Глава 48

Я смотрела на него, и в голове царил полный сумбур.

Приказы? Я должна отдавать приказы этому каменному истукану, который еще пару часов назад смотрел на меня как на грязь под ногтями?

Ситуация была до абсурда дикой, но отступать было некогда.

Морган доверил мне это, и я не могла его подвести.

Нужно было взять себя в руки.

— Мне нужны… — я прокашлялась, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — Мне нужны все последние отчеты по ситуации в городе. Статистика по зараженным, по районам, по скорости распространения. Все донесения патрулей о подозрительных случаях в столице. И немедленно.

Я должна была понять масштаб катастрофы, с которой мне предстояло бороться. Страх и горе — это одно, но сейчас требовался холодный, трезвый расчет.

— И еще, — я посмотрела на инквизитора, — мне нужны сведения о пропавших. О моем помощнике Тоде и… о его спутнице. Любая информация.

Инквизитор молча кивнул и вышел.

Я осталась одна.

Одна, с властью, которой не просила, и с ответственностью, которая грозила меня раздавить.

Но времени на рефлексию не было. У Моргана и так его оставалось все меньше.

Я вернулась к своему столу. К моей склянке с желтоватой жидкостью.

Следующий этап — выпаривание.

Нужно было удалить излишки спирта, чтобы получить концентрат.

Я поставила склянку на водяную баню и снова разожгла огонь. Здесь нужна была предельная осторожность — пенициллин был жутко капризной субстанцией, он разрушался от высокой температуры.

Мне нужно было поддерживать температуру не выше сорока градусов.

У меня не было термометра. Пришлось полагаться на собственные ощущения.

Я постоянно трогала воду пальцем, то добавляя уголек, то, наоборот, убирая его, пытаясь поймать ту самую, идеальную температуру.

Воздух в лаборатории наполнился резким, спиртовым запахом.

Я чувствовала, как горит лицо от жара, как от напряжения ломит шею, но не отходила от своего «аппарата» ни на секунду.

И тут, когда жидкость в склянке уже начала густеть, случилось то, чего я боялась.

От перепада температур старое, некачественное стекло склянки не выдержало.

С тихим щелчком по нему поползла трещина.

Я в ужасе замерла.

Еще секунда — и все мое драгоценное лекарство, все, ради чего я не спала эти ночи, окажется в котле с горячей водой!

Не думая ни секунды, я голыми руками схватила горячую склянку.

Боль обожгла пальцы, но я, стиснув зубы, перелила драгоценную жидкость в первую попавшуюся чистую банку.

Успела! Потеряла всего пару капель!

Я откинулась на стену, тяжело дыша.

Руки горели огнем, сердце колотилось как бешеное. В горле першило — то ли от спиртовых паров, то ли от пыли, которую я наглоталась за эти дни. По крайней мере, я отчаянно убеждала себя в этом, стараясь не думать о худшем.

Когда я закончила, на дне банки осталась всего пара миллилитров густой, желто-коричневой, похожей на сироп, жидкости.

Мой «грязный» пенициллин. Первая, пробная доза.

На сколько этого хватит? Дай бог, на одну, может, две инъекции.

Этого было ничтожно мало, чтобы спасти королевство. Но этого могло хватить, чтобы спасти одного человека.

Чтобы доказать, что я была права.

В этот момент в лабораторию снова вошел инквизитор. В руках он держал несколько свитков.

— Ваши отчеты.

Я схватила их, и мои руки дрожали от волнения. Я быстро пробежала глазами по строчкам, выведенным аккуратным почерком писца. Новости были… неоднозначные.

С одной стороны, все было не так ужасно, как я себе представляла в приступе паники. Благодаря жестким мерам Моргана, карантин в Риверхолле, хоть и с трудом, но держался. Новых случаев за пределами оцепления пока зафиксировано не было.

Это давало нам небольшую передышку.

Но была и плохая новость. Патрули в столице за последние сутки задержали троих человек с «подозрительными симптомами». Их немедленно изолировали, но сам факт их появления здесь, в сердце королевства, заставлял кровь стынуть в жилах.

Чума уже была здесь.

И еще одно.

О Тоде и Ханне не было никаких сведений. Никто их не видел.

Они просто… исчезли.

Я заставила себя глубоко вздохнуть, отгоняя панику.

— Хорошо, — выдохнула я. — Первое: эти трое изолированных. Мне нужно знать все об их контактах. Каждого, с кем они говорили, кого касались, на кого дышали за последние три дня. Всех этих людей — немедленно найти и поместить в строгий карантин. Отдельно от уже заболевших.

Я чувствовала себя героиней фильма-катастрофы. Только это была не кино, а моя чертова реальность.

— Второе: оповестите все патрули. Любой человек с лихорадкой, кашлем или просто в бреду — задерживать на месте и немедленно доставлять в изолятор. И не в общие лечебницы, а в отдельный, пустующий дом. Найдите такой подальше от жилых кварталов

Я лихорадочно соображала, что еще.

— И пусть ваши люди не подходят к ним без защиты!

— Какой защиты? — пробасил инквизитор.

— Маски! — пояснила я. — Толстые 10-слойные... тьфу! — я осеклась. — Короче, возьмите самую плотную льняную ткань, сложите в несколько слоев, пропитайте спиртом или крепким уксусом. И меняйте их каждые два часа! И чтобы руки мыли с щелоком после каждого контакта с зараженными!

Инквизитор молча кивнул, его каменное лицо не выражало ни удивления, ни протеста. Он просто запоминал.

— И последнее, — я посмотрела на крошечную, жалкую лужицу моего «лекарства» на дне миски. — Подготовьте мне карету. Отдельную.

Он нахмурился.

— Куда вы хотите отправиться?

— К Архилекарю, конечно! — четко произнесла я.

— Госпожа Зоряна, — в его голосе впервые прорезались эмоции, — Архилекарь на строгом карантине. Он запретил кому-либо к нему приближаться. У него… возможно, чума.

Я горько усмехнулась.

— У него не «возможно» чума, — отрезала я. — У него заражение крови через открытую рану. В отличие от тех, кто дышал одним воздухом с больным, у него нет инкубационного периода в несколько дней. У него есть, дай бог, несколько часов. Я так или иначе должна буду контактировать с больным, чтобы понять, действует ли мое лекарство. И я не могу позволить никому другому вводить этот препарат.

Я взяла склянку с желтоватой жидкостью.

— Это… нестабильная субстанция. Я единственная, кто знает, как ее вводить, чтобы не убить пациента на месте. И, — я посмотрела ему прямо в глаза, — я понимаю риски. Поэтому и прошу отдельную карету. А теперь, будьте добры, выполняйте.

Я говорила это, а у самой внутри все холодело.

Я шла ва-банк.

Я собиралась войти в одну комнату с человеком, который, возможно, уже был болен легочной формой чумы.

Но я не могла иначе.

Я должна была попытаться ради него. И, чего уж греха таить, ради себя.

Инквизитор еще мгновение колебался, но приказ Моргана был превыше всего.

Он отчеканил: «Будет сделано» — и вышел.

Как только за ним закрылась дверь,  я вернулась к своему столу.

За оставшееся время мне нужно было приготовить раствор для инъекций.

Пить эту субстанцию было почти бесполезно — желудочный сок разрушил бы большую часть пенициллина. Единственный выход — колоть.

И я не лукавила, говоря, что единственная, кто знает как правильно ввести препарат в тело человека, не убив его.

Если кто-то введет эту «грязную», кустарную жижу, полную примесей и, возможно, остатков спирта, прямо в вену, он скорее вызовет у больного тромбоз, сепсис или анафилактический шок.

Колоть можно было только внутримышечно. В большую, массивную мышцу — ягодичную или дельтовидную. Так лекарство будет всасываться медленнее, но вернее, и риск побочных эффектов будет сильно ниже.

Но для этого раствор нужно было сделать максимально чистым и стерильным.

Я снова прокипятила воду, остудила ее и аккуратно, по капле, начала разводить свой концентрированный порошок до нужной консистенции.

Нужна была идеальная пропорция. Слишком слабый раствор не даст эффекта, слишком сильный — вызовет дикую боль и некроз тканей в месте укола.

Затем я несколько раз процедила раствор, избавляясь от мельчайших, нерастворившихся частиц.

Теперь — защита. Я нашла самый плотный плащ, который только был в аптеке. Нашла кожаные перчатки. Но самой большой проблемой было лицо.

Я сделала себе маску из нескольких слоев льна, щедро пропитав ее чистейшим спиртом, который сама же и выгнала. От резкого запаха спирта заслезились глаза.

Нацепила все остальное, убрала волосы под тугой чепец.

Я выглядела не то как огородное пугало, не то как чумной доктор из средневековых страшилок, разве что без клюва. Но, надеюсь, этого хватит, чтобы не заразиться.

Ну что ж, Зоряна. Поехали спасать Архилекаря.

Я взяла шприц, ампулу с лекарством и вышла на улицу, где меня уже ждала карета. Пути назад не было.

Карета, поданная инквизитором, была под стать Ордену — черная, без единого украшения, больше похожая на гроб на колесах. Инквизитор молча захлопнул за мной дверцу. и карета сорвалась с места.

Я сидела, вцепившись в свою сумку с лекарством, и лихорадочно считала.

Сколько прошло с момента нападения на Архилекаря?

Часов шесть, не меньше? Плюс дорога. Итого, почти семь.

Семь часов с момента, как возбудитель чумы попал ему прямо в кровь. Каковы шансы, что все обойдется?

Почти никаких.

Скорее всего, когда я войду к нему в палату, то увижу, что он уже горит. Высокая температура, озноб, от которого стучат зубы, сердце колотится, как бешеное… Возможно, уже начался бред.

Паника снова подкатила к горлу.

Он спас меня, закрыл собой, а я, возможно, еду слишком поздно. Я везу лекарство, сделанное на коленке из плесневелого кекса, бульона, процеженное через рубашку и доведенное до ума с помощью прядильного колеса. Звучало как бред сумасшедшей.

Но это был единственный шанс.

Карета остановилась.

Мы приехали.

Лазарет Инквизиции.

Это было не отдельное здание, а крыло того самого мрачного Ордена, той серой глыбы, что я видела раньше. Никаких тебе «Лепестков Жизни» на вывеске или приветливых сестер.

Только голый, почерневший от времени камень, узкие бойницы вместо окон и тяжелая, окованная железом дверь, которую охраняли двое в такой же серой форме, как и мой конвоир.

Внутри было… до жути стерильно.

Если в лечебнице магистра Кесслера или Асмодея Брауна, где пахло травами и суетились сестры милосердия, то здесь пахло только щелоком, уксусом и могильным холодом.

Каменные полы были вымыты до блеска, в длинных, гулких коридорах не было ни души, кроме редких стражников, которые провожали меня тяжелыми взглядами.

От этого места веяло холодом.

Меня провели по лабиринту коридоров и остановили у единственной двери в самом конце крыла. У нее стояли еще двое стражников, и на их лицах были такие же проспиртованные маски, как у меня.

— Он там, — коротко бросил мой провожатый.

Я остановилась, чтобы перевести дух. Руки в кожаных перчатках слегка дрожали. Я еще раз поправила свою маску.

Резкий запах спирта, которым она была пропитана, ударил в нос, заставив глаза прослезиться.

Я крепче сжала в руке свой раствор, свое оружие.

Сердце колотилось в горле, как пойманная птица.

Сейчас все решится.

Сейчас я войду. И мы оба узнаем, стоила ли моя безумная теория хоть чего-нибудь. Сможет ли мой кустарный пенициллин победить такую древнюю, безжалостную тварь, как чума.

И… смогу ли я спасти человека, который спас меня, не смотря на все недоверие, которое он ко мне испытывал все это время.

Я сделала глубокий, прерывистый вдох, чувствуя, как спирт обжигает легкие.

Собрала всю свою волю, всю свою злость и всю свою отчаянную надежду в кулак.

И открыла дверь.