Глава 6.

Я не могу оставаться в этом доме. Злость бушует такая, что хочется просто крушить все направо и налево, но я, как могла, сдерживаюсь. О, какое бы я получила удовольствие, если бы могла врезать Хенрику от души. Так, чтобы искры из глаз. Так, чтобы он почувствовал, через что только что прошла его собственная дочь, которая родила его внука.

Я еще поражалась, как люди в моем мире ожесточились, оскотинились. Нет, они во всех мирах, оказывается, такие. Жестокие, кровожадные, меркантильные.

Ярость угасает, словно на меня кто-то ведро воды вылил и погасил все чувства. Чувствую тяжелый взгляд на себе и, обернувшись, вижу Фидо с плетеной корзиной в руках. В ней малыш, завернутый в тряпки. Это чудовище Хенрик даже нормальные простыни не смог выделить, чтобы можно было сделать из них пеленки. Так, тряпье. Собаке в конуру и то получше тряпки кидают, чтобы она не замерзла. Слезы градом катятся из глаз, и я не в силах их сдерживать.

– Ты чего тут потоп решила устроить? – старик тоже не отличался особой тактичностью.

– Как ты мог! – я смотрю с отвращением на Фидо. – Ладно меня, дуру, облапошил, но тут я сама виновата. Знаю же, что нельзя кому попало верить. Но ведь это же младенец. Он беспомощный, слабый, он ни в чем не виноват.

– Ты давай истерику попридержи, а пойди девку осмотри, чтоб она от кровопотери не померла. А то Хенрик переживает, – Фидо словно не слышал моих слов. – Только давай без слез, – он скривился, словно для него мое проявление слабости – это нечто постыдное. Хотя для него – может быть, но не для меня.

– Да чтоб черти твоего Хенрика забрали и жарили на адских сковородках всю его загробную жизнь! А в этой чтоб он обделывался каждый раз, когда захочет гадость какую Улянии сделать, мерзавец, – я прошипела проклятье, глядя в упор на Фидо, и заметила, что его зрачки на миг сделались продолговатыми, как у ящера. Может ,он на свой счет воспринял ругательство, но на его губах появилась усмешка.

– Хорошее проклятие. Посмотрим: исполнится или нет, – уголки губ старика дернулись, словно он хочет улыбнуться, но сдерживается из последних сил. Меня аж тряхнуло от такого цинизма. – Иди проверь девушку, а потом скажи Хенрику, чтобы принес все, что нам понадобится в дороге. Нам и малышу, – вкрадчиво проговорил Фидо, а я лишь сцепила зубы.

Обогнула старика и вернулась на постоялый двор. Стараюсь максимально собраться. Я врач или размазня какая-то? Врач! Я училась. Я морально готовилась. Не к такому, конечно, но жизнь и не бывает легкой. Всегда встречаются ситуации, которые проверяют нас на прочность.

Поднимаюсь на этаж, захожу в комнату к девушке и застаю сцену, где Хенрик что-то говорит дочери, сжав ее за руку и склонившись к ней очень близко.

– Меня отправили проверить самочувствие Улянии! – я нарочито громко произношу слова, чтобы обратить на себя внимание. Хенрик хмуро бросает на меня взгляд и отпускает дочь, но бросает такой взгляд, что понятно: он угрожал ей. – А еще дедушка просил дать пару простыней, еды и воды.

– Хорошо, – хозяин постоялого двора бросил угрюмый взгляд на дочь и направился на выход из комнаты. – Я все соберу, заходи потом на кухню, – кивает мне Хенрик не очень-то доброжелательно. Заметно, что он не горит желание оставлять меня с дочерью наедине, но ничего не поделаешь.

Мужчина уходит, а я иду мыть руки. Мне стыдно. Я не могу смотреть девушке в глаза. Она-то ждет, что я спасу ее ребенка, а я малодушничаю. В голове один план бредовее другого. Единственное, что я поняла, что вредить Фидо я не буду. Каким бы козлистым драконом он ни был, но он мне помог, пусть даже так своеобразно. Второй момент, который я осознаю и понимаю, – если я убегу от него с ребенком на руках, то куковать мне в этой внешности серой мышки всю свою оставшуюся жизнь. Обидно, досадно, но жизнь малыша важнее. А еще я осознаю, что этому дракону, отцу, может оказаться не нужен этот карапуз. И тогда что? Отдать в приют? Нет, я на такое не пойду. А обустраивать свой быт и жизнь в жестоком мире, где нет друзей, родных и каждый норовит облапошить, очень страшно. Еще и с чужим младенцем на руках.

Я прагматик и пытаюсь просчитать все пути решения этой ситуации, и от перспективы мне просто становится очень страшно. Это естественная реакция организма.

– Что ты знаешь про своего Ирвинга? – еле слышно спрашиваю у девушки, заканчивая осмотр. – Как и где мне его искать?

Девушка сперва растерялась, а потом, собрав все мысли в кучу, начала выдавать мне все, что успела вспомнить про своего дракона-любовника. Про его дом, родню, где живет и все-все-все, что могла вспомнить, вплоть до привычек и предпочтений. Ее слова скоро стали походить на рассказ о любимом мужчине, а глаза наполнились слезами. Она бы еще долго говорила и говорила, но снизу раздался крик Хенрика, который насторожился долгим осмотром. Он мне не доверял и правильно делал.

– Ладно, мне пора, – я натянуто улыбнулась девушке. – Сделаю все, что от меня зависит.

– Береги Уильяма, – просит Уляния, с надеждой заглядывая мне в глаза, и я киваю. Я так и не смогла ей ничего ответить. “Я буду стараться”, – хотела сказать девушке, но промолчала.

Спустилась, взяла мешок с едой и вещами, что приготовил Хенрик, и вышла на улицу. Там меня уже ждал Фидо, который вопросительно на меня посмотрел.

– Все, можем идти, – бросила недоброжелательный взгляд на старика, закинула на спину котомку с нашими вещами и пошла в сторону дороги. Слышу, Фидо молча последовал за мной. Мелькнула лишь одна страшная мысль, что если малыш выживет в этом путешествии, в которое он отправился с первого же дня после своего рождения, то это будет большой удачей.

Прошли мы, наверное, час, когда малыш начал пищать и проявлять первые признаки беспокойства. Я все это время с опаской посматривала на старика. Неровен час, еще выкинет мальчонку, как они с этим козлиной Хенриком договаривались.

– Вероятно, стоит остановиться на привал, – предложил Фидо, и я лишь молча кивнула. Он развел костер, а я забрала у мужчины корзину с малышом и, поставив ее поближе к костру, села осматривать Уильяма. Естественно, он испачкал все и намочил, и нужно было его обмыть или хотя бы намочить тряпицу, чтобы вытереть весь меконий от крошечного тельца. Я просто побоялась, что если я решу его обмыть, то он просто заболеет от переохлаждения. Много ли надо крошке, да еще в таких условиях. Фидо сидел у костра и наблюдал за моей суетой. Я набрала воды из фляжки в котелок, подогрела и, как смогла, обтерла кроху. Ему явно не нравились эти манипуляции, и он кричал, а Фидо лишь хмурился и недовольно кривился. Я боялась, что он мне прямо сейчас велит выбросить ребенка, чтобы он его не раздражал своим криком. Но старик промолчал, а я нервничала все больше. В конце концов, Фидо встал и ушел в лесок, а я побоялась спросить, куда он. Когда от моего поведения зависела только моя жизнь, я еще могла высказаться резко, отпустить колкую фразу, но сейчас я стараюсь быть максимально осмотрительной, чтоб не вызвать немилость на свою голову. Я должна сделать все, чтобы малыш остался жив и я смогла доставить его отцу.

Я развязала тот узелок, что приготовил для нас Хенрик в поисках хоть чего-то, что могло бы стать едой для малыша. Вареные яйца, кусок сала и вяленого мяса, вяленая соленая рыба, хлеба три большие краюхи, немного овощей, небольшая головка сыра и фляга из тыквы. Неужели этот горе-дед догадался дать нам в дорогу молока? Я покачала фляжку, и в ней что-то плещется. Открыла и даже не стоило нюхать, чтобы понять, что во фляжке не молоко. В нос ударили винные пары, и я сразу же закрыла ее обратно. И что мне делать? Чем кормить малыша?

Я растерянно осмотрела все продукты, что у нас были, но это все не для новорожденного. Ему нужно молоко матери, но мать осталась на постоялом дворе. Да и молока у нее не было, чтобы можно было сцедить и взять с собой. Я запеленала малыша, который не хотел замолкать, но уже порядком устал от криков, и полезла в котомку Фидо. Если честно, я не искала что-то конкретное, так как понятия не имела, что у него там было. Но, увидев в берестяной коробочке кристаллы, до безобразия похожие на сахар, удивленно уставилась на нее. У старика там могло быть все что угодно, просто выглядящее как сахар, так что я не спешила его разводить с водой и давать малышу. Я облазила весь короб и кроме этой коробочки нашла еще кое-что, что меня заинтересовало. Склянка со снотворным.

– Ты что там ищешь? – голос старика заставил меня вздрогнуть, и я зажала в кулаке склянку, отдернула руку из короба. – Я мха принес.

– Что-то, чем можно накормить мальчика, – объясняю я цель своего обыска и показываю коробочку с тем, что приняла за сахар. – Что это? Сахар? И зачем нам мох?

– Эти кристаллы в воду добавляешь, и она становится сладкой очень. Но мне он пришелся не по вкусу, – подтвердил мою догадку Фидо. – А мох положи под попу малышу. Иначе он застынет, когда в следующий раз мокрым станет.

– А откуда он у тебя? – я облегченно выдохнула. Ну хоть пару дней у нас получится продержаться на такой вот глюкозе, а там, может быть, получится где-нибудь раздобыть молока.

– Да подарили. А я и не знал, что с ним делать. Убрал на дно короба, вот и забыл выложить, когда начал туда все собирать, – объяснил мне Фидо.

Я развела в кружке теплой воды с сахаром и с сомнением посмотрела на кричащего малыша. Осталось дело за малым – понять, как мне покормить мальчика. Соски у меня нет, бутылочки тоже. Да даже воронку не из чего сделать.

– Я там у тебя видела трубку стеклянную. Можно я ее возьму? – как говорится, голь на выдумку хитра, иначе и не скажешь.

– А зачем? – старик наконец-то заинтересовался тем, что я делаю. – А что, Хенрик молока не налил? Ты смотрела, что в этой фляжке?

– Нет, не налил, – я даже скривилась. Меня раздражала реакция Фидо на всю эту ситуацию. Он вел себя так, словно ничего не произошло. Словно он и в самом деле отнесет малыша в город и отдаст в приют. Так, словно я не в курсе его договоренностей с этим Хенриком. Это наводило на мысли, что и со мной он может поступить так же. Когда я ему буду больше не нужна, он просто вышвырнет меня и все.

– Вот же дурень старый! Надо было самому все проконтролировать, – то ли на самом деле расстроился старик, то ли сделал вид. – Бери, конечно, трубку. А зачем она тебе?

– Уильяма покормить, – я нашла в коробе трубку, отмыла ее максимально тщательно, даже попыталась прокипятить, но побоялась, что она расколется от температуры воды, потому вынула ее из котелка. После чего, прижимая пальцем один край, я набрала через другой с маленьким отверстием немного сладкой воды и поднесла ко рту малыша. Он тут же зачмокал и заплямкал, распробовав сладкую водичку. Малышу хватило одного подхода, остальное я вылила в пустую склянку для отваров и убрала к себе в карман. Как раз к другой склянке, в которой было снотворное. Малыш уснул моментально, стоило его накормить. И мы с Фидо быстро поели в полном молчании. Я говорить с ним не хотела, а ему, видимо, было нечего мне сказать.

Уже через тридцать минут мы снова двинулись в путь.

Я очень переживала по поводу малыша. Мне все казалось, что ему холодно, мокро, неудобно, голодно.

– Ты чего дерганная такая? – даже молчавший всю дорогу Фидо это заметил.

– Ничего, – огрызнулась на старика.

А еще было страшно, потому что мне даже не на кого положиться. Я даже в кустики по нужде сбегать спокойно не могла. Приходилось брать корзинку с собой и ставить в сторонке.

– Ты что в него так вцепилась? – это Фидо спросил, когда мы вечером остановились на ночлег.

– Это же младенец, за ним присмотр постоянный нужен, – я не стала говорить, что боюсь того, что старик не станет ждать, пока малыш умрет сам от голода, а поможет ему, так сказать, чтобы не мучился.

Пока что того раствора глюкозы хватало малышу, но это ненадолго. Я даже больше скажу, ему уже завтра нужно будет молоко. И что делать?

Я себе уже голову сломала, а старику, естественно, хоть бы хны. Он по таким мелочам не переживает, так как и не планирует далеко нести младенца. Завтра, если мы не раздобудем молока, хотя бы коровьего, то уже через пару суток можно будет копать маленькую могилу.

И почему я не додумалась проверить, что приготовил нам хозяин постоялого двора? Почему я такая эмоциональная дурында? Прагматичней надо быть, Юлька, прагматичнее. А ты так спешила покинуть это ужасное место, что даже не подумала о младенце и его питании. А об этом надо было в первую очередь думать.

К сожалению, самобичевание результата не даст, сколько бы я ни корила себя. Надо решать проблему, а еще избавиться от своего попутчика. Нет, я не собиралась убивать Фидо. Такого греха на душу я брать не хочу, а вот усыпить его и сбежать я смогу. Сперва я хотела усыпить его ближе к городу. Но сегодня вечером, когда мы вышли из леса, я увидела вдалеке огонь, и явно повеяло запахом дыма. Справа было жилище, и по логике вещей нужно было идти туда. Там можно было бы попросить молока, да и нам продукты можно было бы купить. Я видела, что Фидо заметил этот огонек и носом повел, принюхиваясь словно зверь. Но показал в совершенно противоположном направлении, говоря о дальнейшем нашем маршруте. Очевидно, что к жилищу он идти не намеревался. Поэтому я решила действовать сейчас. Вечером старик сварил похлебку из вяленого мяса, пары картофелин и какой-то крупы. Получилось наваристо и сытно, а это для уставшей меня было то что надо.

Я перестелила пеленку малыша и попыталась на старом плаще разместиться поближе к огню. Но стало страшно, что искра от костра может наделать беды. И потому пришлось сделать что-то вроде слинга из простыни и уложить крошку туда, чтобы согревать его теплом собственного тела. Идея, конечно, далека от идеальной, но других вариантов у меня пока не было.

Улучив момент, когда Фидо отошел за дровами, чтобы сделать небольшой запас на ночь, я вылила весь флакон в котелок с травами, которые он пил каждый раз, когда останавливались на привал. Очень надеюсь, что передоза у него не будет и он просто качественно проспит парочку дней. Так, чтобы я успела дойти до жилища, раздобыть молока и уйти на достаточное расстояние, чтобы он меня не нагнал. План идеален. И невероятно наивен. Но об этом я узнала позже.