Глава 20

— Пожалуйста, Уэйн. Ты знаешь, сколько времени прошло с тех пор, как я обедал в приятной компании?

На несколько бесконечно долгих секунд я замерла. Ладонь Ашера была шершавой, тяжелой, пальцы — твердыми. Стоило бы вырваться, но я вдруг поняла, что не могу пошевелиться, как будто он меня заколдовал.

Как там писала в своем письме Амелия?

“Ректор Ашер, когда вы пригважживаете меня взглядом, я превращаюсь в соляной столп”.

Сейчас незрячий взгляд Ашера был направлен куда-то в сторону окна, на его полных губах играла улыбка, клянусь — язвительная.

Воображение тут же нарисовало картину того, как он встает, щурится, смотрит прямо в глаза — ведет себя так же, как в воспоминаниях Амелии.

Меня как будто окатило кипятком, колени стали ватными.

Плохо дело. А дальше что? Любовные письма? Зелье вожделения? Еще одного ребенка от него попробую зачать?

Беги! Беги, дуреха!

Вот просто немедленно забираешь у него руку, отступаешь и своим лучшим целительским тоном говоришь, что это неуместно.

Давай!

Перед глазами пронеслось все то, что я должна сделать, а губы сами собой растянулись в улыбке.

— В приятной компании? К нам еще кто-то присоединится?

Несколько секунд Ашер молчал, а потом захохотал, запрокинув голову.

— Целительница Уэйн, когда ты научилась шутить? Надеюсь, ты любишь запеченное мясо.

Ну не так сильно, как Хиггинс.

Я собиралась все-таки сказать, что отказываюсь, но Ашер снова щелкнул пальцами, чтобы позвать Мортимера, — и пришлось отвлечься на то, чтобы в очередной раз отчитать его за использование магии.

Пока мы препирались, Мортимер уже поднялся, получил команду накрывать обед на двоих и переигрывать все стало как-то неловко: старый вредный управляющий только-только ко мне потеплел.

Нет, нужно все-таки с этим заканчивать! Несмотря на риск потерять расположение Мортимера.

Только я открыла рот, как Ашер вытащил из кармана брюк повязку, вернул ее на глаза и…

— Генерал Ашер, мои рекомендации для вас — это шутка?!

Вот кому, кому я говорила о том, что от повязки никакого толка? С глазами Ашера была та же история, что и с ногами: вернуть им функциональность можно было только после тренировок. И повязка в этом, мягко говоря, не помогает!

Ашер зло рявкнул:

— А ты сможешь есть, глядя на мое лицо?

Что? При чем здесь вообще это! Да я даже в морге могу перекусить.

Я открыла рот, но не успела ничего ответить, потому что в комнату вернулся Мортимер с нагруженным подносом в руках и свисающей с локтя белоснежной скатертью.

Обед накрыли прямо в комнате Ашера. Неприметный стол из угла перекочевал на открытое пространство между окном и креслом, потом — на нем появились приборы, бокалы и тарелки из тонкого фарфора с гербом Ашеров.

Дракон держит в когтистой лапе копье и выдыхает пламя.

Герб рода воинов.

Я открыла рот, чтобы сказать о том, что мне плевать, как выглядит Ашер, хоть с повязкой, хоть без, и тут же его закрыла.

Какое ему дело до мнения какой-то там целительницы Уэйн? А мне какое дело до его комплексов?

Я здесь для того, чтобы лечить его тело.

— Бульон не кусается, — многозначительно произнес Ашер, когда Мортимер закончил колдовать над столом, и мы остались одни.

Я встряхнулась.

Бульон, может, и не кусается, но где гарантии, что Мортимер не попытается меня отравить чисто на всякий случай?

— Я не понимаю, что со всем этим делать, — кивнула я на столовые приборы по обеим сторонам от тарелки.

С одной стороны, меня мало волновали такие мелочи, с другой… С другой я сама не могла подобрать название тому клубку чувств, который образовался внутри и окончательно выплыл наружу после визита Хиггинса.

И мне это категорически не нравилось.

— Просто возьми ложку. Уверен, никто не заметит, как именно ты ешь.

Я фыркнула и прищурилась.

Пожалуй, я впервые сегодня увидела, как Ашер орудует левой рукой, где на месте кисти красовался металлический артефакт-протез. Обычно эта рука лежала неподвижно на подлокотнике кресла или на бархатном сиденье кушетки.

Рука тихо загудела, когда Ашер потянулся за хлебом, зачарованные механизмы, скрытые под металлическим корпусом, щелкнули. Двигалась кисть медленно, прерывисто, так что взять ломтик Ашеру удалось не сразу — он ругнулся сквозь зубы.

От меня не укрылось и то, как тут же напряглась его фигура, челюсти сжались, между бровей появилась морщина.

— Почему вы мне соврали? — ледяным тоном спросила я.

— Целительница Уэйн, я был предельно честен. Как я могу заметить, чем ты там ешь, если я даже тебя не вижу?

Я сжала зубы. Во-первых, я уже уяснила, что Ашер из тех, кто по тону звона металла о фарфор сможет определить, правильный ли я взяла прибор. Во-вторых, речь шла не об этом.

— Вы сказали, что рука больше не болит. Зачем соврали?

Ашер замер.

— Мы обедаем.

— Вы понимаете, насколько это важно для лечения? Если вас мучают боли, то я должна об этом знать! Если дело в протезе, то…

— Это не протез.

— Но я…

— Ешь свой бульон, целительница Уэйн.

Ашер не с первой попытки смог опустить хлеб на пустую тарелку и здоровой рукой взял ложку для бульона. Выглядел он невозмутимым, но мой взгляд уже был достаточно натренирован, чтобы заметить, как напряглись его плечи и изменилось выражение лица. Левая рука с протезом исчезла под столом.

Значит, до сих пор болит.

Я точно знала, что дело не в протезе. В истории болезни Ашера, к которой я наконец получила доступ и которая по толщине тянула на приличный кирпич, содержалась информация о жалобах на боль в левой руке. Внизу красовалась лаконичная приписка целителя: "Протез исправен. Пациент бредит".

Может, не так уж удивительно то, что Ашер молчал.

Необходимо заняться и этим тоже. Фантомные боли, а это были именно они, едва ли проще излечить, чем паралич.

Но как минимум, мы давно уже могли бы попробовать зеркальную терапию!

Какого лешего Ашер ничего не сказал?

Он понимает вообще, что я целитель, и моя работа — знать все о его состоянии? Вот же упрямый высокомерный болван!

Я так увлеклась, продумывая варианты терапии для руки Ашера, что толком не заметила, как доела бульон и приступила к горячему, которое вдруг оказалось прямо передо мной. А потом с тарелки исчезло и оно тоже.

— Ну так? — спросил наконец Ашер, когда Мортимер принес десерт: ягодный пирог со сливками.

— Ну так — что? — вздрогнула я, выныривая из размышлений о сенсорной стимуляции и ее возможностях.

— Какая муха тебя укусила, целительница Уэйн? Или тебя просто каждый день нужно кормить, чтобы ты почаще молчала?

Он промокнул губы салфеткой и откинулся на спинку кресла.

— Я уже говорила, что это не ваша проблема.

Я рассеянно ткнула вилкой корочку пирога, и наружу показался темный джем. Я знала, что у Ашера помимо Мортимера есть еще слуги, в том числе повариха. Если она каждый день готовит так, как сегодня, то Ашер просто обязан целовать ей руки.

Мама считала, что женщина просто обязана уметь готовить, и что именно это мужчины ценят больше всего. Кажется, пока существует в этом мире повариха Ашера, в этой гонке я тоже неизбежно проиграю. Впрочем, как и во всех остальных.

“Вы не слишком красивы, не обаятельны, особых успехов в учебе я тоже за вами не помню. Ваша семья небогата, приданого можно не ждать. Что еще? Что вы мне можете предложить? Богатый внутренний мир? Доброту? Увольте”.

— Целительница Уэйн, — властным тоном произнес Ашер. — Я спрашиваю еще раз. Какая. Муха. Тебя. Укусила.

— Умные люди говорят, что у меня просто тяжелый характер.

— Не настолько, — усмехнулся Ашер. — Хотя, признаться, я удивлен, откуда только что взялось. Раньше ты чуть что бросалась в слезы, наматывала сопли на кулак и с завидным упорством убеждала меня в своей неземной любви, как будто до меня не дошло с первого раза.

— Генерал Ашер…

— Золотое было время — когда у тебя язык не поворачивался обзывать меня… Как же это было, подожди, я запомнил… Точно. “Упертым драконообразным ослом, который уверен, что все ему должно доставаться даром”.

Я сжала вилку так, что побелели костяшки пальцев.

Ну допустим. Допустим, было.

А нечего от гимнастики отлынивать! Как будто кто-то обещал, что все будет легко!

Он сейчас поймет, что я не Амелия? Если поймет…

— Ну так что? — спросил Ашер, и я перевела дух.

— Не знала, что вас волнует мое настроение, генерал Ашер. Так трогательно с вашей стороны. Влюбились все-таки?

Сердце сбилось с ритма — вот же я идиотка. На какую-то бесконечно долгую секунду я в самом деле надеялась, что он ответит “да”.

Это все дурацкий Хиггинс с его дурацкими оскорблениями и мама с барашком, соус от которого ударил мне в голову. Иначе не объяснить то, что, услышав в очередной раз сакраментальное “Да кому ты нужна”, я подумала о вполне конкретном человеке. О драконе. Том самом, которому не нужна, как и всем остальным. Еще и умудрилась расплакаться.

Да чтоб тут все провалилось. Мне что, примера Амелии перед глазами мало?

Нужно побыстрее его лечить и сматываться отсюда, а не пироги есть.

— Упаси боже. Но, так уж вышло, что от твоего настроения зависит то, насколько хорошо ты меня лечишь.

Ах, значит, упаси боже! Ну и отлично.

— Что-то с сыном? — вдруг серьезно спросил Ашер.

Я со звоном уронила вилку на пол и ругнулась.

— С чего вы взяли?

— Похоже, только это может вывести тебя из равновесия.

Похоже, не только.

Я нагнулась за вилкой, чувствуя, как колотится сердце. Как он все понял?

— Его кто-то обидел? — после паузы спросил Ашер.

— Что? Да почему вы… Как вы узнали?

К глазам вдруг подступили слезы, пришлось вцепиться в стол, чтобы успокоиться и почувствовать хоть какую-то опору. Вот ведь… Ашер.

Как он узнал? Вот как? У меня самой почти получилось выкинуть это из головы. Потому что, к сожалению, в произошедшем не было ничего необычного.

Сегодня утром нам в окно кто-то бросил камень. “Кто-то” — ребенок из стайки местной ребятни, которая перемещалась по улице с утра до вечера, щебеча и перебрасываясь искрящимся магией мячом-зазывалой.

Камень был завернут в бумагу, на которой неровным детским почерком было написано “Уродец”.

Никто не пострадал, я успела спрятать записку раньше, чем ее увидит Джесси, а окно даже заколотила с утра — сойдет до того момента, как получится скопить деньги на работу стекольщика.

Этот случай был далеко не первым. И, к сожалению, не последним.

— Ты удивишься, целительница Уэйн, но я немного в курсе того, как это — отличаться от остальных.

— Вы герой империи.

— Я калека, — отрезал Ашер. — И я ослеп, а не отупел. По крайней мере, не отупел достаточно, чтобы слышать шепотки за спиной, насмешки и лицемерное сочувствие. Думаешь, столица чем-то отличается в этом плане? Ты думала о лечении? — Раньше, чем я успела открыть рот, он рявкнул: — Ребенка, не меня.

— Я… Жду ответа из императорского фонда. Есть один артефакт…

Пирог на моей тарелке напоминал кровавое ягодное месиво, так сильно я его истыкала.

— Хорошо, — сказал Ашер. — Сына можешь приводить сюда.

— Это неуместно.

— Целительница Уэйн, ты хочешь, чтобы он рано или поздно снова убежал? Шатался один по улицам? Или твой муж против?

— Мы развелись.

Сказав это, я едва не уронила вилку снова и вцепилась в нее покрепче.

Вот зачем я это ляпнула?

Рациональная часть меня с готовностью все объяснила. Во-первых, врать до бесконечности было бы глупо, Ашер рано или поздно узнал бы, город маленький, тут ничего не скроешь.

Во-вторых, ночь любви с Амелией он не помнит. А зачем врать, если у Ашера даже не возникнет мысли о том, что Джесси — его сын?

Иррациональная часть меня ехидно подняла бровь и спросила, связано ли мое желание сообщить Ашеру о разводе именно сейчас со странным комком чувств в груди, но я приказала ей заткнуться.

Хозяйка я своей голове или нет?

И все-таки, как так вышло, что Ашер начисто обо всем забыл?

Амелия вот помнила все очень хорошо, в мельчайших деталях, можно сказать. А мне эти воспоминания достались по наследству, и я была этому совершенно не рада. Слишком часто они мне снились, особенно в последнее время.

Отправившись вслед за Ашером на границу, Амелия быстро отчаялась: в ее распоряжении оказались песчаные пустоши, стонущие раненые, жажда, а вожделенный генерал все еще был далеко, на другой части границы, там, где "самое пекло", по выражению главной целительницы Росс, начальницы Амелии.

Все изменилось, когда ифриты прорвали щит магов прямо рядом с госпиталем Амелии. Многие погибли, а на помощь прибыл полк Ашера и, вот уж удача, Ашер тоже получил тяжелое ранение: один из ифритов сжег ему половину грудной клетки, даже дракону после такого требовалось долгое восстановление.

Амелия стала сиделкой Ашера — удалось ей это не без труда, но здесь тоже помогло несчастье. На руках главной целительницы Рос после атаки ифритов оказались уже не десятки, а добрая сотня раненых, в том числе драконы из полка Ашера, — у нее просто не было возможности уследить за всем. Так что она уступила уговорам Амелии и поручила ей уход за генералом.

“Особого вреда не будет, — рассудила наверняка главная целительница Рос. — Поить генерала Ашера микстурой и ждать, когда он придет в себя, легко, с этим любой бы справился, но эта безрукая, в отличие от остальных, вообще ни на что не годится. Еще и влюблена в него, говорят. Хуже точно не сделает, если что — позовет кого-нибудь!”

Вполне логично, по крайней мере, я бы на ее месте поступила именно так.

Вот только главная целительница Рос не учла кое-что: саму Амелию и то, что она не привыкла отступать от своей цели и всегда шла до конца.

Уверенность в себе и настойчивость переоценивают, честное слово.

Первые две недели Амелия исправно действовала по инструкции. Трижды в день она капала ему в рот зелье, массировала горло, чтобы заставить Ашера его проглотить, вытирала пот со лба, меняла охлаждающие компрессы: целительный стазис часто вызывал повышение температуры тела и важно было ее сбивать.

Она подолгу сидела рядом с Ашером и ничем больше не занималась. Целительница Рос не собиралась ей мешать: Ашеру, как генералу, огородили небольшой закуток в палатке, где находились все раненые. Получилась почти вип-палата — хорошие условия для восстановления под стазисом, когда раны уже залечены чарами, а значение в основном имеет покой и тишина.

Вот только, если с больным что-то случится, есть риск заметить это далеко не сразу, а каждая минута в состоянии Ашера может стать критичной.

Так что Амелия дежурила рядом с генералом сутками — и целительница Рос даже подумала, что она не так уж безнадежна.

Что ж, судя по доставшимся мне воспоминаниям, Амелия в самом деле ухаживала за обожаемым Ашером с удивительным усердием. Даже жара и песок перестали мешать ей жить, ну надо же!

Идиллия продолжалась ровно до того момента, как Ашер впервые открыл глаза — это было первым сигналом к тому, что организм почти восстановился, и стазис скоро перестанет быть нужен.

Инструкция предписывала сообщить об этом главной целительнице, но Амелия этого не сделала.

Вместо этого она выкрала из запасов целительской бригады пару ампул седативной настойки и смогла обменять их у барыг, которые водились даже среди солдат, на зелье вожделения.

Я уже упоминала, что настойчивость, по моему мнению, переоценивают?..

Впервые я подумала об этом, наблюдая за Амелией в ее воспоминаниях.

Когда Ашер начал потихоньку приходить в себя, но пока еще плохо осознавал, где находится и кто с ним рядом, эта глупая девчонка не дрогнувшей рукой смешала зелье вожделения с укрепляющим настоем Ашера и дала ему выпить — как только он заново научился глотать сам и попробовал сесть.

Идиотка!

С вином не получилось — решила с лекарством попробовать?!

Идиотка дважды! Непрошибаемая! Коновалка, а не целительница!

Прибить же могла своего ненаглядного. Мало ли, что там барыга в то зелье подмешал! Мало ли, как оно сочетается с укрепляющим настоем и с драконьим организмом?!

Может, к слову, в этом-то и причина внезапной амнезии Ашера?..

Увы, я не могла с точностью этого сказать, потому что не знала, что точно было в том дурацком зелье! Явно же намешали дряни кроме силденафила.

Зелье вожделения в этом мире работало, примитивно говоря, как хорошо знакомая всем виагра, правда, благодаря добавлению экстракта древа любви, вызывало вдобавок к сильнейшему возбуждению еще и эйфорию, которую легко было перепутать с влюбленностью.

Конечно, Ашер обещал Амелии когда-то, что она будет последней, на кого он посмотрит, даже если выпьет зелье.

Уверена, так бы оно и было, если бы его организм и сознание не были ослаблены после ранения и стазиса.

Амелия тогда — вопреки всем инструкциям, дуреха! Должна была целительницу Росс позвать! — помогла ему сесть, умыться и попить воды, а затем, пока замученный стазисом Ашер не успел ее как следует разглядеть, поцеловала.

Это было… Отвратительно! То, как поступила Амелия. Но…

Я отлично помнила, что его губы были на вкус как успокаивающие травы, пустырник, лаванда и зверобой, как пепел и как песок, который на границе покрывал абсолютно все, как пот, кровь и самая сладкая прохладная вода, которая на границе, рядом с ифритами, становилась настоящей мечтой.

Ашер пах лекарствами и болезнью, но, чем дольше они целовались, тем он становился горячее, крепче притягивал к себе Амелию и тем ярче расцветал запах озона, пороха, потрескивающего костра, в котором хотелось сгореть.

“Мели…” — это имя, короткое, как зов, обожгло ухо.

Мне даже сейчас стало жарко, от одних только воспоминаний, хотя я даже не участвовала тогда в процессе.

Ни один мужчина не прижимал меня к себе так сильно, как Ашер — Амелию. Ни один не шептал мне на ухо до мурашек и дрожи в коленях. Ни один не прикасался к моему телу так сладко.

Да чтоб тут все провалилось! Надо было в жизни не только работой заниматься, но и личной жизнью. Может, сейчас было бы как-то полегче.

Щеки вспыхнули, я вскинула взгляд и увидела, что Ашер, реальный, не из воспоминаний, сидит за столом, наклонив голову, как будто к чему-то прислушивается.

Как будто он точно знает, о чем я сейчас думаю.