Глава 19

Я закашлялась, пытаясь не подавиться барашком. Ну и запах изо рта мистера Хиггинса тоже давал о себе знать, хоть я и отодвинулась от него подальше.

— Прошу прощения? — сдавленно проговорила я. — Вы, наверное, шутите?

— Шутки? — прогундел Хиггинс, не отвлекаясь от еды. Соус капнул ему на воротник и потек вниз. — Какие уж тут шутки. Мне не надо, чтобы обо мне соседи шептались. Кто ж захочет гулящую жену? Мне нужна хорошая женщина. Тихая, приличная, домовитая, а главное — скромная.

Нормальное мужское желание. Но при чем здесь я?

— Такие девушки в наше время — редкость, — поддержала мама.

Ага, и в этом доме такие точно не водятся.

— Работать женщине при живом муже — это просто неприлично, — подытожил Хиггинс. — В городе могут подумать, что у меня недостаточно денег для того, чтобы содержать семью.

Неприлично, значит.

А третью порцию горячего доедать — прилично? Я покосилась на бутылку вина, которую Хиггинс принес к обеду. Самого дешевого. Не то чтобы я разбиралась в вине, но эту этикетку я часто видела на руках у уличных забулдыг, которые попадали к нам в больницу.

— Совершенно понятна ваша позиция, — сдержанно кивнула я. — И она полностью совпадает с моей, потому что я не собираюсь… Ай!

Я отпрянула, потому что мама резко и прицельно врезала мне по ноге под столом.

— Потому что Амелия не собирается с вами спорить! — пропела мама. — Еще барашка?

— Да, пожалуйста, — кивнул Хиггинс. — Слегка суховат, вы знаете?

Надо же, а по вам и не скажешь, что с едой что-то не так. Я мстительно забрала остатки барашка с блюда, не обращая внимания на злобный взгляд мамы, и решила больше не вмешиваться в их с мистером Хиггинсом теплый разговор.

Может, я, в конце концов, не понимаю чего-то во флирте тех, кому уже за пятьдесят? Вдруг я здесь — просто предлог. Было бы неплохо, хотя идея обзавестись отчимом в моем возрасте и выглядела дико.

Но увы, даже спустя полчаса обеда за разговорами о ценах, падении нравов и прочих милых пустяках, мама и Хиггинс не спешили уединяться.

Мы переместились на диван в гостиной, а мама с многозначительным лицом велела мне заварить на кухне чай и вынести печенье, которое я сама накануне испекла.

Не став уточнять, что печенье я пеку едва ли лучше, чем играю на рояле, я направилась на кухню. План мой был прост: выложить для Хиггинса на тарелку как можно меньше печенья, а остальное — оставить Джесси.

Сам Джесси, конечно, прятался у себя в комнате. Я уже знала, что заходить к нему нет никакого смысла: он так и будет напряженным и ершистым, пока незнакомый человек не уйдет из дома, и даже мое присутствие ему никак не поможет, наоборот, напряжет только сильнее. Джесси… Я закусила губу. Нужно заканчивать с этим фарсом.

Я вытащила из вазочки еще пару печений и вернула их на противень.

Меньше печенья — меньше поводов у Хиггинса тут засиживаться.

Тем более, на улице уже почти стемнело.

Интересно, чем сейчас занят Ашер?.. Почему я вообще об этом думаю?

Тряхнув головой, я подхватила поднос и вернулась в гостиную.

— Прошу, мистер Хиггинс.

Я поставила поднос на чайный столик у камина и замерла. Обстановка нашей гостиной была весьма скудной. И выражалось это не только в трещинах на потолке, выцветших до белизны цветочках на голубых обоях и скрипучем паркете, но и в небольшом количестве мебели.

Коротко говоря, у чайного столика рядом с камином стояло кресло, в котором умостилась мама, и небольшой диванчик, который почти целиком занял собой мистер Хиггинс.

Для незамужних девушек считалось неприличным сидеть бок о бок с неженатым мужчиной. Меня это совершенно не волновало бы, но прижиматься к мистеру Хиггинсу не было никакого желания.

— Ах! — спохватилась мама. — Я совсем забыла, что у нас есть сливки к чаю! Сейчас принесу.

Сначала барашек в жирном соусе, потом сливки… Не то чтобы я беспокоилась о печени мистера Хиггинса, но сегодня она была явно в опасности.

Продолжая дружелюбно щебетать, мама встала и сбежала на кухню, оставив нас с мистером Хиггинсом одних, и только в этот момент до меня дошло все коварство ее плана.

На что угодно могу поспорить, в ближайшее время она со сливками не вернется, может, даже побежит искать их по соседям.

Что ж.

Сев в освободившееся кресло, я сразу перешла к главному:

— Что ж! Какие у вас планы на остаток вечера?

Может, вы уже уйдете?

Намек мистер Хиггинс не понял и потянулся к печенью.

Может, все-таки выйти за него замуж? Такими темпами я быстро стану вдовой.

— Познакомиться с вами поближе, Амелия.

Я вздохнула, но раньше, чем успела заговорить, Хиггинс продолжил:

— Я буду честен, вы мне симпатичны. Несмотря на… обстоятельства.

— Обстоятельства? Это какие? — решив не отставать, я тоже взяла печенье и на всякий случай пододвинула вазочку к себе ближе.

Хиггинс недовольно поморщился и пригладил седые волосы.

— Вы немолоды, не слишком красивы, еще и в разводе.

Его голос клокотал где-то в горле, как будто словам после сытного ужина было тяжело прорываться наружу.

Должно быть, во мне было слишком много женского, потому что слышать это даже от Хиггинса было обидно. Хотя дело было не в Хиггинсе, конечно. В кое-ком другом, о ком я не хотела сейчас думать, но кто тоже был обо мне невысокого мнения — разве что про развод был не в курсе.

Встав, я подошла к окну. Хотелось вцепиться Хиггинсу в волосы и вытолкать его отсюда взашей, но даже я понимала, что это не лучший вариант. Наш город был крохотным, одним из тех, где все друг о друге все знают.

А Хиггинс, как ни крути, был одним из самых уважаемых и богатых членов местного общества. Надо мне проблемы с этим обществом? В смысле, вдобавок к уже имеющимся?

— С вами трудно спорить, — сдержанно сказала я, уставившись на улицу.

Лицу своему я не доверяла. Вдруг там бегущей строкой написано, куда я желаю Хиггинсу пойти.

Несколько секунд висела тишина, а затем диван скрипнул. Хиггинс тяжело поднялся и подошел ко мне. Я поморщилась, снова ощутив неприятный запах из его рта.

— Однако, несмотря на это, я готов на вас жениться. Если вы выполните несколько моих условий, конечно.

— Условий? Каких?

Я обернулась и уставилась в лицо Хиггинса, похожее на расплывшуюся морду китайской денежной жабы. Может, условием будет то, что он даст мне нормальные деньги за мои серьги и извинится?

— В первую очередь, — крякнул он, — вам необходимо уволиться, как я уже говорил. Моя жена не будет работать, это неприлично. Во-вторых, вам придется взять на себя хозяйство — разумеется, у вас будут в подчинении служанки, но я хочу, чтобы моя жена управляла домом сама. И, наконец, я хочу, чтобы вы родили мне ребенка. Я надеюсь, с этим не будет проблем?

Я окинула взглядом его тучную фигуру. Возраст, переедание, мало физической нагрузки — боюсь, у него проблемы будут даже с тем, чтобы этого самого ребенка попытаться сделать.

— У меня уже есть сын, мистер Хиггинс. Как быть с ним?

— О, наслышан, наслышан, — кивнул Хиггинс. — Говорят, он убогий?

От злости я сжала кулаки.

— Джесси. Не. Убогий. Он просто не говорит.

Он самый чудесный в мире мальчик! Умный, добрый! А еще он… А еще я за него любого порву!

— Без разницы, — отмахнулся Хиггинс. — Как вы понимаете, принять в семью такое… существо я не смогу, и уж тем более я не смогу дать ему свою фамилию. Его придется оставить с вашей матерью или поместить в специализированное заведение.

— Нет.

— Амелия, — добродушно усмехнулся Хиггинс. — У нас с вами еще будут здоровые дети, подумайте. Зачем вам этот?

— Вы не поняли, мистер Хиггинс. Я не выйду за вас замуж. Нет.

Несколько секунд Хиггинс осоловело моргал глазами, а потом расплылся в улыбке.

— Вы не понимаете, Амелия, я вас полностью всем обеспечу — в разумных пределах. Конечно, я со свой стороны рассчитываю на вашу скромность и на приданое, но…

Хиггинс шагнул ближе ко мне, и я отшатнулась, сунув руку в карман платья.

— Нет! Не притрагивайтесь ко мне, — переведя дух, я сказала: — Мне кажется, вам лучше уйти, мистер Хиггинс. Уже поздно.

— Хорошо. Я понимаю, с вашей стороны не стоит соглашаться на брак сразу, нужно набить себе цену и заставить меня понервничать. Но имейте в виду, я вернусь, чтобы поговорить с вашей матушкой, о том, что…

— Нет, вы сюда не вернетесь.

— Простите?

— Этот разговор закончен, мистер Хиггинс. Я не выйду за вас замуж. Никогда.

Он опустил взгляд на мою правую руку, которую я спрятала в карман платья.

— Вам кто-то уже сделал предложение, я верно понимаю?

— Нет.

— Тогда за кого вы собираетесь замуж?

Да сколько можно!

— Я, — медленно начала я, — не собираюсь замуж ни за кого.

Несколько секунд Хиггинс сверлил меня взглядом, а затем захохотал.

— Ох, Амелия, а нам с вами не будет скучно! Кто же знал, что под маской мымры в белом халате прячется такая горячая кокетка! Что ж, я вас понял. С вами нужно грубее!

Он шагнул ко мне ближе, меня окутало облаком зловонного дыхания, и я с ужасом поняла, что сейчас он меня поцелует.

— Не подходите! — рявкнула я, вытаскивая из кармана нож для бумаги.

— Амелия.

— Прочь! — выпалила я, покрепче сжав деревянную рукоятку. — Иначе я вас проткну.

Сердце колотилось. Повезло, что сегодня нож был со мной, он заменял мне молоточек — я снова проверяла коленный рефлекс Ашера.

Конечно, можно было бы ударить по Хиггинсу магией, но последствия у этого могут быть самые сложные, вплоть до того, что этот боров заявит на меня в полицию.

Угроза ножом как-то… безопаснее.

— Мистер Хиггинс…

— Ты думаешь, кто-то еще на тебе женится? — рявкнул он. — Да кому ты нужна!

— Это не ваше дело.

Хиггинс сплюнул прямо на ковер.

— Дура! Так и сдохнешь одна вместе со своим уродцем! Да на тебе с твоим характером даже уличный алкаш не женится!

— Вон!

— Еще и с уродцем этим!

— Убирайтесь! Ну! — Я топнула ногой, замахнулась ножом, и Хиггинс отступил. — Вон!

Я продолжала угрожать ему, пока он пятился к выходу, а затем с грохотом захлопнула входную дверь и повернула ключ.

— Мистер Хиггинс! — воскликнула мама, выбегая из кухни. Каблуки ее туфель громко топотали по паркету. — Амелия! Что ты натворила!

— Никакого замужества! — рявкнула я. — И никакого сватовства, в следующий раз я сразу с крыльца спущу!

Раньше чем она успела ответить, я сунула нож в карман и взбежала наверх. Глаза жгло от слез, меня колотило.

Нужно было успокоиться, прежде чем заходить к Джесси, ему ни к чему видеть маму расстроенной.

Мы играли весь вечер, читали сказки, гуляли во дворе, прыгали и носились между яблочными деревьями за домом.

И все равно, стоило мне уложить Джесси спать, на глазах выступили слезы, и я проплакала до самого утра.

Вот ведь идиотка.

Как будто я до этого не знала, что на брачном рынке не котируюсь от слова совсем, даже для мистера Хиггинса недостаточно хороша. Меня-то с каких пор это волнует? Глупости какие.

* * *

— Надеюсь, вы готовы к новому этапу лечения, — рявкнула я, входя в комнату к Ашеру. — И даже не думайте возражать, у меня нет времени с вами спорить.

Он обернулся. Неудобное кресло давно сменилось на более подходящее для инвалида, с мягкой широкой спинкой и достаточно широким сидением. На глазах Ашера не было повязки, и на секунду мне показалось, что он меня видит.

— Что-то ты не в духе, целительница Уэйн.

Его голос звучал добродушно, и это разозлило меня только сильнее.

— Это не ваше дело, генерал Ашер. Будьте добры сидеть неподвижно, пока я вас осматриваю.

Я подошла к креслу, и Ашер поднял голову, как будто хотел посмотреть мне в лицо. Его глаза, карие, теплые, уставились куда-то сквозь меня.

— Что случилось, целительница Уэйн?

— Это не имеет…

— Что-то с сыном? Ему нужна помощь?

Я открыла рот, чтобы ответить, потом закрыла, потом открыла опять. Несколько секунд я вела себя, как выброшенная на берег глуповатая рыба, а потом выпалила:

— Мой сын — это не ваше дело, генерал Ашер. И почему вы снова в кресле? Давно?

Ашер ухмыльнулся уголком губ. Взгляд его невидящих глаз был устремлен куда-то мимо меня.

— Прости, целительница Уэйн, если бы я знал, что ты будешь не в духе, остался бы в кровати. Правда, тогда, возможно, ты бы отчитала меня за то, что я все еще лежу. Я верно понимаю?

— Неверно, — сжала губы я.

Ашер безмятежно откинулся на спинку кресла, медовое августовское солнце заглядывало в окно и раскрашивало его лицо ярким желто-оранжевым светом.

Я поймала себя на том, что рассматриваю, каким золотым, почти драконьим, стал цвет его карих глаз на свету. Шрам, тянущийся через правую сторону лица, я давно уже перестала замечать, как будто он стал тоньше, светлее, не таким болезненно-алым. Или это мне только казалось?

— Ты сейчас меня рассматриваешь, целительница Уэйн? Любуешься?

Да чтоб его! Щекам стало жарко, я тряхнула головой — так сильно, что с меня едва не слетела целительская шапочка. Зачем я вообще ее ношу, мы же не в больнице? Видимо, чтобы не забывать, зачем я здесь. Что пришла лечить, а не… не вот это все!

— Я смотрю на реакцию ваших зрачков на свет, генерал Ашер.

— И как?

Я снова посмотрела ему в глаза, потому что, конечно, никакую реакцию зрачков я не изучала.

Внутри все скручивалось узлами и колотилось. Я не спала всю ночь и несколько раз плакала. Хотя казалось бы, ну какие у меня для этого причины? А никаких. Вот и не стоит об этом думать.

— Могло быть и лучше, — сглотнув, сказала я. — Но с вашими глазами мы поработаем позже. С сегодняшнего дня будем учиться включать вашу нервную систему в работу. Готовы?

Я вдохнула и выдохнула, пытаясь взять себя в руки и настроиться на деловой лад. Весь последний месяц мы с Ашером занимались в основном тем, чтобы вернуть его суставам и мышцам подвижность и убрать спастику.

Теперь, когда основные последствия долгой неподвижности удалось преодолеть, настало время потихоньку учить Ашера заново ходить.

— Разве у меня есть выбор? И как же ты планируешь включать в работу мою нервную систему, целительница Уэйн?

— С помощью активно-пассивной гимнастики, разумеется, — задумчиво сказала я, рассматривая его фигуру и босые ступни.

За то, чтобы он перестал носить дома неудобные туфли, провоцируя отеки, мне пришлось буквально воевать, но без них лимфе в теле Ашера, стало, конечно, намного легче.

Нет, пора.

Дальше тянуть уже не имеет смысла, мы просто будем терять время.

Пассивные движения, когда я сама сгибала и разгибала суставы Ашера, сделали свое дело. Конечности перестали быть деревянными, любое движение перестало напоминать попытки воспользоваться давно заржавевшим механизмом. Тело Ашера уже не сопротивлялось самому факту, что ему вообще приходится двигаться.

Но проблема ведь была не в суставах и даже не в мышцах.

В случае Ашера проблема была в том, что мозг, говоря упрощенно, после инсульта разучился пользоваться собственным телом.

А значит, можно сколько угодно сгибать и разгибать суставы, работать над растяжкой и даже насильно усадить Ашера на шпагат, но ничего не изменится до тех пор, пока нервная система не начнет как следует проводить нервные импульсы от мозга к конечностям, а для этого нужны тренировки.

Вопрос с тем, как быть с магией Ашера, пока оставался для меня открытым.

За прошедшее с начала нашего лечения время я не раз и не два наведывалась в городскую библиотеку, говорила с Метьюзом и даже просила у Ашера добыть из столицы книги по анатомии драконов, книги, где описывался бы их магический дар и даже где рассказывались бы легенды.

Увы, информации было — кот наплакал. Я прочитала все, что нашла от корки до корки, но не узнала об отслойке второй ипостаси ничего нового. Потеря дракона, потеря магии, считались неизлечимыми и приводили к быстрой смерти.

В местных книгах не было ни слова о том, что дракона можно вернуть, а остатки магии, как утверждал некий Ульрих Вернадский, рано или поздно утекали из тела, оставляя его пустым, словно разбитый кувшин.

Я, конечно, не умела так красиво подбирать метафоры, но считала, что утрата дракона — такое же последствие инсульта, спровоцированного адреналином, как и утрата способности ходить.

Вот только если с мышцами я умела работать, то о том, как призвать обратно дракона, не имела ни малейшего понятия.

Из размышлений меня вырвал тихий смешок.

— О. А ты умеешь удивлять, целительница. Пассивно-активная гимнастика — это что-то сродни черно-белому цвету, кисло-сладкому вкусу или верхне-нижнему этажу?

Я почувствовала, что уголки губ против моей воли разъезжаются в стороны, и разозлилась.

— Вместо шуточек, генерал Ашер, вам было бы неплохо сосредоточиться на выздоровлении и на том, чтобы выполнять мои рекомендации.

“Целительница, если тебе хочется сделать вид, что твои назначения могут меня исцелить — не мне тебе мешать. Сгибай и разгибай каждое мое колено, сколько твоей душе угодно”.

Это Ашер сказал мне почти месяц назад, когда мы только-только начали лечение.

И я даже не могла обвинить его в излишнем скепсисе: в этом мире привычные мне методы восстановления двигательных функций и правда выглядели еще более экзотично, чем окуривание комнаты больного травами.

Сейчас я тоже ожидала чего-то подобного, но Ашер только дернул головой.

— Как скажете, целительница.

Не обращая внимания на ехидство в его голосе, я присела на корточки. В целом — новые упражнения можно делать, даже сидя в кресле. Возможно, это будет даже с какой-то стороны эффективнее: если Ашер будет сидеть, к работе подключатся мышцы корпуса, отвечающие за удержание тела в балансе. Они нам пригодятся, когда нужно будет учиться стоять, опираясь на брусья.

— Выйди, Уэйн. Я позову Мортимера и…

— Генерал Ашер, вы не в армии, так что не нужно командовать.

— Может, тогда прекратишь называть меня генералом?

Я покраснела и в очередной раз тряхнула головой.

Как идиотка, честное слово.

Подняв ступню Ашера, я заглянула ему в лицо и тут же отвернулась.

— Сгибайте ногу.

— Уэйн, если ты вдруг не заметила…

— Просто делайте, как я говорю! — рявкнула я. — Когда я сгибаю вам ногу, помогайте мне. Выпрямляю — аналогично.

Ашер, кажется, послушался, а я продолжила проговаривать каждое свое действие, чтобы незрячий Ашер успел подстроиться.

Сколько времени займет восстановление? Никак не меньше нескольких месяцев до того, как появятся видимые результаты, и я смогу оставить Ашера наедине с Мортимером, выдав ему программу тренировок.

Иногда восстановление может затянуться на годы.

Похолодев от такой перспективы, я от души дернула на себя ногу Ашера, и он зашипел от боли.

— А все потому, что вы слишком много сидите! — мстительно рявкнула я. — Сгибайте.

— Тлетворное влияние того, что я не могу гулять.

— Тлетворное влияние того, что, если бы вы меньше язвили и больше занимались, поправлялись бы быстрее! Разгибайте.

У меня заурчало в животе, но я не обратила на это внимание.

— Целительница Уэйн, ты бы поела. Злая даже по твоим меркам. Попроси Мортимера тебя покормить.

Ах, и ему мой характер не нравится! Вы посмотрите, какой нежный нынче мужик пошел!

— Сгибайте.

— Уэйн…

— Сгибайте, говорю! Напрягите мышцы! Потому что если вас устраивает всю жизнь провести в кресле — то меня нет! Я целительница, мне дорога репутация и мое время! Если здесь с вами я занимаюсь ерундой, то не могу в это время помогать другим пациентам, которые…

— Уэйн!

— Которые… — Я запнулась, потому что вдруг поняла, что глаза печет от слез. — Которые в этом нуждаются, вот!

Согнув в очередной раз, последний, ногу Ашера, я опустила ее на пол.

Хорошо хоть не видит, как по моим глазам побежали слезы, хотя он наверняка догадался, с его-то каким-то сверхъестественным чутьем.

Отлично. Сейчас начнет упражняться в остроумии. Такой отличный повод. Помнится, рыдающую от любви Амелию он раз за разом отправлял мыть кухню и выносить помои, чтобы "в жизни появились реальные поводы лить слезы".

— Целительница Уэйн…

— Продолжаем, генерал Ашер. Вторая нога.

— Достаточно, целительница Уэйн.

— Но…

— Я сказал — достаточно, — властно приказал он.

Этот тон я хорошо успела выучить: обычно он значил, что спорить здесь бесполезно.

Я вскочила.

— Ох, отлично. Прекрасно. Если хотите, оставайтесь здесь в своем кресле и…

— Я хочу тебя покормить. И узнать наконец, какая муха тебя укусила сегодня. Я прикажу накрыть на стол для нас двоих.

Я удивленно моргнула. Обедать с Ашером? Такой, как я, сидеть за одним столом с герцогом, еще и драконом, еще и героем? Немыслимо. Что еще за неуместная благотворительность?

— В этом нет нужды, генерал… герцог Ашер. Если вы голодны, мы сделаем перерыв. А я пока… изучу еще раз книги, которые вы выписали из столицы.

Вдруг я что-то упустила, и этого дракона можно вылечить по щелчку пальцев?

Одновременно с этим решится ровно половина моих проблем.

— Я пойду, генерал Ашер. Встретимся через…

Ашер вдруг потянулся вперед и схватил меня за руку — удивительно аккуратно. Его большой палец погладил мое запястье, и по коже пробежали мурашки, которые я тут же возненавидела.

— Пожалуйста, Уэйн. Ты знаешь, сколько времени прошло с тех пор, как я обедал в приятной компании?