Глава 29

Я подозрительно прищурилась, рассматривая Ашера.

Тот не шевелился.

Это шутка?

Или, упаси господи, флирт?

А как на него реагировать?

— Почему вы не пользуетесь креслом? — спросила я своим самым целительским голосом. — Оно неисправно?

Ну а что? Нормальная ведь тема. Профессиональная.

Ашер вздохнул и отвернулся к столу.

— Потому что хочу хоть иногда забывать о том, что я калека?

Это прозвучало неожиданно серьезно, без тени издевки. Я замерла.

Что я могла на такое ответить?

По правде говоря, я давно должна была поговорить с Ашером, серьезно. И Мортимер мне сегодня об этом напомнил.

Правда, я не знала, как начать.

— Генерал Ашер…

— Ну и неисправно тоже. Организуй там Мортимера, пускай отдаст твоему умельцу в ремонт. Надеюсь, вы вдвоем разберетесь. Позови его, кстати, сюда.

Ашер зашелестел бумагами. Что он, мать его, с ними делает? Имитирует бурную деятельность? Зачем?

Я открыла рот, чтобы ответить, но просто кивнула и вышла.

На кухне я попросила у добродушной поварихи оставшийся после завтрака кофе и принялась бездумно помешивать его крохотной ложечкой, глядя из окна на по-осеннему голый сад.

За спиной раздавался мерный стук ножа поварихи о разделочную доску и шорох, с которым горничная отмывала пятна жира от плитки.

Я думала об Ашере, о его "хоть иногда забывать о том, что я калека", а потом мысли утекли к тому, что я в последние дни не могла выкинуть из головы.

К Уэйну.

Зачем он приходил ко мне домой?

Что вынюхивал?

И что мне с этим делать?

Я закусила губу.

Один вариант был.

Но он мне категорически не нравился.

В коридоре раздались шаги, и на секунду мне показалось, что это Уэйн.

Я молниеносно обернулась, сжав в кармане юбки нож.

— Его светлость приказывает вам подняться, — скривившись, сказал Мортимер.

И, не дожидаясь ответа, ушел.

Я покрепче вцепилась рукой в чашку, которую едва не выронила — так сильно меня затрясло.

Нужно что-то с этим делать, пока я сама себя не свела с ума.

А зачем Джесси сумасшедшая мама? Ему нужна нормальная, особенно когда он вернется вместе с мистером Нейсом из леса и захочет показать мне все найденные там сокровища.

Могу ли я считать, что мой сын в безопасности с мистером Нейсом?..

Впрочем, Джесси никогда не интересовал Уэйна. Судя по доставшимся мне от Амелии воспоминаниям, он относился к мальчику с изрядной долей брезгливости и говорил с ним, только если тот попадался под руку.

Другое дело — Амелия. К ней Уэйн питал особенные… чувства.

Я посильнее сжала в кармане нож и поставила чашку на стол.

— Спасибо, — пробормотала я, глядя вслед Мортимеру.

Он скрылся за поворотом, и мой взгляд сам собой упал на букет красных роз в коридоре, который был виден через приоткрытую дверь кухни.

При виде роз бабочки в животе возбужденно запорхали, а в груди поселилось какое-то странное чувство вроде… радости?

И даже мысли о Уэйне и страх не могли этому помешать.

Это было странно.

Непонятно.

И снова странно.

И еще раз непонятно!

Но что, если я могу просто… дать бабочкам волю?

Учуяв мою слабину, бабочки приободрились, запорхали в животе активнее, и перед глазами возникла картинка, как я подхожу к Ашеру и, вместо того, чтобы заговорить с ним о деле, просто…. целую его в губы.

Внутри от одной только мысли об этом все перевернулось. Я как наяву почувствовала мягкость губ, запах кожи, крепкие руки на плечах…

Нет, стоп.

Сначала — разговор, который я откладываю уже который день.

А потом посмотрим.

— Красивые, да? — радостно спросила повариха, выдергивая меня из размышлений. — Цветы. Эх, и что его светлости в голову взбрело?

Я почувствовала, как к щекам приливает краска.

— Не знаю. Спасибо за кофе. Я пойду.

— Невесту ждет в гости, — вдруг вклинилась в наш разговор горничная, про присутствие которой я успела забыть.

— Невесту? — вздрогнула я, поворачиваясь к ней. — Почему ты так думаешь?

Она передернула узкими плечиками и поскребла невидимое пятно на полу.

— Зачем еще мужчины цветы покупают? Не себе же. Женщине. Значит, она скоро приедет.

Ну да. Не может же быть такое, что эта самая "она" уже здесь.

Ведь не бывает такого, чтобы герцоги и герои влюблялись в кого попало, особенно если эта "кто попало" — я.

— С чего ты взяла? — напустилась на нее повариха. — Только бы языком молоть!

— А я правду говорю! — возмутилась горничная. — Я сама видела среди почты письма, подписанные женской рукой! А теперь еще и розы! И отдраить мне приказали весь дом! Ну давай, скажи, что я не права!

— Какие письма! — возмутилась повариха. — И с каких это пор ты отличаешь женскую руку от мужской?! Приглашения его светлости приходят! Тоже мне, новость!

— Приглашения? — вклинилась я.

Повариха и горничная синхронно повернулись ко мне, а затем переглянулись, явно решая, стоит ли мне доверять.

— Из дворца, — наконец нехотя ответила повариха, возвращаясь к нарезке овощей. — Ну, тут ничего удивительного.

— Почему?

Хотя логично. Если император — двоюродный брат генерала Ашера, то нет ничего удивительного в том, что они состоят в переписке.

Ну, за исключением того, что император пишет слепому.

И зачем-то ставит официальные печати.

Впрочем, кто их, венценосных, разберет.

Повариха замялась, а потом все-таки ответила:

— Ну как почему? Годовщина победы над ифритами на носу. Во дворце будет прием.

Ох. И как же я могла про это не подумать? Даже в нашем городе будет ярмарка в этот день, а уж во дворце — и подавно должны праздновать.

Хотя на мой взгляд, повод для радости был сомнительный: ничего веселого в количестве погибших и пострадавших не было.

Выходит — вот, какое письмо с печатью я видела на столе Ашера? Приглашение во дворец на празднование Годовщины победы над ифритами?

Тогда понятно, почему письмо было с печатью. Официальное, как-никак, приглашение!

— Его светлость там почетный гость, — подхватила горничная. — Но он, конечно, не поедет. Он вообще все приглашения отклоняет: на балы, на приемы, на награждения… Хотя его зовут! И часто.

— Милли!

— Ну что — Милли? Разве я вру? Его светлость за все время не принял ни одного приглашения, и у себя дома никого не принимал, при том что до войны, говорят, он со светских вечеров не вылазил! Такой ходок был, потом…

— Милли!

Горничная замолчала, бросив на повариху обиженный взгляд. На кухне повисла пауза. Покачав головой, повариха снова взялась за нож, а горничная — принялась полоскать тряпку в ведре.

Поняв, что продолжения беседы не дождусь, я с деланным безразличием спросила:

— А почему ты думаешь, что в этот раз ему пишет женщина?

— Да ерунду она мелет!

— А вот и не ерунду! Разве будет мужчина целовать конверты так, чтобы остался след от помады? — Она обвела нас торжествующим взглядом. — То-то же! А этих писем в последнее время приходит целая куча — и ничего они не от императора, что я, не отличу что ли? А теперь еще и розы!

Вот как.

Куча зацелованных писем от какой-то женщины.

— Интересно, — пробормотала я, — было бы узнать, от кого они.

Сплетничать я умела так же плохо, как флиртовать. Но в этот раз моих скудных навыков хватило, чтобы горничная фыркнула.

— А что там узнавать? От мисс Кэтрин, конечно. Уверена, они скоро все-таки поженятся.

— Да с чего ты это взяла, что эти письма от леди Кэтрин? — возмутилась повариха. — Вот лишь бы языком молоть!

— Так они не только поцелованы, а еще и подписаны, а читать-то я в отличие от некоторых умею, и очень хорошо!

Повариха проворчала что-то невнятное, снова застучала ножом, а горничная тоном победительницы продолжила:

— Вот ты на своей кухне сидишь и не знаешь ничего! А я-то вижу, что в последнее время генерал Ашер только и делает, что пишет!

— Как он может писать, он же слепой! Ерунду мелешь…

— Его светлость — все может! — отрезала Милли. — И письма тоже стал чаще отправлять, я сама видела, как…

— Ты бы больше убиралась и меньше глазами зыркала. Вон сколько грязи!

— А ты бы лучше готовила и меньше меня отчитывала. Ты мне вообще не указ!

Клянусь, если бы у меня в руках была чашка, я бы ее раздавила. Пробормотав извинения, я пулей вылетела из кухни.

— Амелия, ты куда! — крикнула мне вслед повариха.

— Как будто ты не знаешь, куда, — услышала я демонстративно громкий голос горничной Милли. — Она сама влюбилась. Его светлость почему-то добр к ее сыну, вот она и решила, что может на что-то рассчитывать. А его светлость просто ко всем добр и это…

— Милли!

— Да в чем я не права? Хватит меня…

Окончание их спора я не услышала — припустила вперед к лестнице.

Я взлетела вверх и остановилась только у двери комнаты Ашера. Стукнув для порядка пару раз, я вбежала внутрь и спустя пару секунд оказалась в спальне.

Ашер уже ждал меня, полулежа на кушетке с самым вальяжным видом. Даже его невидящие глаза, казалось, смотрели на меня насмешливо.

— Целительница, за тобой как будто демоны гнались, — хмыкнул он. — Ну что, какая там у нас сегодня программа? Массаж с вертикализацией? Или устроишь мне сразу вертикализацию? Признаться, целительница Уэйн, вертикализация в последнее время стала для меня той еще проблемой, потому что…

— Мне нужно с вами поговорить, — перебила я поток его остроумия. — Серьезно.

Между нами повисла тишина, я тяжело дышала и готовилась спорить с Ашером, который наверняка снова начнет изгаляться.

Несколько секунд ничего не происходило, а затем Ашер приподнялся и одну за одной медленно спустил ноги на пол, помогая себе руками.

— Что вы делаете?

— Если ты хотела поговорить со мной серьезно, то я, по крайней мере, должен тебя выслушать надлежащим образом. — Поставив ноги ровно, Ашер повернул голову в мою сторону. — Что у тебя случилось, целительница?

Что у меня случилось? Сердце пропустило удар, вся речь, которую я заготовила заранее, застряла в горле.

Захотелось просто взять — и рассказать все Ашеру. И про Уэйна и про… Джесси.

Но зачем ему это?

Ему вон… Кэтрин письма пишет.

Я сглотнула и заговорила:

— Скоро истекают четыре месяца — срок, на который вы меня наняли.

— О, я тебя нанимал? — вздернул брови Ашер. — Я думал, ты просто свалилась мне на голову и отказалась уходить. Примерно как бездомный котенок, который бежит следом и ставит в безвыходную ситуацию.

Господи, он вообще может говорить серьезно?

— Вы дали мне две тысячи золотых. Ровно ту сумму, которую за четыре месяца работы должна заплатить мне корона.

— Должна? До сих пор не заплатили, я правильно понимаю? — угрожающе наклонил голову Ашер. — Почему ты только сейчас мне об этом говоришь? Я завтра же напишу письмо, чтобы…

— Это неважно. В смысле… В смысле, важно, но… Но я не об этом.

— А о чем ты, целительница?

Я набрала в грудь побольше воздуха и — и снова не смогла сказать то, что хотела. Вместо этого я выпалила:

— Как вы умудряетесь писать?

— Что, прости?

— Без обид, но вы слепы, генерал Ашер. Как вы собираетесь писать и уж тем более читать ответ?

Ашер фыркнул.

— Оскорбительно думать, что я не могу заплатить тому же Мортимеру, чтобы прочитал или написал что-то для меня. К тому же, писать, не глядя, не так уж сложно — вопрос тренировки.

— А читать?

— А по какому поводу допрос?

Оттягиваю время, это же очевидно.

Раздумываю, планируете ли вы прощать прошма… Кэтрин, которая вас сначала от большой любви бросила, а теперь вот одумалась и шлет зацелованные и наверняка надушенные письма.

Конечно, и на духи у нее деньги наверняка есть. Стерва!

— Я заметила, что вы в последнее время весьма… много времени проводите за бумагами, — выкрутилась я. — И мне, как вашему целителю, важно знать, насколько хорошо вы можете с ними… работать. Если вы видите буквы, то я обязана об этом знать.

Боже, что я несу.

Ашер хмыкнул и наклонил голову.

— Сходи в кабинет и принеси мне какое-нибудь письмо.

— Что?

— Целительница, не разочаровывай меня, обычно ты понятливее. Или по старой традиции не можешь устоять перед моей красотой и превращаешься в соляной столп?

Щеки вспыхнули. Развернувшись на каблуках, я вылетела из спальни и подошла к столу. Вот хотела же проявить деликатность и не рыться в его вещах!

И что толку?

Да и пожалуйста.

Открыв кожаную папку, я схватила лежающую сверху бумагу и вернулась к Ашеру.

Читать ее содержимое я, разумеется, не собиралась — не так низко я пала. Все, что я успела заметить: императорская печать внизу страницы. Значит, письмо из дворца. Не от Кэтрин.

И слава богу.

Если бы я увидела, что письмо зацелованное, то…

То ничего. Это не мое дело.

Нет, ну какая все-таки с… Кэтрин.

— Прошу вас.

— Благодарю, — церемонно сказал Ашер и взял письмо. Он провел по нему пальцами. — Бумага плотная, гладкая — явно дорогая, но без финтифлюшек — значит, деловое письмо, а не очередное бесполезное приглашение. Можно было бы гадать дальше, но здесь внизу… — Ашер помедлил. — Магическая печать с гравированным драконом — значит, письмо от моего дорогого братца. И с большой долей вероятности это все-таки бесполезное приглашение, учитывая время года. Я угадал?

Он протянул мне письмо.

Я заморгала.

— Это… Вы так разбираете письма? Сам? Но зачем? Вы ведь можете попросить Мортимера или меня, чтобы…

— Целительница Уэйн, подходя к вопросу философски, я начал ценить любые моменты самостоятельности после того, как месяц не мог подтереть сам даже собственную задницу.

— Вы…

— А еще почерк у людей всегда разный, ты замечала? Кто-то давит на бумагу сильнее, кто-то легче, у всех буквы разного размера… Пока я запомнил форму почерка моего братца и… Ну, неважно. Так о чем ты хотела поговорить?

А “неважно” — это Кэтрин?

Конечно. Уверена, у нее даже почерк идеальный!

— Я хотела… Это… это приглашение? На Годовщину победы над ифритами?

— Ты мне скажи.

— Я…

О, ну ладно.

Я пробежалась глазами по нудному официальному тексту приглашения и прикипела взглядом к строчке внизу: “Я предупреждаю в последний раз. Если ты не появишься на празднике сам, то готовься устраивать его в своей глуши и принимать гостей”.

— Это…

— Не так уж важно.

— Вы не поедете?

— Не хочу становиться тамошней жалкой достопримечательностью. К тому же, тот, кто по-настоящему важен для меня, сейчас здесь. Остальное в прошлом. — Ашер помолчал. — Целительница Уэйн, кажется, у нас были дела поинтереснее. Джейсон все еще в лесу с мистером Нейсом, верно?

— Я… — от внезапной смены темы я запнулась. — Да.

— Отлично, — мурлыкнул Ашер. — Самое время заняться вертикализацией. Я надеюсь, тебе понравились цветы?

В щекам прилила краска. В ушах шумело, может, я поэтому совершенно не понимала, почему тон Ашера вдруг стал таким… странным и многозначительным. И почему он прицепился к вертикализации?

Пациентам она часто тяжело дается: возвращать к жизни мышцы после долгой неподвижности — сложно и больно. А уж в случае Ашера…

Почему он тогда усмехается, говорит об этом с таким энтузиазмом?

И при чем здесь цветы?

Ладно.

Нельзя больше тянуть.

— Об этом-то я и хотела с вами поговорить.

— О вертикализации? Как удачно. Я как раз…

— О процессе вашего лечения, — твердо сказала я.

Видит бог, говорить то, что я собиралась сказать, было бы сложно с любым другим пациентом. А уж с Ашером… Проклятье, когда он успел стать для меня кем-то настолько важным?

Ашер вздохнул, перестал ухмыляться и вернул на лицо повязку, которую вытащил из кармана.

— Ну что ж. Давай поговорим о процессе лечения.

Он горестно вздохнул еще раз и подпер голову рукой, облокотившись на спинку кушетки.

Я набрала в грудь побольше воздуха.

— С тех пор, как мы начали программу реабилитации, прошло уже четыре месяца. Некоторых успехов нам удалось добиться: ушла спастика и болевой синдром, чувствительность отдельных участков кожи стала лучше.

— Да. Чувствительность у меня, определенно, повысилась. Ты очень наблюдательна.

— Вы можете послушать?! — не выдержала я. — Я пытаюсь вам сказать, что это все, чего мы достигли за четыре месяца при достаточно плотной работе. В норме в это время двигательные и зрительные функции уже должны начать восстанавливаться. А в вашем случае…

Я замолчала.

А в случае Ашера прогресса почти не было.

Хотя он должен был быть! По всем параметрам — должен.

Даже несмотря на демарши Ашера, который крайне неохотно снимал повязку и продолжал вызывать Мортимера магией.

Я двадцать лет работала неврологом, и не молоточком по колену стучала в поликлинике, а имела дело с тяжелыми пациентами. Инфаркты, инсульты, болезнь Паркинсона, восстановление после травм…

Я разбиралась в таких вещах.

Почему в этот раз не сработало?

— У вас частично сохранена чувствительность, — начала я. — Есть реакция мышц на импульс. Коленные рефлексы повышены, симптом Бабинского — а значит, поражение нервной системы неполное, обычно это указывает на то, что двигательные функции возможно восстановить. Спастика была выраженная — а это вообще хороший признак при таких травмах, потому что означает, что нервная система пытается компенсировать повреждения. Ваши глаза различают силуэты и движение, это тоже хороший признак.

Ашер ничего не ответил.

Я закусила губу и продолжила:

— Я знаю, мои методы лечения казались вам странным, но они рабочие. И я помогла… многим людям. Если не верите, вы можете…

— Я тебе верю, целительница Уэйн, — странно успокаивающим тоном сказал Ашер и поправил повязку.

— Но я вынуждена предупредить вас, что… что в вашем случае шансы на восстановление минимальны. Это то, что я могу сказать вам по итогам нашей работы. По итогам четырех месяцев

Вот и все.

Сказала.

В глазах защипало, и я раздраженно смахнула набежавшие слезы.

За все годы работы я так и не смогла привыкнуть к тому, чтобы сообщать такие вещи.

Сейчас я злилась, потому что не могла понять, что делаю не так. Все должно работать! Но почему не работало?

Возможно, в случае Ашера момент уже упущен — хотя в этом случае симптоматика была бы другая.

Возможно, дело еще в чем-то.

— Разумеется, терапию нельзя бросать, — поспешила уточнить я. — Постоянство и…

— Конечно, — серьезно кивнул Ашер. — Постоянство — это самое главное. Особенно вертикализация.

Да что он прицепился к этому слову!

— Вы вообще слышите, что я вам говорю?

— Целительница, не ори, — поморщился Ашер. — Ничего нового ты мне не сказала. Я отлично знаю, что шансов у меня нет.

— Но…

— Ты говоришь, что помогла многим людям. Охотно в это верю, но я дракон. У нас все устроено по-другому. В тот день, когда матка ифритов вонзила в меня зубы, я потерял вторую ипостась — и с этого момента для меня начался обратный отсчет.

Я сглотнула.

“После утраты второй ипостаси дни дракона сочтены, ему следует готовиться к переходу в лучший мир и посвящать время молитвам и покаянию”

— Г-г-глупости. Во-первых, вы ее не потеряли. Иначе не смогли бы пользоваться магией. На самом деле…

— На самом деле, плевать, каким словоблудием ты это назовешь. Тот, кто потерял дракона, живет крайне недолго — вопрос времени, когда я отправлюсь на облака, чтобы поплевывать на вас всех сверху. Может, мне остался год, может, целых пять.

— Но…

— Но какое-то время у меня есть. И я не хочу его терять.

Ашер одним слитным змеиным движением подался вперед, схватил меня за руку и притянул к себе — неожиданно мягко.

— Понимаешь, чего я хочу? — хрипло спросил он, запрокинув голову. — Мели?