Глава 13

Грейс была женщиной возраста чуть больше тридцати лет. Стройная, красивая. Она была затянута в тёмно-синий бархат. Белоснежные волосы убраны в простой пучок.

Нас познакомила с ней Аннабель.

Она улыбнулась мне.

— Кирочка, милая. Рада тебя видеть. А у меня как раз есть вишнёвый пирог. Выпьешь со мной чаю?

Я ответила ей немного смущённой улыбкой.

Признаться, у меня не было никаких особых дел к ней. Но рядом с ней всегда было так… тепло, по-домашнему уютно.

Вернее, я так думала. Потому что не знала, что такое материнское тепло и что такое настоящий домашний уют. Я никогда этого не чувствовала и не могла сравнить.

Но если бы меня спросили, как это ощущается… Я бы, наверное, сказала, что это похоже на то, как я чувствую себя рядом с Грейс.

А главное с ней рядом можно ненадолго перестать быть настороже.

Она подошла ко мне и обняла. Прижала к себе. Мне было неловко. Но Грейс ни разу не показала, что я ей мешаю, хотя иногда просто приходила посидеть. От самой Грейс тоже пахло вишней.

Я дышала этим запахом, будто он мог успокоить.

— Ну так что, Кира? — мягко спросила она.

— Конечно.

Она подхватила меня под локоть. Сама она всегда носила перчатки — кружевные и красивые, это была часть её образа.

— Рассказывай, как у тебя дела.

Она подвела меня к небольшому столику у окна, где уже стояли чашки, чайник и действительно пахло свежим вишнёвым пирогом.

И накрыто было на две персоны.

Я снова покраснела. Меня затопила неловкость. Я осмотрелась вокруг — на большом длинном столе, который занимал почти всё пространство у противоположной стены, лежали метры ткани, ножницы, мелки, булавки, катушки ниток.

Я отвлекла Грейс от работы.

Но… уходить так не хотелось.

Я смалодушничала и присела на край стула.

А потом посмотрела на Грейс.

Та улыбалась спокойной, умиротворённой улыбкой. Словно я совсем не отвлекла её от работы. Словно она действительно рада, что я пришла.

— Ты кого-то ждала? — спросила я.

— А что, если скажу, что именно тебя, Кирочка? — она улыбнулась мне.

Я опустила глаза на чашку, в которую она налила ягодный сбор.

— Но я ведь не говорила, что приеду.

— Тогда просто сделаем вид, что я угадала. Или что мне приснился вещий сон, и я там видела, что ты ко мне сегодня обязательно заглянешь.

Я тихо рассмеялась.

Потом отложила сумочку на подоконник и дотронулась до чашечки чая. Даже на ней была нарисована маленькая вишня.

Сделала глоток.

— Ммм… как вкусно.

— Да. Мой особенный чай. Могу тебе отсыпать сбор, если нравится. Я как раз только его принесла.

— Я не откажусь. Хочу… заварить такой чай… одному человеку.

Задумчиво проговорила я.

— Одному человеку? — мягко переспросила Грейс. — Это очень хорошо, что у тебя есть такой человек.

А потом Грейс протянула руку по столешнице и накрыла мою руку, сжатую в кулак. Я сначала дёрнулась, но потом выдохнула.

Это же Грейс. Я несмело улыбнулась.

— Он… моя работа, — пояснила я, чтобы Грейс ничего такого не подумала.

Та снова улыбнулась, и я заметила, как несколько морщинок обозначились под её лучистыми глазами. Но они ей шли.

— И как твои успехи? Как его здоровье?

— Откуда ты знаешь, что он болен? — я удивлённо посмотрела на Грейс.

Та убрала руку, посмотрела в чашечку чая, положила туда ложечку сахара и стала задумчиво мешать, глядя в янтарную поверхность. Но её губы всё равно улыбались.

— Ты ведь интересуешься целительством, Кирочка. И ты сама сказала, что он — твоя работа. А сложить всё вместе несложно.

Она аккуратно положила ложечку на блюдце и снова посмотрела на меня.

И больно уж хитрый был у неё взгляд.

— Он старше меня на десять лет.

— Хорошая разница в возрасте, Кира. Он уже состоявшийся мужчина и знает, чего хочет от жизни, да и вообще… много чего уже знает и понимает, — туманно закончила Грейс.

— Мы не вместе, Грейс. Что ты… у него… дети есть. И он разводится.

А потом я поняла, что сказала это вслух, и тут же испугалась. Хоть на лице Грейс ничего и не изменилось, я испугалась, что причинила ей боль.

— Прости, Грейс. Зря я про развод…

— Кирочка, — мягко сказала она. — Ты думаешь, что я теперь даже от одного слова «развод» буду впадать в уныние и страдать? Нет, дорогая. Всё в порядке. Тебе не нужно извиняться. Мой муж сделал свой выбор.

Я немного расслабилась.

— А как твой сын?

— А с Теоном всё хорошо. Ему нравится жить с отцом.

Мне было больно от этого.

Я хотела, чтобы у Грейс всё было хорошо. Я для этого даже была готова… применить свой дар.

— Ты ведь любишь бывшего мужа? — тихо спросила я.

В глазах Грейс появилась боль и печаль.

— Хочешь… я сделаю так… что он забудет ту… другую.

Грейс потянулась к пирогу и начала красиво и изящно нарезать его. Так у неё это получалось аккуратно, что я невольно залюбовалась.

И когда она положила мне кусочек и придвинула тарелку, подняла на меня свои серые глаза.

— Кирочка. Зачем мне мужчина, который мечется между женщинами? Я себя люблю и уважаю. Так что нет. Пусть живёт как хочет.

— Вы ведь истинные…

— А твой военный отчего разводится? — спокойно спросила она.

— Откуда вы знаете, что он военный?

— Догадалась, — снова хитро проговорила Грейс.

Я вздохнула.

Ну да. Кого бы я ещё лечила. Наверное, это и правда очевидно.

— Его супруга встретила истинного и ушла к нему.

— А ему ты не хочешь помочь, чтобы она вернулась, м?

— Что?! Нет, конечно.

— Вот видишь, Кирочка, как бывает. Каждому свое. Не стоит, милая использовать свои возможности в личных целях. Оставим такую прерогативу разве что нашему императору.

Я снова покраснела и покачала головой. Грейс знала чья сестра.

—  Иногда лучше никак не влиять на ситуацию, — и как-то странно она выделила последние слова, но всё равно с улыбкой. — Пусть идёт своим чередом. И всё разрешится. Да?

— Угум.

Я опустила глаза на тарелку и надломила кусочек маленькой аккуратной вилочкой. У Грейс всё было такое милое и подобранное со вкусом.

Она так сказала про «влияние», что мне на мгновение показалось — будто она знает про особенность моего дара.

Но нет. Я молчала об этом.

Хотя иногда очень хотелось поделиться.

— Кушай, кушай.

А потом Грейс пила чай, а я ела вкуснейший вишнёвый пирог, пока она рассказывала, что купила просто замечательный бархат цвета синего неба и лёгкую струящуюся ткань нежно-розового цвета и что из этого может получиться. Я слушала её и представляла.

Потом она стала говорить о пуговицах, которые заказала в форме животных для детских платьев. Их должны были скоро привезти.

А потом уже я рассказала, что лечу одного военного и что он не может ходить. Без имени, конечно. С Грейс было так легко говорить. А та внимательно слушала.

— У тебя всё получится, Кира. Вот увидишь, — сказала она.

И столько уверенности было в её голосе, что я поверила ей. Я ещё немного посидела у неё, а потом собралась домой.

Но перед тем как выйти из салона, Грейс подала мне объёмный бумажный сверток.

— А что это?

— Кирочка, это от меня. Вдруг пригодится. И там ещё батистовая рубашка на тебя.

А потом она завернула и вишнёвый пирог, которого осталось почти целое блюдо, и положила его мне.

— Держи. Дома чай попьёте.

И сверху положила маленький бумажный пакетик со сбором.

— Я там слышала, что привезли просто замечательные леденцы в лавку мистера Ги.

— Я зайду, наверное.

— Конечно. Беги. И приходи, когда захочешь. Мне приятна твоя компания.

Я смущённо кивнула и вышла, нагруженная пакетами.

Как и сказала Грейс, я зашла к мистеру Ги. И не удержалась, купила несколько конвертиков разных леденцов.

Я их так любила. Они мне так нравились, ведь я… никогда раньше не пробовала их.

Забросила в рот барбарисовый и пошла искать свободного извозчика.

Добралась из центра на окраину и, когда вышла у дома, удивилась.

Неподалёку стояла другая, дорогая карета.

Все хорошее настроение испарилось.

Алисия пожаловала.