Глава 18

— Опять ерундой своей пришла заниматься, — скривился Мортимер, когда меня увидел. — И как только тебя его светлость терпит!

Я закатила глаза. Дни идут — ничего не меняется.

— И тебе доброе утро, Мортимер. Щитовидку проверил?

— Знаешь что…

— А вот проверь, глядишь, добрее станешь.

Не слушая, что он скажет дальше, я прошла мимо и направилась на второй этаж, к комнате Ашера.

Ерундой Мортимер называл гимнастику, растяжку, массаж и все прочие процедуры, которые давали шанс на то, что к Ашеру рано или поздно вернется способность ходить и видеть.

Кто бы мог подумать, что однажды я это скажу, но я почти привыкла иметь дело с Ашером. Почти. Каждое утро я просыпалась, занималась с Джесси, кормила его завтраком, нагло врала, что генерал занят, но скоро мы пойдем к нему в гости, а потом отправлялась в Воронов холм.

Мы с Ашером делали упражнения, а затем, по вторникам, четвергам и субботам, я шла в больницу, принимала дежурство и отрабатывала вторую смену. Домой я приползала уже затемно и почти сразу отключалась.

А утром все начиналось сначала.

— Со следующей недели возьмешь еще смены по понедельникам и воскресеньям, — сказал мне главный целитель Метьюз вечером одного далеко не прекрасного вторника.

Я буквально засыпала после обхода, но от этой его фразы мигом взбодрилась.

— А у вас не треснет? — вежливо, как полагается говорить с шефом, осведомилась я.

Метьюз, подняв взгляд от историй болезни, хлопнул ладонью по столу.

— А ну-ка! Имей уважение! Тут тебе… Не базар, вот! — снова вернувшись к бумагам, пробурчал он. — Нам руки нужны. У нас Марика увольняется со следующей недели.

Марика занималась в основном тяжелыми больными, как и я. Так что в какой-то степени было логично, что часть ее смен отдали мне. Какой-то частью логично, а какой-то — возмутительно!

— Нет. Я не смогу взять ее смены. Метьюз, ты помнишь, что у меня еще Ашер? Я когда спать буду?

— В свободное от работы время, разумеется. Тебе что, деньги не нужны, Амелия? — Метьюз впервые за все время посмотрел на меня. — Для тебя же стараюсь. Сама же у меня просила жалованье поднять. Ну вот. Как могу.

— Я просила без дополнительной работы, — едко откликнулась я.

— Это не ко мне, я человек маленький. Вот как финансирование нашей больницы увеличат — так сразу. Ну так как, Уэйн? Тебе еще смены нужны? Или отказываешься?

Я вздохнула.

— Нужны.

Нет, мы не голодали, конечно! Теперь. И из дома нас, слава богу, никто не грозил выгнать. Спасибо Ашеру.

Но лето подходило к концу, а это значило — скоро наступят холода. Нужно будет топить дом — магией это сделать будет сложновато, разве что артефактами, но они стоили уж совсем баснословных денег, такое только герцог себе мог бы, наверное, позволить. Это не говоря уже о том, что нам всем понадобится теплая одежда и обувь, а еще — нужно было отложить денег на то, чтобы отвезти Джесси в столицу, когда нам придет ответ из фонда.

Я могла рассчитывать на то, что его возьмут в программу испытаний нового целительского артефакта, но вряд ли кто-то оплатит нам жизнь в столице. Для этого нужны были деньги.

Коротко говоря, мы с мамой по-прежнему сводили концы с концами и самым дорогим предметом в нашем доме были подаренные Ашером Джесси “Разговорчивые кубики”.

Можно было попросить денег у Ашера, конечно… Но — нет уж. Я не хотела снова быть ему должной. Долги не вели ни к чему хорошему, уж это я точно знала.

— Ну вот и ладненько. Отметься там в графике, — довольно кивнул Метьюз и снова погрузился в истории болезни, которые должен был перепроверить и завизировать.

Такие правила, ничего не поделаешь. Бумажной работы в этом мире, как и в моем родном, было по самое горло.

Я направилась к двери, но, прежде чем выйти, обернулась.

— Знаете что, Метьюз, это несправедливо. Я работаю ничуть не хуже, чем мужчины. А зарабатываю меньше. Если бы ты поднял мне жалование…

— Это не ко мне.

— Метьюз…

— Не ко мне, говорю! — рявкнул он. — Как я подниму тебе жалованье, если в законе черным по белому, Уэйн, чтоб тебя, написано, что ставка целителя женского пола на двадцать пять процентов ниже, чем у мужчины? Как я тебе жалованье подниму? Детальку между ног приделаю?

— Это нечестно. Я ничуть не хуже любого мужчины!

Метьюз хмыкнул, откладывая одну историю болезни и берясь за следующую.

— Ну, характер у тебя тяжелее.

— Метьюз…

— Скажи это законникам! Вот как только они изменят правила — приходи ко мне, я тебе что хочешь подниму. Хоть жалованье, хоть часовую ставку. А пока, сама знаешь, я человек подневольный. Что могу для тебя — то делаю. Смены забираешь или нет?

Я топнула ногой от злости, но крыть мне было нечем. В законах этого мира в самом деле было зафиксировано правило о том, что женщины на любых должностях должны зарабатывать на двадцать пять процентов меньше мужчин.

Якобы у нас меньше магический резерв, физическая сила, да и головой мы способны думать только о кухне и о пеленках. Так что и платить нам не за что.

Возмутительно!

— Метьюз, — с чувством начала я, — если ты когда-нибудь попадешь в беду и тебе понадобится какая-нибудь помощь, что угодно, хоть звезду с неба…

— То я могу на тебя рассчитывать? — расплылся в улыбке он.

— То про меня можешь даже не вспоминать! Счастливо оставаться.

— Знаешь что, Уэйн, — предсказуемо взвился Метьюз, — ты бы характер свой подальше запихала и подумала головой! Часики-то тикают!

И этот туда же.

— А ты глаза не закатывай, я тебе правду говорю. Что ты себе думаешь? Вот Марика, умница! Взяла и нашла жениха.

— Я пойду.

— Нет, ты дослушай! Жених — хороший, работящий! В столицу ее хочет увезти! Теперь как сыр в масле будет кататься, и никакой работы. А ты что? Так и будешь гроши считать? До пенсии у нас в больнице горбатится? У тебя мама на руках, сын! Ты о них думаешь? С одним мужем развелась — а нового когда будешь искать? Ты не вино, с годами лучше не становишься! А характер вообще — хуже с каждым днем!

Я дернула головой и не стала ничего отвечать. Потому что Метьюз был прав. И не только по поводу моего характера. Заработать в этом мире женщине, причем заработать достаточно, чтобы обеспечить семью, было практически нереально. В больнице и так платили немного, а уж женщине — вообще копейки.

Конечно, было бы намного проще, если бы род Грейсов не обеднел лет за десять до моего рождения, или если бы все полученные от Ашера деньги не ушли на оплату залога, но имеем то, что имеем.

Ничего. Я справлюсь. Придумаю что-нибудь. И смены Марики, как ни крути, весьма кстати.

— Амелия, — позвал Метьюз, когда я уже оказалась в коридоре.

— Ты мне еще что-то хочешь сказать? — изумилась я.

— Тебе из фонда по поводу сына не ответили пока? — совсем другим тоном, серьезным и мягким, спросил Метьюз.

Закусив губу, я покачала головой.

— Ничего. Но у них есть три месяца на ответ, прошло только два.

Повисла пауза.

— Ну ничего, ответят еще. — Метьюз откашлялся. — Наверняка по всем инстанциям хотят заявки прогнать, сама понимаешь, бумага должна отлежаться. И… Иди отсюда! У меня дел — по горло, некогда с тобой лясы точить. Завтра можешь не приходить, я сам за тебя поработаю.

Моя челюсть отвисла.

— Что? Ты возьмешь мою смену? Скажи еще, что без оплаты!

— Иди, пока не передумал! С сыном время проведи. Ну, кыш отсюда! И своего этого Томаса проведай, завтра его выписываем. Дольше двух недель — нельзя держать, сама знаешь. А он и так тут три недели, узнает кто-то — штраф впаяют.

Кивнув, я рванула в палату к Томасу, предвкушая завтрашний свободный вечер.

Но планам не суждено было сбыться. Потому что на следующий день, вернувшись из Воронового холма, я обнаружила в гостиной нашего дома того, кого ожидала увидеть в последнюю очередь.

* * *

— Это что? — пробормотала я, пока мама снимала с меня медицинскую шапочку и распускала собранные в пучок волосы.

Ноги и спина болели так сильно, что хотелось рухнуть спать прямо на пороге — но, судя по всему, такого счастья мне сегодня не светит.

— Не что, а кто! Мистер Хиггинс сегодня у нас ужинает!

Я округлила глаза.

— Правда?

Этого еще не хватало! Я думала, мама оставила мысль о том, чтобы выдать меня замуж за мистера Хиггинса, но, кажется, я рано обрадовалась.

У Амелии и ее мамы была одна общая черта: они обе никогда не сдавались.

Оттуда-то все мои проблемы.

Нет, как вообще у этого мистера Хиггинса хватило наглости сюда прийти? Когда-то, когда мне нужны были деньги для обследования Джесси, я решилась продать золотые сережки — едва ли не единственную драгоценность, которая со мной осталась после того, как я сбежала от Уэйна.

А у мистера Хиггинса, владельца единственного в городе ломбарда, хватило наглости оценить их в пятьдесят медяков!

А сейчас он еще и ужинать пришел?

— Да! — радостным шепотом подтвердила мама. Глаза ее сияли, как звезды. — Конечно, мистер Хиггинс расстроился, когда я перенесла назначенный в прошлый раз обед, но сейчас — он все-таки решил принять мое приглашение и выкроил время на встречу! Представляешь, чего мне это стоило?

Видимо, я должна была восхититься.

— Есть одна проблема, мама, — серьезно сказала я.

Она попятилась и закрыла ладонью рот.

Только в этот момент я заметила, что она достала свое лучшее платье: лазурно-голубое, атласное и перешитое по последней моде, так чтобы юбка мягко спускалась вниз, а не стояла колом на проволочном каркасе.

Да она серьезно подготовилась. Раньше, чем я успела что-то сказать на этот счет, мама выпалила:

— Герцог Ашер сделал тебе предложение! Неужели! А он…

— Что? Нет! Никакого предложения не было, он просто… просто мой пациент. Какое предложение вообще?!

Щеки загорелись, и я изо всех сил понадеялась на то, что мама этого не заметит. Да я сама не хотела бы этого замечать! Между мной и Ашером ничего не было. Я просто его лечила. Никто не виноват в том, что лечение предполагало телесный контакт.

А еще вечные подколки Ашера, которые, я сама не заметила когда, начали меня забавлять.

Но… но уж точно я не собиралась думать об Ашере иначе, как о пациенте. Потому что — что дальше? Открою на него охоту, как Амелия? Письмо с признанием напишу? Или буду зелье вожделения искать, чтобы подлить его Ашеру в вино или в лекарство?

Интересно все-таки, как так вышло, что Ашеру начисто отбило память о том, что Амелия его все-таки, как бы помягче, обесчестила?

Нет, мне это только на руку, конечно, но… хотелось бы иметь гарантии, что он не вспомнит об этом и дальше.

— Раз нет предложения — то приведи себя в порядок и спускайся! — отбрила мама. — Мистер Хиггинс уже ждет! И давай… без этого твоего.

— Без чего?

— Без вот этого! — она быстрым жестом указала на всю меня целиком. — Характер свой после свадьбы будешь показывать!

Нет, ну так не интересно. А как тогда мистер Хиггинс поймет, что за счастье идет к нему в руки?

Я открыла рот, чтобы поспорить, но не успела ничего сказать.

Старый паркет тяжело заскрипел, и в дверях гостиной показалась тучная фигура мистера Хиггинса.

Он был одет в серый костюм-тройку, который делал его похожим на огромный гранитный шар, разве что пенсне на крошечном носу выбивалось из образа. Мне показалось, что я даже с такого расстояния чувствую зловонный запах его дыхания.

— Мистер Хиггинс! — расплылась в улыбке мама. — А мы как раз о вас говорили! Амелия так рада, что вы решили нас навестить!

Кто, я? Клевета! Но, кажется, какие-то манеры за прошедшее время матушке Амелии удалось в меня вдолбить, так что я почти против своей воли произнесла:

— Доброго вечера, мистер Хиггинс. Как поживаете?

Я собой очень гордилась. Ровно до того момента, как мистер Хиггинс скривил губы и проскрежетал:

— А ты не торопитесь. И когда наконец подадут ужин? В этом доме можно умереть с голоду!

Что?

— Знаете что, мистер Хи…

Договорить я не успела, потому что мама от всей души толкнула меня локтем в бок и пропела:

— Конечно, мистер Хиггинс! Скоро все будет готово! Вы не поверите — я готовила все сама! Служанка как раз отлучилась, там такая история…

Ага, такая история, что служанки у нас не было: мы просто не могли ее себе позволить.

Семья Амелии подрастеряла лоск уже довольно давно, но, пока был жив ее отец, неплохой законник, как я поняла из доставшихся мне воспоминаний, жили они вполне сносно. Как минимум смогли сначала пристроить дочь в военную академию.

После смерти мужа мама Амелии спокойно жила некоторое время на накопления и находилась в блаженной иллюзии, что в будущем ее будет содержать зять.

Эту иллюзию подпитывали письма Амелии, которая надеялась вскоре выйти замуж за Ашера и зажить вместе с ним припеваючи.

Увы, этим прекрасным планам не суждено было сбыться. Мама Амелии вместо почтенной старости получила оскандаленную разведенную дочь, немого внука и необходимость каждый месяц строго планировать бюджет.

— У нас сегодня ягненок! — торжественно объявила мама.

Ничего себе! А у Хиггинса не треснет?

В этот раз я даже рта не успела открыть, а мама уже предусмотрительно врезала локтем мне в бок. Больно!

— Прошу вас, мистер Хиггинс, — радушно пропела она. — Ужин будет через пару минут!

* * *

Ужин проходил в обстановке такой же непринужденной, как удавка, накинутая на шею.

— Амелия отлично играет на рояле! — разливалась соловьем мама. — В свободное от работы время. Ах, она так устает, бедняжка!

Я решила никак не комментировать то, что даже не знаю, с какой стороны нужно подходить к роялю, впрочем, как и настоящая Амелия. Одной ложью больше, одной меньше…

Вместо этого я решила уделить внимание ягненку на моей тарелке.

Хиггинс взял себе уже третью порцию, и я порадовалась, что заранее на кухне успела отложить еды для Джесси.

— Устает? — хмыкнул Хиггинс, скрежеща ножом по тарелке. Ел он так быстро, что явно мог претендовать и на четвертую порцию. Я планировала его опередить и съесть все первой, несмотря на грозные взгляды мамы. — И чем же она занимается?

В его голосе слышалась плохо скрываемая насмешка.

“Что, мол, баба в больнице может делать?”

— Она… — начала мама.

Я перебила:

— Она целительница первого разряда. И занимается тем, что лечит людей. Преимущественно от нервных болезней.

В этом мире не было привычного мне разделения целителей на специализации, но в больнице Метьюза оно сложилось само собой. Например, сам Метьюз чаще всего брал тех, у кого проблемы с сердцем и кровеносной системой, Марика была хороша в магических недугах, вроде окклюзии, когда сила вдруг перестает свободно течь внутри тела, а я, разумеется, чаще всего брала тех, у кого проблемы с нервами.

Параличи, тики, защемления, болезни Альцгеймера и Паркинсона… Все они в этом мире считались неизлечимыми. С ними и в моем родном не научились толком справляться, но, имея в руках магию, целительские артефакты и знания об анатомии, я имела больше, чем другие, шансов помочь.

— Да? — поднял бровь Хиггинс. — И как именно?

— Вчера, например, я пила чай с одним очаровательным юношей и слушала его рассказы о временах службы в армии, мистер Хиггинс.

— Амелия! — выпалила мама.

Что?! Я ведь даже не соврала.

Томас был очаровательным юношей, и мы пили с ним чай. А еще — гладили подросших котят и их вальяжную маму Пчелку. И Томас действительно рассказывал мне о временах службы, особенно о том дне, когда ифриты сожгли полевую кухню, где он и еще несколько парней как раз готовили ужин. Маги его полка не смогли удержать щиты. Ифриты прорвались сквозь них, а дальше… дальше Томас начинал трястись, заикаться и никак не мог даже общими словами описать, что произошло, как я ни расспрашивала. Только повторял, что ему жарко, горячо, больно, пахнет горелым мясом, почему так сильно пахнет?..

Конечно, с моей стороны расспрашивать его не было праздным любопытством. Томас был сломан после службы на границе и, чтобы помочь ему справиться с ПТСР, мне нужно было сделать так, чтобы он хоть немного перестал бояться прошлого. Иначе он так и будет то выписываться, то снова попадать к нам в больницу после пьяных дебошей, а однажды и вовсе кончит плохо.

Но пока все, что мне удалось узнать: кроме Томаса в той полевой кухне никто не выжил. И что его самого спас дракон, один из тех, что пришли на помощь полку Томаса.

Пока я его слушала, в голове вертелось мрачно брошенное Ашером: “А теперь пораскинь мозгами, целительница, и скажи, как я должен был поступить? Да, я решил пожертвовать собой”.

Вспомнив об Ашере, я почувствовала, что краснею.

Да чтоб его!

Мама мелодично засмеялась:

— Мистер Хиггинс, Амелия шутит!

— Не шучу.

— Амелия!

— Да, — крякнул Хиггинс. — Когда мы поженимся, тебе придется, конечно, бросить работу.