Глава тринадцатая, в которой встречаются две царевны
Первый голубь прилетел на рассвете.
Наина проснулась от того, что ее трясли за плечо. Такого она, пожалуй, за всю свою бытность правительницей припомнить не могла. В детстве разве что мать могла так будить… или подружки – в академии.
– Государыня… простите великодушно! Не велите казнить!
Горничная Прашка выглядела растрепанной, но была, кажется, полна решимости разбудить-таки свою госпожу.
– Что… что случилось?! – государыня регент с трудом подняла голову от подушки. – Пожар? Как ты смела…
– Не велите казнить! – Прашка упала на колени подле ложа. – Писарь ваш, Гришка, требует…
– Требует?!
– Простите… говорит, вы меня сами повесить велите, коли не разбужу. Вести от границы дурные!
– Так что ты медлишь! – слова горничной подействовали не хуже, чем ушат холодной воды: Наина буквально взвилась с постели. – Живо неси платье… да что ж ты копаешься – любое!
Гришка при ее появлении и вовсе слов тратить не стал. Бухнулся сразу на колени – и протянул письмо.
Впрочем, не письмо – записку скорее. Кто корябал ее неровным почерком – сам староста Елькинский, кто-то из его детей под диктовку? Неважно.
Черные воины с застывшими лицами пришли в село ночью. Значит, заслон приграничный больше не существует, значит, смели его без остатка. А село, конечно, заняли без боя. Просто пришли и объявили: отныне эта деревня принадлежит к землям Тридесятого королевства.
А лица у тех воинов – будто мертвые. Вроде и дышат, и еды себе затребовали. А все одно – ровно неживые.
…Как хорошо, что распоряжение Наина отдала раньше. Точно чуяла. Большинство селян ушли вместе со скарбом и даже домашней живностью. Увы, не все… У кого корова тельная – куда ее уводить? У кого и вовсе жена на сносях – али только разродилась. У кого больной в доме – и везти нельзя, и бросить невозможно. Кто-то просто не захотел оставлять дом, родные стены, огород и поля.
И как только голубя отправить удалось? Будто видела государыня регент, как крадется ночью из села босоногий мальчишка с письмом за пазухой и умной почтовой птицей, зажатой под мышкой. Удалось ли ему бежать?
Голубь из Велеснева прилетел следом.
Из Осинок и Замшанского вестей не было. А только велесневцы писали, будто видели огни со стороны соседнего села…
А потом прибыла еще одна птица из Елькина – да только уж не старостой отправленная.
Свиток государыня регент разворачивала дрожащей рукой. Ультиматум короля Демара был на гербовой бумаге писан, красивым витиеватым почерком с вензелями. Для потомков, видать.
“…в целях свержения узурпаторши, освобождения плененной законной наследницы, а также заключения счастливого союза влюбленных и двух государств…”
Наина моргнула. Слова, будто тяжелые камни, ложились на сердце, но никак не хотели достигать разума. Невозможно было это постичь.
Пришлось присесть за свой стол, потереть виски и перечитать все с самого начала. В бумаге говорилось… да, в общем-то, все то, чего и следовало ожидать. Ведь Демару нужно как-то объяснить свои действия и для других стран.
Он завоевывал земли и раньше. Но всегда у него находились какие-то объяснения, почему он делает это будто бы по праву. И прочие страны… предпочитали не вмешиваться. Вот разве что Дваждыпятое княжество король присоединил вполне законно – женившись на наследной княжне. А что о той княжне мало кто слышал после того, как наследника родила – так то дело житейское, мало ли…
В целом же уже по тексту ультиматума становилось ясно, что составляли его вовсе не для правительницы– “узурпаторши”. Впрочем, и адресован-то он был не ей, а боярскому совету Тридевятого. Неужто впрямь Демар ожидал, что бояре от нее скроют? Наверняка в точности такие же свитки получили правители всех стран союзного договора. И оставалось лишь надеяться и верить, что поверят они скорее здравому смыслу и слову Наины Гавриловны, что столько лет вела с ними дела, чем…
…Например, тому, что наследника Тридесятого королевства Елисея давным-давно захватили в плен, где, возможно, и замучили до смерти…
…Или что законная наследница престола Тридевятого Алевтина Игнатьевна уж год как томится в неволе…
…Или тому, что и народ Тридевятого страдает под гнетом гнусной узурпаторши…
Во всем этом было ровно столько правды, чтобы заставить хоть на миг усомниться и того, кто все как есть знает. Вывернутой наизнанку, поданной так, что и вовсе король Демар благодетелем Тридевятого оказывался.
Вспомнились и слухи, о каких давно докладывали – будто бы правительница в обход законной наследницы, неизвестно куда усланной, власть решила насовсем присвоить. Наина поначалу грешным делом думала, будто те слухи Алька и распускает, больно уж похоже было…
Требования Демара были просты и очевидны: Наина должна сдаться в плен – “для справедливого суда и последующей казни”. Алевтину тоже следует выдать – “для воссоединения влюбленных и законного воцарения”. Если же этого не произойдет… Войско Демара уже теперь в Тридевятом – и готово двинуться дальше. Сроку Демар дал – одну седмицу.
Интересно было, что во второй части ультиматума – там, где речь шла о будущей свадьбы Алевтины, имя Елисея уже и не упоминалось. Не сам ли Демар решил жениться на наследной царевне? А Елисея, сына своего, уже и вовсе, выходит, со счета списал…
Наина с трудом отняла ладони от висков.
– Гришка! Вели воевод созывать! Мы выступаем к границе…
*
Алька неверяще смотрела на хмурого Михайлу.
– …В приграничных селах лагерем встали…
– Как – захвачены? Все четыре села?! Но… но как же…
Руки царевны беспомощно опустились. Богатыри стояли рядом – у всех до единого брови нахмурены, губы плотно сжаты. Только раненый Акмаль с рукой на перевязи сидел на лавке. Михайла говорил короткими, будто обрубленным фразами, и никто не решался его прерывать. Да вот царевна смолчать никак не могла – уж больно невероятным казалось услышанное.
…А вот для мужчин вокруг, кажется, все было не так уж и неожиданно.
Велела уводить людей еще третьего дня как? Но откуда Наине знать было?..
Да что же это делается?!
…Третьего дня они в Елькине ночевали. Тогда еще голубь от правительницы не прилетел – должно, добрался с утра, как богатыри уже в путь отправились.
А Алька еще удивлялась, как в Камнев прибыли, что за толпа у городских ворот – да все с телегами, скарбом, скотом домашним…
Стало быть, в тех домах, где вот совсем недавно привечали добрые люди царевну с богатырями, встречали хлебом-солью, баньку топили, блинами кормили – там настоящая беда теперь. В тех самых домах хозяйничают теперь чужие воины.
Как-то там Викей со своим семейством? А длиннокосые старостины дочки из Замшанского? А бойкая рыжая Леська, ее братишка и родители? Все ли успели уйти, добрались ли добром? И наглый толстый кот – забрали ли его?
– Нам велено оставаться в Камневе до прибытия основных войск и получения распоряжений.
– Но как же?! Мы не пойдем освобождать села?! Мы ведь… богатыри! Мы людей защищать должны!
Светик выглядел не менее возмущенным, чем Алька, но вот возражать, в отличие от нее, не стал.
Михайла только вздохнул, окинув царевну нечитаемым взглядом.
А вот Савелий, положив одну руку на плечо Альке, а другую – Светику, все ж пояснил.
– Говорят, один богатырь из особого отряда нескольких десятков обычных воинов стоит. А только нас – пятеро богатырей да два ученика. А там – войско, что уже смело без следа заслон приграничный. И воинов в нем – сотни. Никому пользы не будет от того, что мы без славы и смысла поляжем под Елькиным. Супротив войска – войско ставить надобно. Стало быть, не зря Наина Гавриловна рекрутов собирала, как ни роптали по селам… видать, знала али чуяла что. Вот как выйдет в поле войско против войска – там и мы с ним будем. А пока главное людей за городскими стенами укрыть.
– И что же нам теперь – просто ждать? – Алька опустила плечи.
– Ждать, милая. Ждать.
*
Ждать оказалось самым мучительным занятием на свете. И поначалу Алька не знала, куда себя деть. Бродила по палатам в доме градоначальника – отчего-то почти пустым сейчас, даже слуги куда-то подевались все. И богатырей что-то не видно.
В конце концов удалось изловить девицу, что приставили в горничные к царевне – да отчего-то на второй день она будто пропала.
– Ляна? Ляна, а куда подевались-то все? И Фаддея Севастьяновича не видать, и слуг, и…
– Да как же, госпожа! – девушка всплеснула руками. – В городе все. Там ведь теперь такое творится! Из сел-то народ валом повалил. Тех, кто из приграничья самого-то пришли, уж расселили кое-как. А теперь и из прочих деревень да городков малых идут – все спешат за Камневскими стенами укрыться. Всех расселить надо, стало быть, накормить, а еще у всех дети, скотина, старики есть, больные – каждые рабочие руки на счету! Фаддей Севастьянович распоряжается всем – он и вовсе, кажется, нынче ночью не спал…
Вон оно как! А ее, значит, и беспокоить не стали. Зато теперь ясно, что дело для каждого найдется – только вызовись. Черная работа, тяжелая – да привыкать ли ученице богатырского отряда? И уж всяко лучше так, чем маяться, считая мгновения, и бесконечно думать, думать, представляя ужасы и безотчетно виня себя в чем-то…
А войско пришло на третий день.
*
С воеводами Наине пришлось выдержать маленькую битву. Ни в какую не хотели они, чтоб государыня лично в поход с ними отправлялась. Лучше ей, мол, в столице оставаться да вести получать.
Но у Наины и свои соображения имелись: Альку, Альку прежде всего надобно услать от границы подальше! Уж и от зеркала требовала показать сестрицу – однако у той при себе оказался чужой артефакт, зеркальце, другим колдуном зачарованное, к нему у Наины доступа не было. Можно через Камневского градоправителя ее на связь вызвать… да только и без того ясно: откажется Алька. Всегда упрямая была. С глазу на глаз надо с ней говорить.
Сговорились в итоге на том, что до укрепленного Камнева правительница идет вместе с войском, а там уж видно будет. По обстановке…
Путь выдался непростым. Прежде всего – оттого что проделать его пришлось верхом. Да, следом за войском шли обозы с телегами, но правительница, коль уж отправилась в поход, должна идти во главе…
Вопреки мнению сестренки, ездить верхом Наина умела, хоть и не любила. Все ж таки семь лет провела в Академии, а в Городе-у-Моря каждая знатная дама на лошади прекрасно держалась. Конечно, Ная представлялась там всем девицей сословия не самого высокого, однако и учеба на факультете управления государством обязывала соответствовать.
Правда, учили ее в основном сидеть в дамском седле. Ехать по-мужски, как Алька, оказалось куда как удобнее. Правда, и облачиться пришлось в мужскую одежду, как ни ворчали себе под нос воеводы. Саму Наину мужская одежда ничуть не шокировала – в вольном Городе-у-Моря брюки носили многие девушки, хотя сама она прежде и не решалась.
Горничная Прашка, конечно, отправилась с государыней, как и верный писарь – да оба они ехали в обозе. Каково им там – Наина не спрашивала. Ясно, что и на телеге целый день трястись не сахар, ну да у нее самой-то после дня верхом живого места на теле не было. Вечером на привале, укрывшись в крестьянском доме – а то и в шатре в чистом поле – правительница буквально падала на перину, а Прашка, охая и ахая, стягивала с нее сапоги, раздевала да растирала целебной мазью. Кажется, все тело насквозь пропахло едким запахом той мази. А днем Наина, сцепив зубы, снова карабкалась в седло и ехала – не ропща и не жалуясь. Ей – нельзя. Она – правительница. Она за все и за всех отвечает.
И когда на третий день на горизонте замаячили высокие стены Камнева, главным чувством, затопившим Наину, было облегчение.
С пригорка видно было, как тянется к городским воротам ручеек беглецов из окрестных сел. А еще с двух сторон подтягивались войска, что собирали по всей стране – вон и от Барсукова идут, и от Древнева. Скоро и от союзных стран должны подтянуться. Впереди – военный совет, непростой разговор с Алькой, а дальше и вовсе…
Но прямо сейчас будет правительнице баня, горячий ужин прямо в опочивальню и мягкая постель с тонкими простынями. И ничего важнее, кажется, просто на свете быть не может…
*
О том, что долгожданные войска наконец прибывают, Алька узнала не сразу. Больно занята оказалась в эти три дня, помогая беглецам-селянам расселиться да обустроиться. Мимоходом радовалась порой, примечая знакомые лица. Мест не хватало, хоть камневцы и пускали к себе на постой гостей, сколько могли. Каждые рабочие руки и впрямь были на счету – хоть женские, хоть мужские. Можно к градоправителю подойти – уж подыщет тебе занятие. А то заходи в любой большой дом – да иди на кухню, непременно найдется дело. Потому как в том доме десяток-другой ртов прибыло, и всех накормить надо. А то, бывает, и до кухни не дойдешь – ухватит тебя под руку какая незнакомая девица да попросит слезно присмотреть за детишками – все капризничают, мол, а мамка кормящая, что с ними сидит, уж больше суток не спала…
Вот детишки оказались испытанием почище упырей, ей-небо. Набралось их в том доме семь человек – похоже, из нескольких семей, взрослые-то все заняты. Младший в пеленках, старшим – мальчишкам-близнецам белобрысым – лет по семь. В углу на нешироком топчане прикорнула женщина с толстой русой косой – видать, та самая мамка кормящая. И никакие крики и визги ребятни ничуть не мешали ей сладко во сне посапывать. Как, впрочем, и младенцу рядом с ней. Привычные, видать, оба.
Но первым делом, как Алька вошла в горенку, ее сначала едва визгом не оглушили, а затем чуть-чуть с ног не сшибли – близнята в салочки играли, да первый с разбега и налетел. Впрочем, тут же, оттолкнувшись, точно мячик, понесся в другую сторону. Второй, пробегая мимо, дернул за косичку девочку чуть помладше. Вопили при этом оба мальчишки так, что уши закладывало. Девочка, глянув вслед обидчику, подумала пару мгновений – и разразилась рыданиями. Еще двое детей – мальчик и девочка лет пяти – катались по полу с яростным рычанием, пытаясь отнять друг у друга тряпичную куклу. Вторая кукла – точно такая же – валялась неподалеку. Самая маленькая девочка тихонько рисовала на стене угольком.
Алька замерла на миг, зажмурившись.
Некстати вспомнилось, как сама когда-то своих нянек изводила. Только маленькая царевна-то была одна, а мамок с няньками у нее – с десяток. Вот теперь и отольются, видать, кошке мышкины слезы…
Рыдающая девочка вцепилась в Алькину штанину и потянула так, что едва вовсе царевну без штанов не оставила – пришлось держать. Попытка отцепить ребенка от себя, увы, ничего не дала: девчушка держалась клещом.
Что же делать-то с ней?! Вроде бы ревущих детей полагается как-то успокаивать… Но как?!
Алька присела на корточки и неловко приобняла плаксу.
– Ну, ты это… не плачь, он же не со зла…
Девчонка наконец отпустила ее штанину – и то хлеб! Правда, взамен вцепилась в Алькину рубаху – да еще и тянет за полу зачем-то. Ладно уж, чем бы дитя ни тешилось… царевна похлопала ребенка по плечу, погладила по голове. Дитя, в свою очередь, продолжая всхлипывать, наконец вытащило полу ее рубахи из-за пояса штанов, критически осмотрело – и шумно в нее высморкалось.
От возмущения таким святотатством Алька дернулась – и плюхнулась на попу. С другой стороны к ней тут же подошла вторая девочка – прелестное белокурое создание с угольком в руке.
– А хочешь, я нарисую тебе красивые глазки? – спросила она.
Тем временем клубок дерущихся детей подкатился к “няньке” и врезался в ее ногу, распавшись на двоих одинаково поцарапанных детишек. Впрочем, оба тотчас с воинственными воплями снова кинулись друг на друга, периодически, правда, попадая кулаками в царевну. Близнецы продолжали беспорядочно носиться туда-сюда, время от времени врезаясь в кого-нибудь по пути.
Алька быстро подобрала под себя ноги и в ужасе обернулась к спящей женщине. Может, она все-таки проснется и освободит ее? Увы, женщина спала так сладко, что едва ли ее сейчас и колокольным звоном бы кто разбудил.
Впрочем, есть для всякой матери кое-что, способное разбудить в мгновение ока: голодный рев родного дитяти. Хотя иная и не просыпаясь чадушко покормит. То ли от переполненного надеждой взгляда Алевтины, то ли еще от чего, а только младенец вдруг проснулся – и тотчас взвыл белугой.
Просыпаться мать не стала. Не открывая глаз, чуть подтянула к себе младенца, слегка сморщила нос, пробормотала что-то во сне – и перевернулась на другой бок.
Тут уж Алька не на шутку возмутилась. Не может же она сама младенца покормить! Что это за мать такая!
Царевна решительно поднялась с полу и зашагала к ложу.
…Правда, вышло это не сразу. Потому как на одной ее ноге так и повисла рыдающая девочка, вцепившаяся теперь не только руками, но и ногами. Решив не обращать внимания на трудности, царевна мужественно подняла ногу вместе с девочкой – и шагнула. Поступь вышла тяжелой.
Девочка с угольком молча семенила следом. А Алька, сцепив зубы, думала о том, что главное теперь – не наступить на тех детей, что катаются по полу.
– Эй! – сказать что-то еще, дойдя до топчана, удалось не сразу. Поэтому Алька, пытаясь отдышаться, наклонилась над женщиной и потрясла ее за плечо. – Эй! У тебя ребенок голодный.
– Не, – пробормотала женщина сквозь сон и почмокала губами.
– Что – не?! – Алька аж задохнулась от возмущения. – Орет же!
– Пеленки! – мумукнула спящая и уткнулась лицом в подушку.
– Что?! – Алька растерянно посмотрела на заливающегося младенца. Пеленки?!
…Светик разыскал царевну два часа спустя.
– Вот ты где! Насилу нашел! – парень с любопытством огляделся. Белобрысые близнецы старательно карабкались вверх по ветхому гобелену на стене. Гобелен потрескивал. На полу валялись клочья от разорванной тряпичной куклы. Над ней рыдал маленький мальчик, а такая же маленькая девочка колотила его по голове другой куклой. Рядом со спящей женщиной на топчане лежал кое-как замотанный младенец.
Царевна сидела на полу, обессиленно привалившись к стене. С двух сторон ее обступили две девочки. Одна старательно вязала в узелки растрепанные волосы “няньки”. Другая как раз заканчивала рисовать ресницы на Алькином лбу.
Та, что возилась с волосами, обернулась к Светику, снова дернув царевну за волосы. Впрочем, та даже не отреагировала. На брата-богатыря она смотрела, как на чудесного избавителя, которого уж и дождаться не чаяла.
– Квафиво ве? – похвасталась девочка.
– Очень, – серьезно кивнул Светик. – Очень ква… красиво. Алевтина, там Михайла собраться велел. Тут тебя подменят.
– Какое счастье! – простонала Алька и поднялась, опираясь на руку Светика.
Правда, когда царевна приблизилась, тот как-то подозрительно принюхался. Но начинающая нянька зыркнула так красноречиво, что спрашивать юноша ни о чем не решился.
Выходя из горницы, Алька на миг оглянулась и задумчиво сообщила:
– Знаешь, я тут подумала… никаких замужей! От этого на свет рождаются маленькие чудовища!
*
Все богатыри были уже в сборе. То есть – действительно все! Ратмир медленно водил рукой над плечом раздетого по пояс Акмаля. И Алька вдруг поняла, что по-настоящему рада видеть колдуна. Она даже сделала движение к нему, уже готовая засыпать вопросами. Но маг без диплома лишь коротко кивнул ей – как обычно. Буквально на секунду вздернул бровь, задержав взгляд на ее лице, дрогнул уголком рта – и снова повернулся к пациенту. А Алька тут же остановилась. Все верно, не стоит мешать лекарю за работой.
Михайла лишь бросил взгляд на прибывших учеников, кивнул им и указал глазами на лавку. Потом моргнул и снова посмотрел на Альку. Вот его брови, взметнувшись, так и остались где-то высоко-высоко. Впрочем, продолжать говорить это ему не мешало.
– Прибыли уже почти все, даже большинство союзников. К утру должны подтянуться еще две сотни с Семи островов. Завтра воеводы будут смотреть войска. Так что с утра никому не расходиться… и выглядеть по уставу! – старшой отряда снова остановил взгляд на неподражаемой прическе царевны, густо – на пол-лица – подведенных углем глазах, “ресницах” на лбу и особенно – зловещей угольной улыбке от уха до уха.
*
Магов было немного – десятка три, не более. Но, откровенно говоря, Наина и на то не рассчитывала, посылая колдуна-воина в академию. Просто знала, что если не сможет привести магов он, то не сможет никто.
А еще среди них было с десяток артефакторов. И все они широко улыбались ей.
– Поздорову, твое Величество! – звонко воскликнула подружка Светла и подмигнула. – Готовы приступить к зачарованию щитов!
Тут откуда-то снизу послышался отчаянный металлический скрежет. И, опустив глаза, Наина едва удержалась, чтобы не взвизгнуть: рядом с Ратмиром сидела огромная – едва не по пояс ей! – мышь. Зеленая, что трава. И с аппетитом хрустела куском какой-то ржавой железяки.
– А это еще что?!
– Мышь-диверсант, Ваше Высочество, – невозмутимо сообщил колдун. – Для уничтожения вражеского оружия. Готова приступить к задачам.
Наина моргнула и медленно кивнула. Ох, вот бы это диво поизучать! И как только он этакое сотворил-то?
А Светла, приблизившись вплотную к государыне, шепнула ей на ухо:
– А за то, что не писала, мы тебе попозже темную устроим, Найка-поганка!
И Наина почувствовала, как в груди разливается что-то теплое и радостное. И отчего для этой встречи ей понадобилось, чтоб стряслась беда?
*
Шатры раскинулись далеко по полю. Тут и там были видны импровизированные коновязи. Недавно взошедшее солнце слепило глаза, и снующие туда-сюда человеческие фигуры казались черными на фоне неба.
– Выглядит, точно город уже в осаде, – пробормотала Алька. Савелий рядом с ней только хмыкнул. Разместить всех воинов в городе, конечно, было невозможно – и без того уже Камнев переполнен. Да и ни к чему. За крепостными стенами пусть крестьяне укрываются, а войско встретит противника в поле – лицом к лицу. Ведь надо не просто не впустить его в Камнев, а выбросить вовсе с территории Тридевятого.
– Командующему надо доложиться, – Михайла поочередно окинул взглядом обоих учеников. Те разом приосанились, и старшой в конце концов кивнул Альке.
…Честно говоря, пробираться мимо шатров и торопящихся в разные стороны воинов было бы куда как удобнее спешившись. Но Альке ужасно нравилось, как сейчас на нее все оглядывались да перешептывались. Еще бы! Кольчуга на ней сверкает, а шлема-то нет на голове – коса русая на плече лежит. Видно, что девица, да хрупкая, да раскрасавица. А конь под ней добрый. Но главное-то – плащ на плечах алый, богатырский! Кто ж во всей стране такой плащ не узнает? Пусть и без пряжки пока – она только ученица, но не простого отряда все ж!
Вот и переглядывались недоуменно воины. Кто-то и слыхал уже, что в богатырском отряде пополнение, болтали даже, что девицу в ученье взяли, да кто ж таким странным слухам поверит-то! А те, кто из столицы, и узнавали царевну Алевтину Игнатьевну, о которой уж год без малого слыхом не слыхать было. И тут – объявилась, да в плаще богатырском! Тут и там слышались изумленные возгласы.
Командующего ей издалека показали – правда, рассмотреть толком не удалось: солнце все так же слепило глаза. Но темную фигуру в плаще, возвыщающуюся, как и она, на коне, Алька приметила. Правда, тот человек вскоре спешился, и пришлось поторопиться, чтобы не упустить его из виду.
Приблизившись на несколько шагов, Алька ловко спрыгнула с коня и поспешно подошла, щурясь против света.
…Ой, а как докладывать-то? И не спросила ведь!
– Здрав будь, воевода! – Выпалила она на одном дыхании. – Особый царский отряд богатырей специального назначения прибыл…
В этот момент командующий протянул руку и цепко ухватил царевну за ухо.
И царевна вдруг осознала наконец, кто перед ней.
– На… – запнувшись, Алька вдруг выдохнула неожиданно сама для себя дурацкое прозвище, которым наградила сестру с легкой руки Елисея, – м-матушка?!. А-ай, Наинка, да отпусти!
Лицо Наины расплылось в нехорошей ухмылке, а ее рука будто сама собой принялась старательно выкручивать царевнино ухо.
– Ну и где тебя носило… д-дитятко мое?