчего же, – ведьма усмехнулась. – Чисто теоретически предмет одушевить можно – вселив в него беспокойную душу. Да только ты, во-первых, поди-ка найди такую свободную душу. Во-вторых, понадобится круг как минимум из девяти ведьм или магов – одному не осилить, и каждый должен свои силы вложить и свое условие поставить. А в-третьих, еще и душа должна быть с одним из тех девятерых связана. И чтоб такое недоучка провернула, едва первые азы освоившая? Чушь!
– Может быть… – царевна покачала головой – будто о чем-то своем. – Ладно уж, довольно на сегодня, пожалуй…
– Постой! – вскинулась ведьма. – Елисею-то передай… не зеркальце – хоть на словах передай: пусть-ка он… подольше погостит у вас. Не надо ему домой возвращаться!
– Что?! – царевна, уже собиравшаяся перевернуть зеркальце, замерла. – Как это?!
Ведьма вздохнула. Без объяснений девица вряд ли станет что передавать. Придется поделиться своими мыслями…
– Думается мне, не зря Его Величество про сына спрашивать перестал. Разочаровал его Елисеюшка вовсе – на тебе жениться не смог, хоть ты вроде сама спелым яблочком ему в руки упасть готова была да все Тридевятое царство в приданое принести… Демар его и раньше-то не жаловал – уж больно на мать похож. А теперь и вовсе… как бы какого несчастья с Елисеем не стряслось. Обвинит-то Тридевятое – вот и повод будет…
– Да ведь он единственный наследник!
– В том-то и дело, – ведьма снова вздохнула. – Прежде Демар еще мирился как-то с тем, что вот такой наследник у него – все ж единственный… больно королева слаба оказалась, второго не смогла родить. Да и бастардов у него… один был, правда, да и то рабынин сын, а от фавориток из знатных дам – ни одного не случилось. Не то б, думаю, немного нашей королеве жить осталось – женился бы король заново и вся недолга. Да только ведь Демар-то и теперь еще не стар – жениться да нового наследника родить все еще не поздно. Например, на царевне какой…
Пару мгновений девица, моргая, осмысляла это заявление, а потом едва не завопила:
– Что?! Да он же старый! Не пойду я за него!
– А он и спрашивать не станет. Спрашивать пробовал – еще у матушки твоей. А Елисей – у тебя. Уж больно Демар привык получать то, чего желает.
– Глупости! И не отдаст ему меня никто! И… – царевна снова нахмурилась, будто пытаясь припомнить что-то, что не давало покоя. – Погоди, ты сказала – рабынин сын? Так в Тридесятом и впрямь есть рабство?
– А ты не знала? – колдунья даже изумилась.
– Но… Елисей говорил, что все не так, как кажется, и… – царевна сжала руками виски. – Неважно. А тот бастард – рабынин сын – он как выглядит?
– Да кто ж его теперь знает, – ведьма пожала плечами. – Сбежал он давно. Как подрос, так руками цепи порвал да сбежал. А был-то на Демара похож – что те две капли воды. И высокий такой же, и лицом – что парсуна, с него писаная. Вот разве глаза да волосы в мать. Зато уж и характер – твердый, отцовский! Поди удержи такого в рабах. Вот оттого Демар и надеется, что новый наследник получше Елисея может выйти. Тем более что рабыня-то та была из Тридевятого родом…
– Что?! Но как она…
В этот момент колдунья дернулась и нервно оглянулась.
– Зовут меня. Елисею передать не забудь! И с сестрой помирись наконец!
*
Алька отложила зеркальце, в котором снова отражалось лишь ее лицо. На Демара похож… царевна попыталась припомнить, как выглядит Елисеев отец. Ведь видела его не раз и на парсунах, да и лично доводилось…
Волосы темные – ну да тут бастард в мать пошел. Высокий… тоже мне, примета. Вон, среди богатырей, к примеру, все высокие – ни одного низкорослым не назвать. А лицо… подбородок твердый, волевой. Брови широкие. Пожалуй, Демара даже можно было бы назвать красивым, кабы не был таким старым – да ему поди лет под пятьдесят, не меньше! И как вообще можно с ним кого-то молодого сравнивать и говорить “одно лицо”? А если тот бастард, к примеру, бороду с тех пор отрастил, так и вовсе пиши пропало…
Отложив свои размышления, Алька поднялась. Было у нее еще одно дело.
В Камневе богатыри остановились в доме градоправителя – благо места там для всех хватало. Царевне и вовсе выделили собственную опочивальню и даже горничную. Вот ее-то царевна и собиралась кликнуть. Благо, далеко ходить не надо – достаточно веревочку дернуть, к колокольчику в соседней горенке протянутую.
Расторопная девица явилась едва ли не мгновенно.
– Почитать на ночь хочу, – сообщила ей Алька. – Скажи-ка, есть ведь у вас тут библиотека?
– А как же! – закивала девица.
– Вот и хорошо. Найди-ка ты мне книгу сказок. То есть нет… Легенды древнего мира – так она называется. Кликни кого знающего – пусть разыщет.
Горничная неуверенно кивнула, поклонилась и убежала, а Алька отвернулась к окну – ждать.
Ждать пришлось довольно долго – уж и не чаяла, что горничная вернется. Однако в конце концов та наконец появилась – и под мышкой сжимала толстую книгу в красном потрепанном переплете. Алька невольно улыбнулась – книга была в точности такая, как у нее когда-то… то есть у Наины.
С книгой Алька и присела на кровать, отослав горничную. И, быстро перебирая страницы, принялась искать ту самую сказку, что вспомнилась отчего-то, пока колдунья историю свою сказывала.
Помнится, когда-то она заснула, не дослушав, чем закончилась сказка. А теперь вдруг очень важно стало это выяснить.
“Когда любовь победит смерть, и две чистые души найдут себя, отразившись друг в друге… И сомкнулась на руке старшей колдуньи цепь – знак ее несвободы. С тех пор не знала она ни покоя, ни воли, став покорною рабой королевского рода на веки вечные. Ибо нет на земле той силы, что способна победить саму смерть…”
“Еще как есть! – хмыкнула про себя Алька. – Называется Ратмирово универсальное противоядие. И семь богатырей специального назначения…”
А страшненькая сказка-то вышла!
Так вот, получается, что ищет старая ведьма… и что-то подсказывала царевне, что – не там ищет.