Глава 5.

Всю дорогу я злилась. И если бы у меня была возможность сделать старику какую-нибудь пакость и мне бы за это ничего не было, я бы это сделала. Но вредить Фидо, чтобы в итоге стало хуже мне, было бы глупо. Что-то из разряда “отморожу себе уши назло маме”. А так как я далеко не ребенок, то глупости позволить себе не могу, да и опасно это. Поэтому я просто молчала. Не думаю, что я доставила очень большой дискомфорт старику своим молчанием, и не исключено, что он даже порадовался моему бойкоту. Но все равно молчала. Первую ночь мы провели в лесу, как, впрочем, и вторую. Несмотря на все эти артефакты силы и изменения внешности, я довольно-таки сильно устала. Все же не привыкла я к таким марш-броскам. Ноги ныли, а ночевка в лесу – это отдельный вид пыток, как по мне. Мне было страшно от любого звука ночного леса. А их очень много, уверяю вас. Лес живет своей жизнью, и не стоит этому удивляться. Хотя я и не удивлялась, я пугалась. Лежала и не могла уснуть. И потому замаячивший впереди постоялый двор и чудесная новостью, что сегодняшнюю ночь мы проведем там, придали мне сил и настроения. Я уже предвкушала горячую похлебку, чистую воду в лохани, чтобы помыться и постирать кое-какие части своего скудного гардероба, когда меня постигло разочарование. На двери таверны висела большая вывеска, а если точнее, к двери была приколочена доска, на которой было написано “закрыто”. Кроме разочарования, у меня еще промелькнула мысль, что я умею читать на местном языке, так как надпись точно была написана не на моем родном. Что ж, это, конечно, неплохо, но почему постоялый двор закрыт?

– Видимо, и эту ночь придется провести под открытым небом, – Фидо вообще никак не отреагировал на вывеску. Он просто развернулся и собрался уходить, а меня накрыла злость. Я хочу выспаться, я хочу поесть и я хочу помыться, после чего надеть на себя чистое белье!

– Почему они закрыты? – я обращаюсь к старику, но говорю так громко, чтобы меня услышали внутри таверны. Там точно кто-то есть, потому что горит свет в одном из окошек наверху. А когда я начала дергать запертую ручку, в том же окне качнулась занавеска. А значит, кто-то выглянул узнать, что за шум на улице.

– Ну откуда же я знаю? – удивленно ответил старик. Он, видимо, не понимал моего состояния, и потому эта досадное происшествие не вызвало в нем такого живого отклика, как во мне.

– Что тарабаните? Не видите, что закрыто? – из-за двери раздается мужской недовольный голос.

– Видим, но хотим узнать, почему закрыто, – от недосыпа и усталости я стала ужасно бесцеремонной. И если бы раньше просто развернулась и пошла бы за Фидо, то сейчас готова напроситься на ночлег.

– Вам-то что за дело? – снова грубит мужчина из-за двери. – Раз закрыто, значит, вам не рады, – именно в этот момент мой слух уловил то ли крик, то ли стон из той комнаты, где горел свет. Я бросила взгляд на старика, и, судя по его хмурому взгляду, которым он окидывал дом, эти звуки мне не послышались.

– Уважаемый, что у вас происходит? Может, нужна помощь? – Фидо подошел ко мне и взял под локоть, отводя от двери. Я не стала сопротивляться, а лишь озадаченно посмотрела на него, задавая одними глазами вопрос.

– Ничего. Пошли прочь отсюда! – орет нам из-за двери мужчина. И вдруг Фидо, отодвинув меня себе за спину, создал какой-то небольшой силовой шар в руках и метнул его в дверь. Она разлетелась в щепки, а мужчину, стоявшего за ней, отнесло в сторону.

– В комнате наверху стонет женщина, у нее кровотечение, – выдает мне Фидо. Я как-то вся подобралась, словно я не в магическом мире, а у себя, и мне надо спасти пациентку. Первым в здание забежал Фидо, за ним уже я. На полу без сознания лежал мужчина, что перекрикивался с нами через дверь, и стонал. Живой и вроде не особо пострадал, оглушило его от удара. А значит, надо оказать первую помощь женщине с кровотечением. По инструкции, которую нам вдалбливали с первого дня обучения, на автомате сперва оцениваю степень тяжести пациентов, если их несколько, и начинаю с того, кому помощь нужнее. До меня снова донесся приглушенный стон откуда-то сверху, и я, найдя глазами лестницу, рванула туда. Комнату с женщиной я нашла быстро. Она лежала на большой двуспальной кровати и корчилась от боли. Но, заметив меня, попыталась взять себя в руки. Однако сделать это в момент схваток практически невозможно. Женщина рожала и, судя по всему, уже давно.

– Кто вы? – роженица смотрела на меня испуганно и немного ошалевшим взглядом. – Где батюшка?

– Так это ваш отец нас сюда не пускал? – я отчего-то подумала, увидев девушку в родах, что внизу в беспамятстве лежит ее муж, а не отец. Просто я не рассматривала мужчину, а сразу побежала сюда.

– Да, он закрыл постоялый двор. Сказал, что я захворала, чтобы нас седьмой дорогой обходили, – еле слышно шепчет девушка, скорчившись от боли. – Прошу вас, спасите его, – девушка цепляется в меня мертвой хваткой, когда откидываю одеяло, чтобы хотя бы начать осмотр.

– Кого? – я опешила от слов девушки. – Ваш отец оглушен, но, думаю, его не нужно ни от кого спасать, – я искренне надеюсь, что Фидо там не добьет горе-дедулю.

– Моего сына, – уточнила роженица. – Спасите моего сына.

– А кто ему угрожает? – я стараюсь взять себя в руки и действовать. Я врач, а значит, должна справляться со своей работой в любых обстоятельствах.

– Батюшка, ему угрожает мой батюшка, – девушку снова скрутила схватка, и я поняла, что малыш на подходе. Схватки частые и сильные. Скинула одеяло с девушки и вообще с постели и огляделась по сторонам. Кувшин и таз с водой имелись в комнате, брусок мыла был рядом. Я помыла руки, а сама стараюсь девушку отвлечь от происходящего, так как она, видимо, уже начала тужиться, а я даже не глянула, что у нее там происходит.

– Ваш батюшка не рад внуку? – закончив подготовку, я стала осматривать девушку. Прощупала живот, осмотрела девушку и поняла, что малыш вот-вот должен появится на свет. Хоть по образованию я и не акушерка, но элементарные вещи я знаю и понимаю.

– Он хотел его удавить, как только тот родится, – на выдохе, скороговоркой произнесла девушка. – Я не замужем, а отец ребенка даже не знает о нем.

– Хорошо, это все мы обсудим позже. А сейчас, милая, надо тебе поработать, – я пережидаю схватку, чтобы девушка могла меня услышать и как минимум воспринять мои слова. – Не кричишь, а тужишься. Твоему малышу нужна твоя сила.

– Я уже вторые сутки так, – то ли стонет, то ли плачет роженица.

– Скоро все завершится, держись, – я вижу подступающую схватку. – Тужься! – командую я, и девушка, собрав последние силы в кулак, начала тужиться, и я увидела головку. – Ну же, давай! – кричу, но вижу, что силы девушки на исходе. Слишком долго она мучилась уже.

– У меня нет сил, – шепчет девушка одними губами.

– Дай я помогу, – у меня за спиной раздался голос Фидо, и я бросила на него удивленный взгляд.

– Помоги, если есть чем, – я с трудом представляла, чем он сможет помочь мне или роженице. – Как там мужчина, жив?

– Я его связал, – признался старик и зашел к изголовью кровати. Он взял девушку за руки и прикрыл глаза, концентрируясь. Его руки засветились, и из него словно полились лучи света, ниточками впитываясь в девушку и словно подсвечивая ее изнутри.

– Это что такое? – я уставилась на руки старика и не могла отвести от них взгляд. Картина завораживала и словно гипнотизировала. Чтобы избавиться от оцепенения, мне даже пришлось встряхнуться.

– Отец ребенка – дракон? – Фидо адресовал вопрос девушке, но у нее началась новая схватка, и было не до выяснения таких мелочей, как “кто отец ребенка”.

– Тужься! – кричу я на девушку, и она с новой силой начала выталкивать из себя младенца. Схватка закончилась, но петля пуповины стала затягиваться на шее. Я поддела ее, но нужно быть осторожной, иначе я просто сверну шею младенцу. – Еще тужься! – командую, чувствуя подступающую схватку.

– Я больше не могу! – кричит девушка и выталкивает ребенка. Мне удалось снять петлю, и малыш не пострадал. Сейчас он испуганно закричал, а я, завернув его в ткань, что лежала на комоде, положила его девушке на грудь. Роженица не могла поверить, что все закончилось и облегчено заплакала. – Я думала, это никогда не закончится, – еле слышно произнесла девушка. – Тише, маленький, тише.

– Рано расслабилась, теперь еще разок потужься, – прошу я девушку, и она послушно все выполнила. Совершив все необходимые манипуляции и убедившись, что роды прошли нормально, я обтираю младенца и, запеленав его, передаю матери. Фидо в какой-то момент вышел из комнаты, чтобы не смущать новоиспеченную мамочку, убедившись, что я справляюсь. Смыла кровь, сменила постельное белье и сорочку на девушке и, уложив малыша рядом с ней, свернув все грязное белье в куль и выставив за дверь, я облегченно выдохнула и села на кресло, что было у комода.

– А теперь рассказывай, кто отец малыша, почему он не знает о нем и почему твой отец хотел от него избавиться, – после того как я помогла девушке родить, я как минимум рассчитывала на то, что меня посвятят в кое-какие детали происходящего. То, что мы впутались в историю, не было сомнений. Теперь мне бы хотелось понять, как из нее выпутаться с меньшим для меня и Фидо потерями.

– Меня зовут Уляния, моего отца – Хенрик, – начала говорить девушка еле слышно. Было видно, что слова даются ей с трудом, и она очень устала, но я должна знать, насколько сильно я вляпалась. – Как-то у нас гостил мужчина, знатный аристократ, но он скрывал личность. Хотя породистого-то человека сразу видно, – усмехнулась Уляния, а я кивнула. В этом я с ней согласна, конечно. Породу, как ни прячь, если ты не профессиональный актер, все равно будет видно. – Я влюбилась, он ничего не обещал, так что я не могу его обвинить в нечестности. Все было по доброй воле и с моего согласия, – сразу же сделала оговорку девушка, словно я могла заподозрить его в том, что он мог взять ее силой. – Он уехал, звал меня с собой, но я отказалась.

– Почему? – я даже брови удивленно приподняла.

– Ну а кем я буду при нем? – Уляния грустно улыбнулась. – Любовницей, пока он не обзаведется женой?

– А как же ребенок? – я кивнула на малыша, что присосался к женской груди.

– Я тогда о нем не знала, – девушка с нежностью и любовью посмотрела на младенца. – Узнала значительно позже, но как связаться с Вильямом, не знала. Отец решил скрыть мою беременность и договорился, что как рожу, меня возьмет женой его знакомый лавочник. Так сказать, скрыть позор, – девушка грустно улыбнулась.

– А ты что? – я невольно улыбнулась, глядя на мать и дитя.

– А я сперва согласилась, – малыш оставил в покое женскую грудь, в которой и молока-то еще не было, и недовольно запищал, но потом сам же и успокоился, уснув. — Ой, а с ним все в порядке?

Я встала и посмотрела на малыша.

– Все хорошо, он спит, – материнское беспокойство меня умилило. – Роды были тяжелым испытанием не только для тебя, но и для него. Так что дальше? Ты согласилась?

– Да, я согласилась. Отец обещал, что ребенка я заберу с собой. Но вчера я услышала, как он разговаривал с этим мужчиной и пообещал придушить малыша, чтобы он не выжил, потому что, оказывается, у них была совсем другая договоренность. И мой сын никому не нужен, кроме меня, – девушка расплакалась. – От этой новости у меня начались роды, а батюшка закрыл постоялый двор и никого не пускает со вчерашнего дня. Я не знаю, что мне делать.

Я тоже не знала, что мне делать. Оставив отдыхать девушку, отправилась вниз, где Фидо хозяйничал на кухне, а хозяин заведения зло сверкал на него глазами, привязанный к стулу.

– Ну как она? – старик поставил передо мной разделочную доску, на которой лежало мелко нарезанное вяленое мясо. – У этого горе-трактирщика и поесть-то ничего нет.

– Дочь не успела приготовить, – огрызается Хенрик. – Рожать ей приспичило.

– А ты почему ему кляп в рот не сунул? – я киваю на мужчину, который одарил меня не то что злым взглядом, он меня ненавидел и всем своим видом хотел это показать.

– Я вас запомнил, обоих запомнил, – шипит он на нас. – Вы не тронете меня, не убьете, а вот я вас, как воришек, которые ворвались в мой дом, запросто могу. Или властям сдам.

– Что за бред? – я нахмурилась. Но не все, что говорил это мужчина, было бредом, и вскоре я это поняла.

– Не бред, а правда, – усмехается Хенрик и плюет скопившуюся во рту слюну с кровью на пол. – Дверь вы высадили, я весь покалечен, дочь в крови.

– Твоя дочь в крови, потому что родила малыша, а не потому, что ее кто-то избил, – я просто в полной растерянности, но больше всего меня пугает то, что молчит Фидо. Он просто слушает мужчину и смотрит на меня, словно намекая, чтобы я пока помалкивала или принимала решения в сложившейся ситуации.

– Да как же она могла родить, когда не была беременна? – в лицо мне смеется Хенрик. – У меня скромная дочь. Это все знают.

– Да как твои посетители не видели, что у нее живот до носа доставал? – я села рядом со стариком и смотрела на Хенрика. Крепкий мужчина средних лет. Дочь, видимо, воспитывал один. Интересно, что стало с его женой?

– Я ее не выпускал с кухни уже месяца три, а то и четыре. Подруг у нее нет, из дома она не выходила. Так что всяк судье скажет, что моя дочь не была беременна, – мужчина произносил все это с таким бахвальством, словно это была его какая-то заслуга.

– Я так понимаю, что ты что-то хочешь нам предложить, – Фидо нарушил молчание. Он кивнул мне на мясо, видимо, приглашая попробовать, но я лишь отрицательно покачала головой, так как в сложившихся обстоятельствах кусок в горло не лез.

– Да, – кивнул мужчина. – Пока вы там роды принимали, у меня было время подумать, что делать с ребенком, – хозяин постоялого двора говорил так цинично, что у меня мороз по коже пробежал. О ребенке, о своем внуке он говорил как о вещи, которая мешает ему жить. Я уж было хотела возразить, возмутиться, но взгляд, которым одарил меня Фидо, заставил помалкивать в тряпочку. Сунула кусок мяса в рот, чтобы ненароком все же не высказать все, что я думаю об этом существе, так как человеком не могла его назвать.

– И что ж ты придумал? – старик делал такой наплевательский вид, что любой бы подумал, что ему все равно на слова мужчины, но не я. За это непродолжительное время нашего знакомства я кое-как узнала Фидо и смело могла сказать, что он нервничает. Наш план слиться с толпой в большом и проходном городе трещал по швам в самом его начале.

– Забирайте выродка с собой, – вдруг выдает новоиспеченный дедуля. Я даже вскочила. И, наверное, что-то бы сказала, но во рту было мясо. И потому я молча просто села обратно на свое место.

– И что нам с ним делать? – Фидо рассмеялся, словно ему шутку смешную рассказали, и, развалившись на стуле, откинулся на спинку. – Младенец без матери долго не проживет.

– Ну и хорошо, – кивнул Хенрик и многозначительно подмигнул Фидо. – Дочке в уши напоете, что в приют мальца отдадите, так как это единственная возможность спасти его от меня. А сами его унесете. А там хоть в канаву выбросите, – предлагает мужчина, и я больше не могу молчать.

– Да как вы можете говорить такие вещи?! – вскочила и возмущенно посмотрела на мужчину. – Да это же ваша дочь чуть не умерла, если бы не мы. А сейчас она там, с вашим внуком. Ваша кровь и плоть.

– Слышь ты, мышь серогорбая, помалкивай, пока я с дедом твоим говорю! – хозяин постоялого двора зло зыркнул в мою сторону. – Пшла прочь отсюда. Нечего в разговор встревать, когда мужики говорят.

– Внученька, иди проверь, как там Уляния себя чувствует, – Фидо сверлил меня взглядом, и мне не оставалось ничего иного, как встать и уйти. Я пошла наверх к девушке, которая уже проснулась. Она просто лежала и смотрела на малыша влюбленными глазами, а по щекам катились слезы.

У меня у самой ком в горле встал, когда я увидела эту картину, и потому молча села на кресло и отвела взгляд от матери с ребенком.

– Отец убьет моего сына, – тихо шепчет девушка, а я дернулась словно от удара, но я не могла ничего ей возразить. – Вы спасете его?

– Как? – я не могла обещать девушке то, что не в моих силах. Я не могла ей наврать, это противоречило моим внутренним принципам и убеждениям.

– Отвезите Уильяма его отцу, он примет его, я знаю, – Уляния, давясь слезами, немного отодвинула от себя сопящий сверток. Мать могла спасти сына, только отказавшись от него.

– Ты понимаешь, что ты хочешь сделать? – я с жалостью смотрела на девушку.

– Вы уйдете, а отец все равно что-то с ним сделает. Я знаю, – девушка отвернулась от меня, пытаясь сдержать рыдания, зажимая кулаком рот. – Он страшный человек.

– Идем с нами, – я не знаю, кто меня дернул за язык, когда я предлагала это.

– Он не отпустит, – отрицательно качает головой девушка.

– Да что значит “не отпустит”! – я возмущенно вспыхнула. – Что ты, собака дворовая, на цепи сидишь?

– Да, ты попала в точку, – девушка чуть приподнялась на подушках и показала мне свою шею. Когда она к ней прикоснулась руками, то я увидела у нее на шее рабский ошейник.

– Что это? – у меня пропал дар речи. Я еще думала, что Фидо меня облапошил и сковал по рукам и ногам. Но нет, оказывается, бывают ситуации и более безвыходные.

– Отец посадил на цепь, как собаку, – грустно улыбнулась девушка. – Я не могу сбежать.

– Неужели ничего нельзя сделать? – я сама не заметила, как у меня по щекам потекли слезы.

– Мне? Нет, – Уляния отрицательно покачала головой. – Я для отца вещь, которой он распоряжается, как ему заблагорассудится. У меня нет права голоса, и мое мнение ни во что не ставится. Если бы Ирвинг выкупил бы меня у отца, то тогда бы я была его рабыней.

– Но почему? Как так произошло? Что это за законы такие, когда детей рабами делают их же родители? – у меня все это не могло уложиться в голове как следует.

– Дети рабыни всегда рабы, – ответила девушка грустно. – Мою мать отец купил давным-давно, мать умерла в родах, – рассказывает девушка. Высокая смертность в родах – это исторически доказанный факт в средневековье. И хоть я попала не в прошлое, а в другой мир. Но развитие цивилизации соответствовало как раз таки средневековью в моем родном мире. – Отец нацепил на меня рабский ошейник и рассказал мне, кто я есть на самом деле, когда мне было семь. С того момента я уже знала о своем будущем. И сейчас он не просто позор пытается прикрыть, он продает меня своему приятелю, вот и все.

– Ты станешь рабыней этого мужчины? – я пребывала в шоке и никак не могла справиться с удивлением.

– Нет, женой, – отрицательно кивает женщина. – Он не хочет, чтобы кто-то знал, что его дочь – рабыня, – усмехается Уляния. – Странный он, но пытается это скрыть.

– Действительно странный, – киваю.

– Я потому и согласилась на это замужество, что он обещал оставить со мной ребенка и избавить меня от рабского ошейника, – объяснила мне мотивы своего поведения девушка.

– То есть ты соврала мне, когда сказала, что вопрос о замужестве возник после твоей беременности? – я решила уточнить несостыковки.

– Да, соврала, – признается девушка. – Простите.

– Это все настолько ужасно, что у меня в голове не укладывается, – призналась девушке, но, видимо, она подумала, что я говорю не про ситуацию в целом, а про ее ложь мне.

– Я влюбилась в Ирвинга и хотела хоть немного побыть счастливой с любимым человеком, – признается девушка. – Я не сказала ему про рабский ошейник. Я не говорила о том, что отец ко мне относится хуже, чем к своей собаке. Мне было стыдно признаться во всем этом. Если Уильям останется в этом доме, и если отец не убьет его, то он станет рабом. А я не хочу ему такой жизни. Уж лучше бастард дракона, чем раб трактирщика.

– Малышу нужна мать, – объясняю я девушке. – Как он без твоего молока? Он же погибнет.

– У меня его и так нет, – девушка с мольбой смотрела на меня.

– Завтра придет или послезавтра, оно не сразу появляется, – объясняю я девушке, но она твердит свое.

– Спаси моего сына, умоляю тебя! – плачет девушка, смотря с мольбой. У меня сердце в клочья от ее слов и взгляда, наполненного болью.

Я не успела ничего ответить, как дверь открывается и на пороге показывается немного помятый новоиспеченный дедуля. Он радостно и как-то излишне возбужденно идет к кровати, а Уляния прижимает к себе малыша, испуганно глядя на отца. Я же как статуя замерла, не зная, что предпринять. Откуда он здесь появился? Он что, вырубил Фидо? Нет. Старик показался следом за ним в дверях.

– Дочка, ты же знаешь, что мы не можем оставить мальчика в нашем доме, – мужчина смотрит на девушку так, что даже у меня мурашки по спине пробежали от страха. – Эти добрые путники отнесут младенца в приют, что в городе. Отдай им ребенка, – тон Хенрика становится таким вкрадчивым, а взгляд гипнотизирующим, что Уляния молча протягивает ему сверток с ничего не подозревающим младенцем. – Молодец, умница, – хвалит отец. Он берет сверток и отдает его подошедшему к нему ближе Фидо. На губах Хенрика промелькнула торжествующая усмешка. – Сделайте все так, как мы договаривались, – обращается мужчина к старику.

– Да, конечно, – кивает Фидо, а я, окинув всех беспомощным взглядом, выскочила из комнаты. Видимо, Хенрик уговорил Фидо унести ребенка и выбросить его где-то в лесу. И хочет сделать меня молчаливой соучастницей этого детоубийства. Но он не на ту напал, если думает, что я ему это позволю сделать. Не на ту напал! У меня в голове уже зреет план по спасению карапуза.