Глава 19
Четверг, 11 августа. День
Париж, Елисейские Поля
- После дождика в четверг… - пробормотала Рита, прикрыв глаза зеркальными очками.
Ночью моросило, и с утра навалилась духота, но к обеду жара спала – задул западный ветер. Имея хотя бы долю воображения, можно было унюхать бодрящий соленый дух, занесенный с океана.
- Хорошо… - вздохнула девушка, обнимая мою руку. Легкие парижские нравы дозволяли и не такое.
Я поцеловал стройную шейку, и Рита хихикнула, ежась и тискаясь ко мне. Правда, хорошо…
«Реал политик» за дни саммита мне в извилинах навязла, а сегодня выдался целый день, свободный от дипломатической суеты, от беготни по магазинам, и мы просто бродили по городу.
Измерили глазами высоту собора Парижской Богоматери, прогулялись по набережной Орфевр, постояли на мосту, перекинутому через Сену, заглянули в кафешку – нас усадили за столик под навесом, и мы благодушно созерцали, как протекает мимо жизнь. Классика!
- Знаешь, я как-то даже успокоилась, - безмятежно затянула Рита, откидываясь на плетенную спинку, и разглядывая круассан – доесть или хватит?
- Насмотрелась? – явил я понимание.
- Ага… Я и в Лондоне хотела побывать, и в Риме… А сейчас думаю: да ладно, потом как-нибудь.
- Лондон тоже стоит мессы…
Хозяин кафе – пышноусый толстяк с закатанными рукавами, в длинном переднике и в берете на лысеющей голове – неожиданно засуетился, и выставил на свободный столик телевизор. Подтянул провод, похлопотал, и зигзаги помех слились в черно-белую картинку. Шла пресс-конференция.
Президент Франции смахивал на шустрого ведущего. Улыбаясь и пошучивая, он пригласил к хлипкой трибунке Андропова. Юрий Владимирович выглядел весьма представительно – и костюмчик на нем сидел, и очки поблескивали, и незримо реяла аура председателя КГБ.
Скороговорку журналиста я понимал с пятого на десятое. Андропов кивнул, и усмехнулся.
- Рано пока говорить о достигнутом на саммите и давать оценку, - грассирующий перевод мешал, но голос президента СССР звучал вполне различимо. – Принятые нами решения должны сначала воплотиться в жизнь. Скажу только за себя. Советский Союз готов реализовать практически всё, задуманное или предложенное на переговорах, однако политика не должна напоминать дорогу с односторонним движением. Наладить отношения – задача обоюдная… Что? – Юрий Владимирович терпеливо выслушал вопрос, кивая, и ответил, не раздумывая и подпуская беглую усмешку: - Нет, мадмуазель, вы не ошиблись. Мы действительно разрешили выполнять транссибирские перелеты широкофюзеляжным лайнерам… сколько их там есть… «Ди-Си- десять», «Эл-десять-одиннадцать», «Боингу-семьсот сорок семь». Летайте! Более того, с будущего года мы открываем летне-осеннюю навигацию по Северному морскому пути для иностранных судоходных компаний, обеспечивая проводку нашими атомными ледоколами «Ленин», «Арктика» и «Сибирь». В принципе, мы можем собирать караваны и в весенне-зимнюю навигацию, но только из судов ледового класса. Выгода очевидна. Ведь путь, скажем, из Токио в Лондон вокруг Азии через Суэц почти вдвое длиннее, чем по арктическим морям. Считайте!
Я оглянулся. Прохожие оборачивались, глядя на экран. Иные останавливались посмотреть, послушать, и живо обменивались мнениями.
«Надо же! – ухмыльнулся я. – Русский президент – и трезвый, без ушанки и кудлатой бороды!»
- Пошли? – шепнула Рита, доев-таки круассан.
- Пошли, - вылезая из-за столика, я поинтересовался: - А куда?
- А куда еще не ступала наша нога? – девушка церемонно взяла меня под ручку, но не выдержала, прижалась. - О! А давай, на Эйфелеву башню?
- Давай!
По авеню катились «Ситроены» и «Пежо», сигналя с французским акцентом. Толпы местных и заезжих зевак толклись на Шанс-Элизе, создавая некую предпраздничную суматоху, а вдали стягивала на себя перспективу тяжеловесная Триумфальная арка…
Вторник, 16 августа. День
Тегеран, район Шемиран
Никогда в жизни Масуд Раджави не испытывал большего подъема, даже так – счастья! Годы борьбы и неволи, гибель товарищей, ненависть и отчаяние – всё долой, всё в прошлом! Вот с этих самых истекающих секунд начинается блистательное будущее.
Шах трусливо бежал, исламская революция победила!
Масуд никогда не признавался в собственном атеизме – зачем отталкивать миллионы глубоко верующих людей? Главное – революция! А прилагательное «исламская» можно и в кавычки взять…
И к победе он пришел не под красным пролетарским знаменем, а под зеленым стягом пророка. Еще посмотрим, кто скорее выстроит великолепный Мир Справедливости – КПСС или Моджахедин-э Хальк!
Согнав с лица блуждавшую улыбку, Раджави оглядел запруженную народом площадь, и вскинул кулак.
- Аллаху акба-ар!
Акустические системы, достойные знаменитых рок-групп, разнесли его клич-такбир, умножая до небесного грома. Эхо загуляло по окрестным улицам, и людские толпы восторженно взревели.
- Правоверные, мы свергли шаха! – загремел Масуд, надсаживаясь. – Мы добились свободы! Больше никого не бросят в застенки за слово правды! Чего хочу я? Да того же, что нужно всем! Мира! Счастья! Благополучия! Против чего я боролся всю жизнь? Против нищеты и бесправия! В нашей великой стране не будет бездомных и голодных! Наши рабочие получат достойную зарплату и полный соцпакет, а заводчики и фабриканты будут исправно платить налоги! Наши крестьяне выкупят землю за считанные риалы, но только чтобы не продавали наделы и не отдавали в залог никому, кроме государства. А уж революционное правительство обеспечит пахарей всем, что нужно - дешевыми кредитами, отборными семенами, удобрениями, горючим для тракторов и самими тракторами! – оглядев волнующееся море голов и рук, он грянул: - Да здравствует Социалистическая Исламская Республика Иран!
Человеческое море всколыхнулось могучим приливом, зашумело, как в буйный шторм, а затем, словно крик буревестника, пробился одинокий голос, высокий и протяжный:
- Аллаху Акба-ар! Раджави рахбар[14]!
- Раджави рахба-ар! – глас народа сотряс воздух и, чудилось, даже реденькие облачка дрогнули в вышине.
Масуд прерывисто вздохнул. Работы невпроворот, врагов – легион, третьи сутки на сон остается два-три часа, но ради таких вот мгновений стоит растрачивать жизнь!
Четверг, 18 августа. Позднее утро
Москва, Кремль
Знаменитый Красный зал, где Ленин когда-то продавливал единогласное «за» у несговорчивого Совнаркома, давно уж сменил свой дизайн, остепенился как бы, но былой дух витал по-прежнему.
Президент незаметно усмехнулся – Ильич давил авторитетом, и наркомы порой подмахивали декреты откровенно негодные, напитанные преходящим политическим моментом. Вольно же им было кричать о мировой революции! А вот решать сложные государственные задачи тяму не хватало.
- Об итогах парижского саммита доложит товарищ Андропов, - объявил Суслов, окая сильнее обычного.
- Для зачина, товарищи, скажу следующее, - начал Юрий Владимирович. – Встречу на высшем уровне организовали англосаксы, Вашингтон и Лондон. Остальные – так, массовка, даже миллиардный Китай. А причины неожиданной инициативы кроются в наших успехах, в нашей активной внешней и экономической политике. Мы создали Восточную Федерацию, сплотив Эфиопию, Сомали, Эритрею и объединенный Йемен. Образовали Сахарскую Арабскую Демократическую Республику. И сумели защитить молодые государства! Мы прямо способствовали территориальному расширению Израиля и Ирака, а недавно помогли прогрессивным силам Ирана свергнуть шаха. Мы поддерживаем национально-освободительное движение берберов в Марокко, Алжире и Ливии. Мы отстояли Польшу, и последовательно углубляем интеграцию соцстран в рамках Восточного Общего рынка. Более того, всё идет к тому, что уже в следующем году мы раздвинем эти рамки – переговоры с КНДР, Монголией, Лаосом, Камбоджей и Вьетнамом ведутся весьма интенсивно…
- Простите, что перебиваю, - глухо заговорил Долгих. – Скажите, Юрий Владимирович, а есть ли перспективы присоединения к нашему экономическому союзу тех же Ирака и Ирана?
- Перспективы есть, конечно… - Андропов сцепил пальцы, и облокотился на стол. – В недалеком будущем можно говорить и о привлечении Афганистана. Но, чтобы все эти планы сбылись, необходимо работать, работать и работать! В общем и в целом, товарищи, именно наш рост, наше развитие и усиление как раз и побудили вероятного противника на переговоры…
Члены Политбюро согласно закивали, переглядываясь и перешептываясь.
- И я еще не упомянул о нашем военном потенциале! – надавил президент, делая широкий жест в сторону министра обороны: - Дмитрий Федорович скажет об этом лучше.
Устинов, сидевший немного набычась, кивнул.
- Что говорить, товарищи, - пророкотал он. – Не будь нашего присутствия в Аравийском море, американцы обязательно решились бы на поддержку саудовцев с моря и с воздуха. Поэтому, кстати, я полностью поддерживаю товарища Огаркова – нам нужен сильный океанский флот!
По залу прошел ропот, перемежаясь смешками.
- Ну, да, - хмуро улыбнулся министр обороны, - ну, да… Помню свой запал и безграничную любовь к танкам! Да, был неправ. Танки остановят китайцев, если те попрут, а Запад делает упор на авиацию. Соответственно, на десантные вертолетоносцы и ударные авианосцы. Даже у вшивой Франции таких два, «Клемансо» и «Фош», и у англичан парочка сыщется, а у нас – ни одного! Заложили, правда, два авианесущих крейсера, «Харьков»[15] и «Ригу», один на двадцать самолетов, другой – на полсотни, но когда их зачислят в состав флота? Лет через пять, как минимум…
- Ну, будет, будет, Дмитрий Федорыч! - смешливо прищурился Брежнев. – Тебе годика через два «Киров» передадут, да и «Атланты» на подходе. А ты тут военно-морские страдания развел! – развернувшись всем корпусом к президенту, председатель КПСС бодро заговорил: - Причины серьезные, что и говорить. А следствия? Выгадали мы чего от этого саммита?
«Ревнует, что ли? – мелькнуло у Андропова. – Или завидует Леня?»
Вслух он сказал, суховато и не вдаваясь в детали:
- Мы с Фордом подписали предварительное соглашение по ОСВ-II. Полноценный договор подмахнем, надеюсь, к концу года в Вене. Будем готовить договор о сокращении стратегических наступательных потенциалов… Пока СНП-I. Что еще… На полях саммита встречались с Хуа Гофэном, хотели привлечь его на свою сторону, но товарищу Хуа, как капризной невесте, «надо подумать». Я не удержался и намекнул, в том смысле, что думать надо быстрее. По-моему, он понял намек… Товарищи! – президентский голос набрал твердости. – «Холодная война» продолжается, как бы нам не улыбались и не клялись в мире и дружбе! Хуже того, против нас затевается экономическая война, война санкций, эмбарго, блокад, пошлин и квот. Я запряг академиков, и прогноз неутешительный – у нас всего год или два, чтобы заместить импортное оборудование и делать его самим. В первую очередь, электронное и нефтегазовое…
- Не пугай, Юра, - заворчал Леонид Ильич, насупив косматые брови. – Когда нам легко было? И сами покумекаем, и буржуев приманим – пускай нам через третьи страны, через подставные фирмы тягают «запрещенку»! Они ж за лишний цент удавятся! Хе-хе… Так что… - он шлепнул ладонями по столу. – Справимся! Куда мы денемся…
Пятница, 2 сентября. День
Зеленоград, аллея Лесные Пруды
С вечера задул холодный ветер, словно природа строго следила за календарем. Сентябрь? Так, всё – лето кончилось! Добро пожаловать в осень.
И впрямь, кое-где среди буйной зелени зажелтели мазки увядания, уже и первые жухлые листья полетели наискосок.
Я сделал глубокий вдох. Нет, печальная, чуть-чуть грибная прель пока не тревожила обоняние, запахи гуляли летние – натягивало вянущей травой и сухой, нагретой солнцем землей.
Люблю унылую пору. И вовсе не стариковская натура причиной тому, мне с детства нравилась сырая осенняя прохлада, и шорох опада под ногами. Ах, эти плавные и грустные промельки наискосок! Желтые лоскутики с полураздетых берез… Красные лапчатые с крепеньких кленов… Цвета застарелой ржавчины, жесткие и выпуклые – с кряжистых дубков.
В пору листопада людей охватывает меланхолия. Ведь ничего более не отвлекает от дум – ни жара, ни духота, ни пыль. И разве бывает в летнюю ясность такое бездонное, пронзительно-синее небо? Августовская лазурь – выцветшая, линялая будто, а тут…
Я запрокинул лицо, окунаясь в вышнюю синь… Улыбнулся: правду говорит Рита – иногда физика заносит в лирику.
- Миша-а!
По ступеням от подъезда затрудненно сбежала Настя, волочившая огромный картонный ящик, куда мама аккуратно свалила вещи. И начертать изволила размашистым росчерком: «Зимн.» Ну, зимн, так зимн…
- Держи!
- Держу… Много еще?
- Да все уже! – отчиталась Настёна. – Костя с ребятами мебель вывез… Так, - задумалась она. – А книги?
- Здесь, - я успокаивающе похлопал по кузову-багажнику, набитому коробками.
- Тогда… - сестренка задрала голову, высматривая «свою» лоджию, постепенно превращавшуюся из родной в чужую. – Тогда все!
- А Ритка где?
- А они с мамой уехали, их дядя Филя повез.
- Так ты что, последняя? Как капитан с корабля?
- Ну, да! – хихикнула девушка. – Подбросишь?
- Подброшу, - ухмыльнулся я. – Может, даже поймаю… Садись!
- Ага! – Настя гибко просунулась на переднее сиденье, и завозилась, клацая ремнем.
«Ижик» завелся с полоборота. Заурчал, будто радуясь близящейся езде, и тронулся. Я поглядел в зеркальце, будто прощаясь с аллеей.
Папе сразу предлагали квартиру на площади Юности, но он уперся: «Хочу, чтоб ближе к природе!» Ну, на тебе природу… Новый дом в шестом микрорайоне выстроили прямо на опушке. Тихо, зелено, но до работы далеко – через весь Зелик добираться.
Я вздохнул, и покосился на сестренку – Настя выглядела рассеянной и задумчивой, ее губы почти незаметно изгибались, словно готовясь улыбнуться.
Поглядывая на дорогу, я выехал на Сосновую аллею. Меня и самого тянуло неспешно, под осеннее настроение, перебирать тягучие мысли. Нет, лишнего не скажу – за лето моя жизнь устоялась. Муть осела, соленая влага подсохла.
Иногда только, вот как сейчас, посещала стыдная неуверенность – я сомневался в собственном разумении. Мучительное, раздражающее состояние! Как будто упустил что-то, недопонял, недодумал. Или просто воспринимал окружающее в обманчивой простоте, не испытывая смысл на прочность?
Взять того же Рокфеллера. Ведь он же желал моей смерти, боясь, что послезнание откроется не ему. А теперь что? Угомонился, преисполнившись благодарности и смирения? Спасибо, мол, поправил здоровье. А что ему мешает позвать Аидже? Унять тахикардию у индейца получается не хуже моего.
Может, олигарх не отступился от «мечты-идеи» - выведать, что там, за гранью завтрашнего дня? Просто сменил тактику, и ведет ласковую осаду?
У нас с ним нормальные товарно-денежные отношения. Я ему – факт, он мне – транш. Дэвид-младший хоть и скупее Баруха, однако пять миллионов набежало…
«Надо еще особняк в Форест-Хиллз продать – зачем он мне?» - протекла домовитая мысль.
Кооператив на Вернадского уже строится, будущей осенью раздам ключи моим умникам и умницам, умельцам и умелицам. Плохо выбритым мэ-нэ-эсам, инженерам в потертых пиджачках… Подвижникам прогресса.
Мой дом в стиле Тюдоров миллиончиков на пятьдесят точно потянет. Можно и скидочку… И еще один кооперативчик забабахать… Пока меня терпят на самом верху.
- Приехали! – зазвенела Настя, и улыбнулась: - О чем задумался, детина?
- О жизни, деточка, - прошамкал я старушечьим голосом
- Жизнь прекрасна и удивительна! – пылко воскликнула сестричка.
И братику ничего не оставалось, кроме как согласиться.
Вечер того же дня
Зеленоград, площадь Юности
«Профессорские башни», сложенные из кирпича, не теснились, а возвышались вольно, передом повернувшись к площади Юности, а задом – к лесопарку.
У подъезда нас уже поджидала целая команда КВН – дюжие парни, среди которых я узнавал пока лишь Костю Валиева, и смешливая шатенка. Марина, кажется.
- Весь тащить? – деловито спросил Костя, тряхнув блондинистым чубом, и качнул «Ижика».
Серьезный парень, беспрерывно поправляющий очки, съезжавшие с «римского» носа, развел руки, как будто измеряя ширину машины, и покачал головой.
- Не, в двери не пройдет.
- Да ну вас! – отмахнулась Настя. Поднатужилась, и вытянула коробку с книгами. – На!
Валиев принял груз, и резко согнулся, изображая неподъемную тяжесть.
- Сатирики… - фыркнула сестричка. Отвернулась от кавээнщиков – и заулыбалась. – Юмористы…
«Молодежь… - подумал я по-стариковски, и осадил себя: - А сам-то!»
Подхватив ящик с одеждой, спросил:
- Этаж какой?
- Вось… мой! – пропыхтела Настя, вытаскивая из салона объемистый тюк. Надо полагать, тоже «зимн.».
В лифт втиснулось двое – я и Костя. Едва сошлись дверцы и дрогнул пол, Валиев забормотал, краснея:
- Ты не думай ничего плохого, Миш… Настя меня в строгости держит, - лицо его поплыло от умиления. – Олег как-то подходит ко мне с рулеткой, озабоченный такой, головой качает: «Два метра почти, - говорит, - как же ты под каблучком умещаешься? Загадка природы!»
- И как ты ее только терпишь, вредину такую, - подхватил я, зондируя отношения.
- Не-е! – Костя с убежденностью мотнул головой. – Настенька не вредная, она хорошая. Ее все любят, просто… - тут он зарумянился: - Просто я… больше всех!
- Ну, да! – ухмыльнулся я. – Два метра почти.
Валиев захохотал, тиская коробку, а тут и восьмерка высветилась. На лестничной площадке шумели и галдели, разнося гулкие эхо по этажам.
Светланка, Аля, Тимоша вырядились, как на субботник, в старые болоньевые куртки, дырчатые от искр, и в болгарские джинсы «Рила», кое-где - на выступающих местах - запачканные известкой.
- Житие мое… - кряхтела Шевелева, подтаскивая ковер, свернутый в рулон.
- Хватайся, давай! – покрикивала Тимоша. – Иже херувимы!
Света, слабея от смеха, выпустила тканое изделие.
- Вот коза-а…
- Ой, девочки, не ругайтесь!
- А чего она меня смешит?
Моховы тоже присутствовали – Олег бережно, краснея от натуги, вносил тумбочку в дверь новой маминой квартиры, а Ира руководила:
- Левее! Еще чуть-чуть… Эй! Осторожно!
Девушка по-прежнему оставалась статной, а бока западали в талию – видать, уберегалась пока от счастья материнства.
- Миша! – возликовал девичий хор. – Помогай!
- Вот нет, чтобы в любви признаться… Пылко и страстно! - проворчал я. – А они сразу грузят…
- Одна только я… - заворковала Ира, тиская меня вместе с ящиком. – Пылкая…
- Щас кто-то получит! – донесся из прихожей ласковый Ритин голос.
Тихонько лязгая, разошлись дверцы лифта. Наружу выглянул один лишь Скоков, распаренный и взъерошенный, зато вся кабина заставлена коробками.
- Принимайте! – бросил Иван сиплый клич.
Вдвоем мы живо освободили кабину, и потащили книги в квартиру.
В самом деле, планировка «очень даже ничего», как Настя выразилась. И потолки высокие. Нормально…
- Куда? – лаконично вытолкнул Ванька, нагруженный сразу парой коробок.
- Сюда! – я опустил книги в угол гостиной. Разобранный книжный шкаф еще предстояло собрать.
Из кухни донесся вопль Изи:
- Ты чё?! Да это не сюда совсем! А-а…
- Бэ-э! – натужно ответил Дюха.
Парни возились со шведским кухонным гарнитуром – моим подарком на новоселье. Купил в «Березке», хоть мама и причитала, смешно сочетая радость со смущением.
- Wow! – из прихожей донесся сочный баритон Староса. – А народу-то, а народу…
- Здрасте, Филипп Георгиевич! – прощебетала Ирина.
- Дядя Филя! – тут же зазвенела Настя. – Помогайте!
- Слушаюсь! – засуетилось усатое руководство «Научного центра». – Куда нести?
- Пока в спальню, - распорядилась сестричка, - а там посмотрим.
- Yes!
- Настя! – прорезался нежный мамин голос, преисполненный укоризны.
- Всё правильно! – хохотнул Старос. – Нечего порожняком шастать!
Энергичным колобком он вкатился в гостиную, неся перед собой этажерку – этот раритет мы привезли из Первомайска. Дед Семен выкладывал на полках свою коллекцию книг «про шпионов».
- Майкл, привет! – воскликнул «дядя Филя». – Твоя Настя нагнала сюда всю смену! Ха-ха-ха!
Вошла мама – цветущая, радостная, глаза блестят, губы срываются в улыбку. В руке она тащила позвякивающую и прибулькивающую сумку, а за ней ступал Костя, торжественно несший круглую коробку с «Киевским». На локте у него болталась растянутая авоська, полная сосисок, буханок, консервов – плоских со шпротами, круглых – с килькой в томате…
- О-о! – затянула хозяйка оживленно, переступая порог кухни. – Уже?
- Плиту мы подключили, Лидия Васильевна! – гордо отрапортовал Жуков.
- Только тут все на «инглише», - предупредил Изя, вертя отвертку в пальцах.
- Разберемся! – бодро сказала мама. – «ON» - это наше «ВКЛ.», а «OFF» - «ОТКЛ.»!
Динавицер с дробным стуком обронил отвертку, и бросился ее поднимать.
- Ой, вот же ж… - настиг Изю осуждающий комментарий. - Добаловался?
- Алечка, паркет цел и невредим!
- Турок…
Я улыбнулся, и подмигнул Скокову. Суматошный переезд плавно переходил в веселое новоселье.
- Профессура сегодня вздрогнет!