Глава 25

«Я слышала, ты говоришь по-нашему», — сказала она.

От кого она это слышала? От самого сида, ее брата, или кто-то шпионил за мной по ее указке? Откуда она вообще узнала обо мне? И чем мне грозит ее интерес? Странный вопрос, который она мне задала, не выходил у меня из головы.

Я сходила на кухню и сварила себе кофе. Спасть или не спать? Не праздный вопрос. Наверное, лучше заняться тем, что еще не доделала.

«Приветствую вас, матушка. Живите тысячу лет. Со всей почтительностью осведомляюсь о вашем здоровье. Как вы поживаете? Как дела у моих дорогих сестер, их мужей и племянников? Хорошо ли идут дела на ферме? Отправляю укрепляющие травы для Джу. Надеюсь, мой младший племянник чувствует себя хорошо и подрастает».

Что бы еще написать? Я не была сильна в переписке. В Рэнсе или Хине это было целое искусство, но я предпочитала краткие записки или личный разговор.

Я снова взялась за кисть.

«С вашего последнего письма прошло более полугода. Прошу вас отправить ответ на старый адрес, поскольку, вполне возможно, я скоро покину Ламару. Спешу сообщить о своих делах, чтобы вы не волновались. Я поступила в магическую академию Ламары, чтобы выучиться на мага Целителя. Однако обстоятельства таковы, что мне придется на время оставить учебу. Как только я определюсь со своими планами, то напишу вам снова. Ваша преданная и почтительная дочь Киу».

Я поставила в конце личную печать красной тушью, заверяя письмо.

Ма дала мне имя Киу, что значит «осень», потому что меня нашли в Рэнсе осенью. День, когда это случилось — вместо дня рождения. И эта дата приближалась, бередя воспоминания.

Второе, публичное, имя я взяла, когда стала старше. А потом, когда получала бумаги о гражданстве, решила оставить именно его. Тонкий прутик гнется, но не ломается даже тогда, когда вековые деревья покоряются буре…

Осталось купить на ярмарке подходящие случаю подарки и отправить с караваном, путь которого пролегал через Рэнс. С этим городом у меня было связано множество воспоминаний, как радостных, так и грустных. И когда-нибудь, освободившись от призраков прошлого, я смогу насовсем туда вернуться.

Я предполагала сделать это, получив диплом Целителя. Теперь планы радикально менялись. Планировать заранее что-то — значит смешить Судьбу.

* * *

Страхи перед сновидениями были неоправданными. Уснуть прямо за столом, уткнувшись лицом в бумаги с лекциями, конечно, глупо, но с телом не поспоришь. Проснулась я оттого, что шея затекла, а плечи ныли.

На следующий день я встретилась с Кольром, и, несмотря на все возражения, предложила оплатить расходы. Когда я пригрозила, что схожу к Страже и сама узнаю, сколько должна за убытки в таверне, парню пришлось выложить правду.

Сходить в гномий банк и серьезно потрясти свой счет — вот что мне следовало сделать…

Гном несколько раз поинтересовался, уверена ли я, что хочу наполовину опустошить свой счет. Да, я была уверена.

Мне нужны были деньги для некроманта и заклинания перехода между мирами, привязанные к артефактам Гильдии. Я оставила ровно столько, чтобы оплатить текущие нужды. Деньги, вложенные в рельсовые дороги, я не тронула, но и прибыли до следующего сезона не стоило ждать.

Возможно, мне не хватит денег на оплату следующего года обучения… Возможно, меня уже не будет в городе на тот момент. Так что и переживать не стоит. «Чем больше трепыхаешься, тем туже затягиваются силки», — вспомнилась народная мудрость.

Я обналичила сто пятьдесят золотых и взяла расписку еще на сотню, спрятала деньги в свой дорожный кофр «с секретом» и двинулась в сторону башни Гильдии вероятностных магов, которая возвышалась над остальными зданиями так же высоко, как городская ратуша и башня Академии, так что шпиль было видно за целый квартал.

Чтобы добраться напрямую, не могло быть и речи. Радиальная планировка города предполагала три поворота на пути к цели. Так что я решила воспользоваться ситуацией и заглянуть на ярмарку. Завершающие дни были особенно интересными.

Казалось бы, за неделю должны были скупить все самое интересное. Но предприимчивые купцы сначала выкладывали товары попроще, а лучшее приберегали напоследок. Я прошлась по рядам с травами, где меня уже знали, и сделала несколько покупок, которые попросила доставить на дом.

А потом я вышла к ряду, который занимал караван из Халифата. Здесь я намеревалась купить сабур. Это испытанное средство помогало при старых ранах и язвах гораздо лучше, чем самые современные лекарства из Тета. И оно было «живым».

По моему мнению, энергия Жизни, которую я ощущала в травяных снадобьях, по-настоящему способствовала восстановлению здоровья, а не просто снимала симптомы.

Бородатые караванщики в светлых просторных одеждах, накидках, скрывающих волосы, остроносой обуви и ярких кушаках, часто с саблями на поясе, во все горло нахваливали свой товар.

Торговцы оценивающе провожали потенциальных покупателей взглядами. Когда я проходила мимо, их призывы становились гораздо громче.

Я приобрела увесистый мешочек с кофе, выбрав наиболее свежий и проигнорировав лежащие на виду мешки с затхлым запахом. «Не обманешь — не продашь». Очевидно, это девиз всех торговцев.

Еще мне требовалось одно редкое лекарство, которое производили только в Халифате.

В одной из лавок я нашла нужное, и, несмотря на недовольство и уверения торговца, перенюхала и попробовала черную субстанцию во всех коробочках, прежде чем купила.

— Госпожа, самый лучший сабур! Лучше нет! Зачем пробуешь? Бери, отдаю почти даром, себе в убыток!!! — простонал продавец.

«Ага, себе в убыток. Содрал втридорога. В Илонии я бы купила то же самое вдвое дешевле». Я попросила взвесить лекарство.

— За это — двадцать серебряных, — указала я на коробку. — А за ту — не больше семнадцати.

— За что, госпожа!!! Шестьдесят серебром, не меньше!!! — азартно начал торговаться купец, попав в свою стихию.

— Соглашайтесь, уважаемый, — ответила я. — Здесь крупинки все в пыли, придется растворить, убрать осадок и процедить. И сколько еще уйдет в отходы, — заметила я. — А в первой партии пыли нет, но влажность очень высока. Придется сушить, а то испортится. И вес после сушки тоже уменьшится.

Зная уловки торговцев, я прямо указала на это, после чего коснулась крупинок, и на руках остались черно-бурые маслянистые следы, которые я продемонстрировала торговцу.

— О, горе мне! Себе в убыток, для уважаемой госпожи! — вскричал мужчина, заворачивая в бумагу покупки.

Очевидно, что торговец испытывал двойственные эмоции от сделки. С одной стороны, он был доволен азартным торгом, так непривычным в наших холодных краях, и одновременно огорчен исходом для своего кошелька.

* * *

В самом конце торгового ряда продавали людей.

Может показаться, что это невозможно, но это так. Здесь, в Империи, рабство было официально запрещено. Однако никто не мешал продать контракт работника «за долги».

Такие контракты охотно покупали военные вербовщики, и я бы не сказала, что участь мужчин была плачевной.

По закону наемнику платили минимальное жалованье, и он был на полном государственном обеспечении. Его не имели право наказывать без вины, и если он прилежно учился — убивать, — и не делал попытки бежать, через десяток лет мог выкупить свой контракт и даже оказывался в плюсе. Он имел все шансы на карьерный рост.

Если ко времени освобождения воин оставался жив, он не спешил оставлять службу. Империя цепко держалась за своих людей. Итогом продолжительной службы мог быть небольшой надел земли и достойная пенсия для ветерана.

Сильных и выносливых островитян охотно выкупали и брали на работу ремесленники. Почти на каждого находился свой покупатель.

Гораздо хуже была участь женщин, особенно молодых и красивых. Будучи проданной в качестве «служанки», она чаще всего оказывалась в Веселом квартале, где становилась нелицензированной куртизанкой. Дело весьма доходное, хоть и противозаконное, если Стража закроет глаза на это. А женщина практически лишена возможности пожаловаться.

Пожилых женщин чаще всего нанимали именно служанками или компаньонками. Ценились работницы, которые могли шить и вышивать. Однажды я была свидетелем, как контракт одной пожилой женщины выкупила известная модистка за триста золотых. И я уверена, что ее вложение не раз окупилось.

Я старалась поскорее миновать это место, пропитанное горем и безысходностью.

Мельком взглянув на помост, я поняла, что на меня смотрит какая-то женщина. Медное ожерелье поверх одежды, напоминающее ошейник, и татуировка над бровью выдавали, что она рабыня.

Женщина-урук… Она уже была в возрасте. Узкое скуластое лицо степнячки, смуглая кожа, длинный прямой нос; темно-карие глаза и брови подведены на восточный манер сурьмой. Волосы были скрыты под покрывалом, а серап был совсем простым, без дорогого шитья. На руках ее не было дорогих украшений, так, пара медных браслетов. Скорее, они тоже символизировали оковы.

Такой страстной безмолвной мольбы о помощи я никогда не ощущала. Ее глаза просто кричали: «Помогите!». Но я не видела, чтобы ее выставили на торги. В чем же дело? Я вопросительно подняла брови, давая понять, что жду ответа.

Женщина перевела взгляд в сторону расстеленного на помосте ковра, на который вывели невысокую женскую фигуру, закутанную поверх серапа в несколько цветастых покрывал. Подробностей разглядеть было невозможно, и оставалось только ждать.

Предвидя интересное зрелище, к помосту стали стягиваться потенциальные покупатели и зеваки.

— Внимайте, уважаемые, благословенные небом! Здесь и сейчас вы увидите небывалую красоту, юный бутон, который только распустился, но еще не сорван!!! — вскричал распорядитель и сдернул с головы рабыни покрывало феранджи.

Под ним показалось юное девичье лицо. Дочь этой женщины-урука? Внучка? (Переживания состарили женщину раньше времени, так что сложно было сказать). Так, наверное, она выглядела в юности. Я не увидела в этом лице примеси восточной крови. Неужели женщина попала в рабство, будучи уже беременной?

Девушка спокойно и даже немного отстраненно смотрела вперед, ни на кого конкретно, а на губах застыла легкая полуулыбка. Ее опоили перед тем, как выставить на торги?

Распорядитель картинно вытащил из прически девушки пару заколок, и мириады тонких кос рассыпались почти до самых колен девушки.

— Небывалая красота! Едва ли тринадцать лет, в самой поре!

Мужчина сдернул еще одно покрывало, и показался богатый слегка приталенный серап, который бесстыдно демонстрировал все изгибы юного тела. Такое платье никогда бы не надела приличная женщина из Халифата; те щеголяли в балахонистых одеяниях, скрывающих все подробности.

Девушка на мгновение потеряла спокойствие, прикусив нижнюю губу, но тут же безмятежное выражение вернулось на ее лицо. Нет, не опоили. Я облегченно выдохнула.

Почему я переживала за этого ребенка?

Я обернулась к женщине-уруку и отрицательно покачала головой. Она поняла. Теперь я знаю, как выглядит не только надежда, но и глубокое отчаяние…

Могу ли я помочь?

Вопреки здравому смыслу, я не ушла, а осталась смотреть дальше.

— Ее таланты неисчислимы! — заливался соловьем продавец. — Танец ее достоин глаз самого Вседержителя! — Он сделал знак, и заиграли дудочки и барабаны. Заунывная восточная музыка была под стать зрелищу.

Девушка переступила босыми ступнями, расписанными хной, с браслетами рабыни на лодыжках. По мере того, как ускорялся ритм барабанов, ее ступни двигались в такт, бедра вращались и дрожали, описывая едва видимые восьмерки, а почти лишенное округлостей тело изгибалось, как у змеи. Косички разлетались во все стороны при вращении. Расписанные хной ладони змеями взлетали вверх, к небу, словно моля о чем-то.

Хлопок рук — и распорядитель швырнул под ноги девушке узкий отрез шелка. Шелк гладкой дорожкой расстелился по помосту. Танцовщица на полупальцах пробежалась по ткани, не вызвав появления ни единой складочки. Руки ее, раскинувшись в стороны, как крылья птицы, волнительно двигались в такт музыке. Зрители одобрительно кричали и хлопали.

— Кто хочет купить контракт? Кому достанется такой удивительный талант?!! Начальная цена сорок золотых! — воскликнул распорядитель, по одному движению руки которого музыка перестала играть, а танец прекратился. Рабыня стояла, все такая же спокойная, и только грудь ее учащенно вздымалась после танца.

Из толпы поднялась холеная белоснежная рука, унизанная перстнями. Владелица дома развлечений, не иначе. Вечно юная благодаря ухищрениям целителей и медикусов. Искусно и почти незаметно подкрашенные губы, изысканная прическа и платье, достойное визита во дворец. Но глаза, пережившие все, и циничное выражение лица выдавали ее с потрохами.

Она пережила то же самое и поднялась на вершину своего мира, чтобы там и оставаться благодаря таким вот девочкам. Хозяйка дома развлечений выкупит контракт, записанный на «танцовщицу», но танцевать девочка будет совсем иные танцы.

Рядом поднял руку дородный мужчина, который сальным взглядом просто пожирал рабыню. Я на секунду представила, как сегодня вечером она забьется под этим боровом. Беззащитная, беспомощная.

Нет, надо было сразу уйти отсюда, а не дожидаться развязки.

— Сорок два от уважаемого господина! Кто больше? — озвучил торговец.

Торг неспешно шел с шагом в один золотой, и цена дошла до шестидесяти, когда покупатель, наконец, сдался. Хозяйка борделя довольно улыбнулась.

Впрочем, и мужчина не выглядел слишком раздосадованным. Уверена, что он навестит заведение в Веселом Квартале, чтобы первым насладиться прелестями рабыни.

— Шестьдесят один!!

Я что, сказала это? Десятки лиц обернулись в мою сторону. На лицо несостоявшейся покупательницы на секунду набежала тень, но она тут же вскинула кисть вверх.

— Шестьдесят два золотых! Кто больше? — с небывалым азартом возобновил торг распорядитель, который до этого решил, что большей цены ему не получить.

«Это цена за семестр, Твиг!!!» Внутренне крича от ужаса, я снова подняла руку.

— Шестьдесят три! Молодая госпожа дает шестьдесят три!

Да он безумец. Назвать меня молодой — значит, намекнуть, что другая совсем немолода. Похоже, для хозяйки «веселого дома» теперь будет делом принципа обойти меня.

Дальше я автоматически поднимала руку, размышляя, что будет, если я вдруг выиграю.

«Придется платить, тупица!»

Когда цена дошла до сотни, продавец просто бился в экстазе. Может, моя соперница откажется, просто чтобы посмотреть, что я не могу расплатиться? По моей одежде сложно было сказать, что я могу отвалить столько денег. Сначала захочет посмотреть на мое унижение и то, как мне придется иметь дело со Стражей, а потом заберет свою покупку.

Похоже, я угадала. Словно читая мои мысли, она отказалась от дальнейшей борьбы.

— Сто два! Кто больше? Сто два!! Сто два!!! Контракт продан за сто два золотых!! — закончил торг продавец, и, распинаясь в любезностях, начал кланяться. Слуги уже вели мою «покупку» ко мне. — Госпожа, следуйте за мной к той стойке. Там мы заверим необходимые документы. Оплата будет наличными?

Вот он, момент истины. Заплатить неустойку и уйти ни с чем, или оформить «покупку»? Я встретилась взглядом с торжествующей хозяйкой «веселого дома».

— Да, наличными, — сказала я, наблюдая, как меняется выражение лица у куртизанки. — И еще… Мне нужна служанка, не слишком молодая, умеющая готовить. Вроде этой, — я указала на мать рабыни.

— Эта рабыня слишком ценная, она не продается! — резко оборвал торговец.

— Почему?

— Вижу, вы заметили сходство, — вкрадчиво сказал торговец. Его смуглое лицо лоснилось от волнения, и он оглаживал жидкую бородку в предвкушении очередного торга. — Если удастся договориться с владельцем…

«Если он не заломит цену за мой интерес».

— Не думаю, что много могу дать за нее, уважаемый. Разве что, только расписку из гномьего банка.

— К сожалению, мы согласны только на наличные, госпожа, — ответил торговец.

— И все-таки, сколько?

— Давайте сначала заверим документы на первую покупку.

Контракт был заполнен на всеобщем языке и на причудливой вязи Халифата. Переводчик из городской Управы озвучил мне основные положения, я оплатила покупку наличными и поставила свою подпись под контрактом. «Твигги из Рэнса, гражданка Империи». Так, а не иначе.

Когда-то и я была товаром. Дорогая Ма… Она спасла меня. А теперь я спасаю еще кого-то. Все движется по кругу. Хотя гражданкой я стала уже позже благодаря браку с Эйвиндом.

Торговец ушел, а затем вернулся, отдуваясь после быстрой ходьбы.

— Владелец назначил сотню золотом, — сказал он, пытливо глядя на меня.

Тут был тонкий расчет. Он понимал, что я заинтересована в покупке именно этой женщины. Но не знал, насколько. Был риск продешевить, поэтому назначили такую высокую начальную цену. Проклятый торгаш!

— Он с ума сошел! — вырвалось у меня.

— Вы не будете покупать за такую цену?

— У меня не хватит наличных денег купить сразу двоих. И цена несопоставима…

«Что, Твиг? Несопоставима с человеческой жизнью? Когда ты стала мыслить так?» Определенно, мой внутренний голос сегодня решил меня пристыдить.

— Вы точно не берете расписки? — на всякий случай, почти ни на что не надеясь спросила я.

— Нет, у нашего народа не принято давать расписки. Их ведь можно перекупить. Всевышний запрещает это, как и ростовщичество, — замахал руками торговец.

— Тогда…

Я обернулась к женщине-уруку. Та спокойно и с улыбкой смотрела на меня, гордо подняв голову. Она отрицательно покачала головой. Неужели уже смирилась? Что ж. Я могу спасти только одну. И я это сделаю.

Вернее, сделаю хотя бы это.

— Пожалуй, от второй покупки придется воздержаться. Не буду далее задерживать уважаемого распорядителя.

Я кратко кивнула мужчине, ухватила девушку за руку и пошла прочь. Рабыня, а ныне моя служанка, семенила за мной, то и дело оглядываясь на мать.

— Не смотри. Ей от этого только хуже, — сказала я.

* * *

За столько лет я так и научилась быть жесткой, и сердце мое не зачерствело до конца. Но я не раз видела, к чему приводит жалость, и не знала, как быть дальше. Это ведь не кот, и не игрушка, а человек, с которым мне придется иметь дело каждый день.

Планы опять менялись. Задержавшись ненадолго в Гильдии и подав заявку на три заклинания перехода, я не пошла в общежитие академии, а повела свою вновь испеченную служанку домой, чтобы там решить, что с ней дальше делать.