Глава 11

Абигейл

Я помогала Рирте — женщине без скальпа и с раной на ноге — мыться в тазу. Сама она не была в состоянии стоять, а тереться тем более.

Дейна примчалась в помывочную с круглыми от страха глазами, промычала что-то неразборчиво и убежала. Потом вернулась, крикнула:

— Доктору Бэйтону плохо!

Плохо? Ничего удивительного! Работать без отдыха, спать по паре часов за ночь, есть когда придется — как он еще раньше не свалился от усталости.

— Идите, — сказала Рирта. — Давайте, ну же. Я сама справлюсь как-нибудь, а докторов у нас не так уж много.

— Нет уж, — воспротивилась я. — Закончим с вами.

Я ополоснула ноги Рирты теплой водой, остальные части тела протерла мокрой губкой, чтобы не повредить повязки. Потом я осушила ее пушистым полотенцем, надела на нее чистое платье, которое недавно принесла ее сестра, и довела ее до кровати.

— Поспите немного. Скоро будет обед.

Рэма я обнаружила в его кабинете, а с ним — двоих здоровенных мужчин в простой одежде.

— Они принесли его, — сказала Дейна, заламывая руки.

Бедная медсестра носилась по кабинету, не зная, за что хвататься. Внезапно она остановилась, выровняла дыхание и упала перед диваном, на котором лежал доктор, на колени.

— Абигейл, нужны ножницы.

Пока я рылась в ящике в поисках ножниц, мужчины ушли. Дейна приняла инструмент, стянула с Рэма часть рубашки так, чтобы оголить раненое плечо, и принялась срезать бинты.

Я похолодела. Неужели инфекция?

— Дейна?..

— Подожди. Я все-таки врач, хоть и без лицензии.

Она права. Мне ни за что не понять причины обморока Рэма, а вот Дейна много лет училась на медика. Мне оставалось только ждать.

Я рухнула в кресло Рэма за его столом, но все время приходилось вскакивать по поручению Дейны. Я подавала ей то вату, то бинты, то средство для промывки.

— Нужны антибиотики, — сказала она, перевязав укусы на плече доктора. — Кто его покусал? Откуда эти проколы?

— Собака, наверное, — солгала я.

— Похоже на укусы туманной твари, — задумчиво проговорила Дейна. — Но не припомню, чтобы шел разговор о проникновении в город хоть одной особи. Ты знаешь что-нибудь?

— Нет.

Не говорить же ей, что в кладовой в сундуке сидит тварь! Кстати, проверить бы ее как-нибудь. У нее нет воздуха, пищи и воды… Как она живет вообще?

— Пошло заражение. — Дейна вздохнула, вытерла ладони о форменный халат. — Нужны лекарства, которых у нас нет. Отправь посыльного за знахаркой, за любой знахаркой — они знают, что делать. Всякими травками да кореньями лечат получше нас, врачей. Я пока разогрею обед, накормлю пациентов.

Меня всю немного потряхивало, дрожали руки, колени сделались ватными. Заражение! Если бы Рэма и впрямь покусала собака, вылечить его было бы куда проще, но чем его заразила туманная тварь? Да чем угодно! Эти существа служат чернокнижникам, а значит… Я припала к груди Рэма и с силой нажала ладонями в районе сердца. Прислушалась, с ужасом ища нить проклятия.

Нет, ничего. Рэм совершенно чист.

Оделась, выбежала на улицу. Посыльного я нашла почти сразу. Точнее, это он нашел меня. Перехватил на перекрестке и сунул в руку записку. Я тут же передала ему на словах, чтобы бежал к любой знахарке и привел ее в больницу. Обещала заплатить ей любые деньги, искренне надеясь, что знахарка не попросит больше, чем у меня есть.

Мальчонка убежал. Я развернула записку.

«Дорогой доктор Бэйтон! Малира — чудесная девушка, и ее помощь неоценима. Но вам она нужна больше, поэтому я попрошу ее отправиться в больницу. Я уже в состоянии справляться самостоятельно, да и Сильва мне помогает.

С уважением Гек Э.».

Так, одной проблемой меньше — Малира возвращается.

Следующие час или два я помогала Дейне с работой, но время от времени бегала в кабинет, чтобы проверить Рэма. Он так и не пришел в сознание. Его лицо покрылось испариной, при этом доктор был бледен как мел. Мы пытались влить ему в рот противовоспалительный порошок, однако ничего не вышло — он ни капли не проглотил.

Я вспомнила о своих порошках, которые пила ежедневно до приезда в Логердель. Их действие было направлено на сознание — а точнее, на то, чтобы я оставалась в сознании, когда в меня вселяется душа. Друг моего отца изобрел их, и я пила, хотя они ни разу мне не помогли.

Может быть, помогут в случае Рэма?.. Я за ними сейчас не побегу, доктора Бэйтона все равно нужно доставить домой. Оставлять его в больнице — плохой вариант. Не будет же он лежать в кабинете?

Мне снова пришлось мчаться на улицу и упрашивать рабочих, которые расчищали тротуары, чтобы они отнесли доктора Бэйтона на носилках до его дома. О повозках не было и речи — с тех пор, как город занесло снегом, ни одной на улицах видно не было.

Мужчины согласились за пять геллеров. Я рассчиталась с ними и отправилась следом. Дейна заверила, что уже успела отдохнуть и до ночи выполнит работу сама. Я в свою очередь рассказала ей, что скоро вернется Малира. Попросила ее отправить знахарку в дом доктора, когда та придет. Если придет.

День пролетел незаметно. К моменту, когда Рэма расположили в его спальне, а я развела в воде свой порошок, короткая стрелка часов была на пяти.

Я проверила окна, заперла двери. Взяла с кухни кружку с разведенным порошком и отправилась наверх — пытаться привести доктора в чувство.

Приступ паники накатил волной, но тут же схлынул. Если Рэм умрет?.. Даже думать об этом не хочу.

— И как же тебя напоить?

Я села на край кровати, всмотрелась в измученное выражение лица Рэма. Губы поджаты, брови сдвинуты к переносице, но сам он без сознания. Или уже очнулся и спит?

— Рэм?

Так, ладно. Сначала его нужно раздеть — края штанин немного влажные от снега, за день еще не высохли. Рубашка пропиталась потом, тоже не дело оставлять ее.

Я стащила с Рэма носки, потом рубашку. Надо сказать, что приподнять бессознательного взрослого мужчину — задача не из легких, но я чудом справилась. Любоваться крепким, красивым телом не стала — волнение за Рэма не позволяло мне думать ни о чем, кроме его состояния. Но когда я взялась за пряжку ремня на брюках, мои щеки запылали.

— Ты — целитель, Абигейл, — напомнила я себе. — Почти врач. Врачи не должны смущаться обнаженных тел.

И все равно я зажмурилась, когда снимала с Рэма брюки. Отбросила их на пол, поспешно прикрыла доктора одеялом. Так, с одной задачей справилась, теперь осталось напоить его моим лекарством. Впрочем, оно вряд ли поможет, так что если не удастся выпоить суспензию Рэму, то не особо и расстроюсь. Придет знахарка, уж она-то наверняка будет знать, что делать.

— Нужно было на медицинский поступать, — вздохнула я горестно. — Сдалось мне это целительство. Ни себе, ни людям не помогаю, толку, что училась столько лет.

В какой-то из книг — к слову, в обычном любовном романе, а не научном труде — я читала, каким образом можно напоить бессознательного человека. Правда, этот способ мне не очень нравился — мне придется Рэма… целовать.

— Надеюсь, ты не очнешься прямо сейчас. — Я хмыкнула.

Набрала в рот суспензии, надавила на щеки Рэма так, чтобы приоткрыть его рот. Прижалась к нему губами и принялась по капле вливать лекарство. Да, некрасиво. Да, я дико смущалась. И да, это совсем неприятно выглядит со стороны, но что мне было делать? Не ректально же вводить!

Двумя пальцами я гладила доктора по шее, в тех местах, где был сосредоточена часть мышц, отвечающих за глотание. Тело сразу ответило — первый глоток Рэм сделал, не приходя в сознание. Я порадовалась, продолжая выполнять монотонные действия: набрать суспензии в рот, прижаться ко рту Рэма губами, влить лекарство, легонько надавливая, гладить шею…

Доктор Бэйтон очнулся, когда я в последний раз приникла к его губам. Он распахнул глаза, ошарашенно уставился мне в лицо. Я отпрянула, но постаралась сохранить достойный вид. Мол, что такого? Подумаешь!

— Я тебя поила, — выпалила я, показывая пустую кружку. — Это лекарство.

— Что… — Рэм поморщился, на миг прикрыл глаза. — …происходит?

— У тебя жар. Очевидно, инфекция попала в рану от укусов туманной твари, но как с этим справляться — ни я, ни Дейна не знаем. Мы послали за знахаркой, жду ее.

Я заранее приготовилась ругаться с Рэмом. Он, как любой мужчина — судя по моему отцу — наверняка начнет возмущаться. Все они, как мне казалось, готовы умереть, но не принимать медицинской помощи. Но не в случае доктора Бэйтона.

— Хорошо, — сказал он. Тяжело сглотнул, шумно вдохнул воздух через сжатые зубы.

— Ты не против?..

— С чего мне быть против? Антибиотиков нет ни в больнице, ни в аптеках. Умирать мне пока рано, а заражение не вылечить без сильных препаратов. Не знаю, чем лечат знахарки, но все лекарства производятся из растительного сырья, значит, у них наверняка есть что-то, что мне поможет.

— Фух! — Я хохотнула. — Когда у моего отца заболели ноги, да так, что он едва мог ходить, он отказался от обследования. Сказал, что негоже с пустяками в больницах время терять. Хорошо, что ты разумно относишься к своему здоровью.

— Было бы странно, будь по-другому.

Снизу раздался стук. Я подскочила, вылетела из комнаты и спустилась к входной двери. На улице уже стемнело — стучать мог и туман, никто другой в такое время по гостям не ходит, но я ждала знахарку!

— Кто там?

— Сэйла Пэм, — ответили мне из-за двери. — Знахарка. Вы мне записку прислали.

Я немедленно отворила ей. За порогом стояла худощавая женщина, закутанная в платки — на плечах один, второй на голове, — в овчинной шубе до щиколоток. В руках она держала объемную плетеную корзину, накрытую кухонным полотенцем. Пожилая уже — из-под платка выбивались седые волосы, лицо походило на изюм. В глазах читалась доброта, так что я без какого-либо недоверия впустила сэйлу Пэм в дом и проводила наверх.

— Не боитесь прогуливаться в такое позднее время? — удивился Рэм. Он попытался сесть в постели, но вернулся в лежачее положение. Было видно, что его мучает слабость. — Вас пригласила моя коллега?

Я подтвердила. Сэйла Пэм поставила корзинку на тумбочку, придвинула к кровати стул и села.

— Вам ли не знать, доктор Бэйтон, что для нас с вами не существует «правильного» времени суток для помощи больному. Я не ожидала увидеть вас среди пациентов. Нарвались на бездомную собаку?

Рэм глянул на меня вопросительно. Я кашлянула в кулак, прочищая горло, и ответила правду:

— Туманная тварь. Ранки зашиты, вот только… Рэм, ну покажи уже.

Доктор Бэйтон откинул край одеяла, протянул знахарке руку. Та ловкими движениями развязала бинты, сняла пропитанный мазью ватный тампон.

— После нашествия я вылечила семнадцать человек, — сказала она задумчиво. — Когда ранили вас?

— Два дня назад.

— И уже заражение… Что ж.

Я обошла кровать, села на краешек с другой стороны, чтобы не мешать. Знахарка трогала доктора Бэйтона за руку, нащупывала пульс на его шее, потом, совсем как магическая целительница, положила ладонь на его грудь и на минутку прикрыла глаза.

Мы с Рэмом переглянулись. Очевидно, и он впервые видел, как работают знахарки. А есть ли у нее магическая сила или она понимает болезни каким-то внутренним чутьем?

Наконец сэйла Пэм отмерла.

— С бешенством знакомы?

— Только не говорите, что… — начала я.

— Нет, — перебила она. — Я не знаю, чем вы заражены, доктор Бэйтон, потому что впервые с таким сталкиваюсь. Но не волнуйтесь, лечение есть. Правда, о работе придется забыть на несколько дней.

— Я не могу. Единственный врач в городе не имеет права разлеживаться, пока другие…

— Вы умрете. Если не станете следовать моим рекомендациям. Тварюшка впрыснула в вас яд — обычно они так не делают, насколько я знаю из своей практики, но эта… Молодая особь? Я так и подумала. В город проникают только взрослые твари, так где же вы наткнулись на детеныша? Хотя неважно. Важно то, что вам нужен покой. Чем меньше станете двигаться, тем скорее отрава покинет ваше тело. Обильное питье, крепкий долгий сон и отвары, которые я вам дам. Когда станет полегче передвигаться, можете ходить по дому, но ничего тяжелого не выполняйте и дальше порога не уходите. Всего несколько дней, доктор Бэйтон, вы справитесь.

Мы с Рэмом одновременно потерли лбы. Оба понимали: даже за неделю его отсутствие в больнице у нас накопится такая очередь из больных, что нам потом и за месяц не разгрести.

— Сэйла Пэм, — я посмотрела на нее жалостливо, — мы ищем помощь в больнице. Докторов нет — да вы это знаете, — практикантов не шлют, кроме тех двоих, что застряли в Логерделе с лета. Мы давали объявление в газете о поиске сотрудников. Может, вы видели его?

— Видела. В больнице я работать не стану. — Знахарка принялась копаться в своей корзине, рассматривать бутылочки на свет и составлять их на тумбу. — Ни одна из нас не откликнется, можете не ждать.

— Одна все же откликнулась. — Рэм усмехнулся. — Спросила, сколько ей станут платить, а когда узнала, что мэр усвистал и не выдает жалованье, ушла.

— Не из-за денег, доктор Бэйтон. Наша сила здесь. — Сэйла Пэм приложила ладонь к своей груди, потом пальцами дотронулась до виска. — А ваша — здесь. Сухие правила королевских организаций не для тех, кто пользуется силами природы.

Вот и все. Ее ответ был предельно понятен — нам предстоит справляться, как и раньше, в одиночку. Благо в городе есть знахарки, иначе пришлось бы совсем туго.

Сэйла Пэм дала подробные рекомендации насчет настоек в бутыльках, рассказала, как готовить отвары из трав, которые она выдала нам связками. Еще раз напомнила, что доктору Бэйтону следует лежать хотя бы день и только потом потихоньку можно будет ходить по дому. Уже уходя, она спохватилась, вытащила из корзинки склянку с вонючей мазью, сказала, как ее наносить (я бы никогда не подумала, что мазь нужно наносить каким-то особым способом!), и попрощалась. Я проводила ее, заперла входную дверь, вернулась к Рэму.

Мы несколько минут молча рассматривали «дары» знахарки. Уверена, и Рэм думал о том же, о чем и я — о том, что другого выхода нет.

— Делия намекнула, что снег вскоре растает, — проговорил Рэм. — Железная дорога станет свободна, мэр вернется.

— Ты в это еще веришь?

— Не знаю. Но должна же быть причина его отсутствия, кроме того, что он, вероятно, застрял? Город еще держится, однако людское спокойствие продолжится надолго. Еды становится все меньше, а у бедняков наверняка уже вышли все запасы. Вскоре случится бунт. Вряд ли глава Логерделя допустит это.

Я забралась на кровать с ногами, легла на спину. Уставилась в потолок в глупой надежде найти ответы на нем.

— По-моему, пришло время просить помощи у стражей. Бункеры под мэрией охраняются ими же, как и их собственные кладовые. Что же, военные не поделятся продовольствием? А медикаментами? Я думаю, что у них есть все, нужно только попросить.

— Абигейл… Не выйдет. Резервный запас на то и резервный, что его распечатывают в исключительных случаях и только по приказу мэра.

— А наш случай не исключительный? Нас бросили, Рэм! Город буквально голодает, жители не свалились массово от болезней благодаря знахаркам, а мы только и можем, что дать таблетку от несварения! Ты как хочешь, а я рискну обратиться к их командующему.

Рэм взял мою руку в свою, крепко сжал пальцы. Мне пришлось отвернуться, чтобы он не видел, как увлажнились мои глаза. Отчаяние страшно мучило меня — как я умудрилась вляпаться в подобное? Если бы местом для самостоятельной жизни я выбрала не Логердель, все было бы по-другому.

По-другому… И я бы никогда не встретила Рэма Бэйтона, а это огромный минус. Так что головой я понимала: не нужно было сюда приезжать, а сердце твердило обратное.

Рэм еще спал, когда я ушла на работу. Первые минуты было тяжело справиться с мыслью, что я совсем одна иду на вызов и доктор Бэйтон не сможет прийти в случае чего. То есть я должна справиться самостоятельно, не полагаясь на помощь профессионального врача. Может быть, позвать с собой Малиру или Дейну? Нет, не вариант. В больнице не хватает рук, незачем девушек еще и на вызовы таскать.

Первой пациенткой, к которой я отправилась, была беременная женщина. Та, которая выслала записку с посыльным два дня назад. Ну ничего, я извинюсь, объясню ситуацию, и она поймет.

По пути я спрашивала дорогу у прохожих, мне указывали то в одну сторону, то в другую. Из-за высоченных сугробов в городе терялись даже местные. Замирали на миг, хмыкали, то оглядывались, то смотрели вверх, потом неуверенно указывали мне:

— Ибер-стрит, кажется, вон за тем поворотом… Или вон за тем.

Мне удалось добраться до нужного дома за не слишком долгое время. Обычный дом по типу барака чем-то был похожим на тот, в котором живет сумасшедшая сэйла Ромм — такой же аварийный на вид. Тропинку возле него никто не почистил, но раскидали снег у подъезда. Я перелезла через сугроб, скатилась, как с горки, и беспрепятственно вошла внутрь.

Мне казалось, что уже ничто не сможет меня удивить. Я видела полнейшую антисанитарию в доме сэйлы, чей муж умер от энцефалита. Видела скотину в прихожей у Партонов. Опять же, была в аварийном доме сэйлы Ромм. Но то, что предстало моим глазам в доме номер два на Ибер-стрит, я еще долго не забуду.

Повсюду щели. На полу в общем коридоре вдоль стен лежал наметенный снег, углы забрала себе плесень, а с потолка что-то капало. В городе стало теплее, похоже, на крыше таял снег.

Квартиры — а если точнее, то скорее комнаты — имели номера. Я глянула в записку: мне нужна пятая. Она находилась в самом углу здания, и в ней наверняка холоднее, чем в остальных.

Я неуверенно постучала: не ошиблась ли? Женщине вот-вот рожать, но в таких условиях малышу не выжить. Слишком грязно, слишком холодно. Сквозняк пробирал меня через плотное пальто до самых костей.

— Кто там? — Голос женский, звонкий.

— Доктор Вирзор.

— Ах, доктор! — Заскрипел засов, дверь отворилась. — Входите скорее. Я вас заждалась, но понимаю, в такую погоду не сразу доберешься куда нужно. Вы пешком или в повозке? Я уже неделю на улицу не выходила, все боюсь разродиться не пойми где. Вот сюда сумку поставьте.

Она указала мне на колченогий табурет справа от меня. Я послушно поставила сумку. Секунду подумав, разделась, сложила одежду на тот же табурет, и он чуть не рухнул. Пациентка ходила по комнате в валенках, так что и я не стала разуваться. Если попросит снять обувь, сниму, но добровольно я на липкий пол, заляпанный чем-то бурым, в чулках не встану.

В комнате умещалось все, что, казалось бы, невозможно уместить в таком крошечном пространстве: кровать у стены слева, под ней три сундука, справа — стол и три стула. На столе стояла коробка с посудой, маленькая электрическая плита, на ней чайник. Целых четыре шкафа, доверху забитых всякой всячиной, включая одежду и книги. Вещи, которые не поместились в шкафы и сундуки, лежали кучами прямо на полу. Запах стоял соответствующий: слежавшихся тряпок, плесени, сырости.

— Мне раздеться? — спросила сэйла.

Я только сейчас подняла на нее взгляд. Молодая, лет двадцати на вид. Глубоко беременная, разумеется. Одета в платье без пояса, но оно все равно еле сходилось на ее животе. Волосы давно не мыты — свалялись на затылке. Но в глазах женщины ни капли усталости, даже наоборот — они светились радостью.

Раздеваться ли ей? Я не могу осмотреть ее в такой грязи. Да и что я увижу? Доктор Бэйтон помог мне принять единственные роды, а больше я ничего не смыслю в беременностях.

— Вам лучше прийти в больницу и оставаться там, пока не родите, — неуверенно произнесла я. О том, что ребенка нельзя приносить сюда, я умолчала. — Вы подготовили место для малыша?

Очевидно же, что нет. Но я все равно спросила, хотела намекнуть, что хотя бы люлька должна быть.

— Какое еще место? — Счастливый взгляд сэйлы сделался недоуменным. — Ребенок будет спать со мной. Не прыгать же мне к нему среди ночи несколько раз. Думаете, я не знаю, как часто младенцы просыпаются и просят есть? Пф! У меня было три младших сестры до того, как нас отправили по разным приютам.

Получается, и родителей нет, чтобы помочь.

Я проглотила вставший в горле ком. Лихорадочно соображая, что со всем этим делать, я продолжала осматриваться. Можно разобрать вещи, помыть полы, посуду — в коробке она стояла грязная — но какой смысл? Через некоторое время в комнате будет точно такой же бардак, а малыш к тому времени еще не вырастет.

— Ребенок должен спать отдельно, поймите. Во сне вы можете случайно лечь на него, и последствия будут необратимы. Кроватка или люлька, хоть что-нибудь должно быть. У вас есть знакомые, кто мог бы дать кроватку на время?

— Я не наврежу своему ребенку. Что вы пристали? — В голосе сэйлы прорезалась злость. — Вас пригласили, чтобы вы меня осмотрели и сказали, когда точно начнутся роды. И еще, раз вы единственная женщина-доктор, то вам же эти роды принимать! Я читала статью в «Логердельском вестнике», поняла, что нельзя доверять мужчинам.

Ну хоть в этом молодец! Теперь-то я знаю, что нельзя подпускать к роженицам именно Ника Гарольдэна, но не объявишь же об этом во всеуслышание.

— А с Ником Гарольдэном вы знакомы? — спросила я.

— Что? Нет, не слышала о нем. К чему вопросы? Вы проверять меня будете или как? Зря позвала! Говорили мне к повитухе пойти, так нет же…

— Вам нельзя здесь рожать! — прикрикнула я, и сэйла вздрогнула. — Условия не подходят для новорожденного. Ему негде спать, негде мыться… У вас ванная комната есть? Уборная? Где купать малыша? Я даже осмотреть вас здесь не могу, боюсь занести какую-нибудь заразу в ваш организм. Пойдемте со мной в больницу, там есть все необходимое для первых дней после…

— Хватит! — рыкнула сэйла. — Уходите отсюда. Еще бы мой дом не оскорбляли! У меня достаточно чисто, а вот что в этих ваших больницах происходит, я понятия не имею! Уверена, вы там убираете еще реже, чем дворники на улицах. Я не намерена говорить с вами, уходите!

— Да послушайте… — снова начала я.

Разъяренная сэйла грубо толкнула меня в плечо.

— Вон!

Я схватила одежду, сумку, вылетела за дверь. Злость клокотала внутри меня, руки тряслись. Что с ними всеми? Беременные как с ума посходили, ни слова им не скажи!

Оставлять эту сэйлу одну было нельзя. Рэм занят собственным выздоровлением, Дейна и Малира в больнице занимаются стационарными пациентами. Оставалась сэйла Пэм.

Я бродила по снежным коридорам в поисках мальчишек-посыльных, чтобы отправить знахарке записку с адресом беременной, чьего имени я так и не узнала. На счастье, долго искать не пришлось, посыльный выскочил на меня из-за очередного поворота.

— Ллойд! — Я обрадованно прижала к себе мальчишку. — Как ты поживаешь? Давно не виделись.

— У Сильвы был. — Мальчонка поправил сползшую на глаза шапку. — Я-то хорошо, а вот она грустная совсем. Тепло становится на улице, а Сильва из дому ни шагу не делает, с мамкой сидит.

— Сэйле Гек хуже? — Я встревожилась. Вот только Малиру попросили вернуться в больницу!

— Да нет, нормально. Только Сильва все равно ее оставлять не хочет. Я к ней ходил поесть: Сильва меня кормит иногда. А вы тоже к ней идете?

— Нет, вообще-то мне нужно записку послать. Знаешь, где знахарка Пэм живет?

— Знаю, конечно, как не знать?

— Тогда… А, погоди-ка, у меня никакой бумажки нет. Скажи ей на словах, что у сэйлы, проживающей по адресу Ибер-стрит, два, в пятой комнате, вот-вот начнутся роды. Нужна ее помощь, потому что доктора она послала… далеко послала.

Ллойд хохотнул, почесал веснушчатый нос.

— Так там же Люха живет!

— Вы знакомы?

— Знакомы? Да я с ее сестрами дружу, мы в одном приюте живем. Они мелкие еще, так что их не отпускают по гостям, они через меня ей письма шлют. Люха злая как собака, вы с ней не общайтесь почем зря. Сидит у себя безвылазно, только на помойки иногда ходит, потом все, что найдет, дома хранит. Не нравится она мне, а сестры ее любят.

Ну, стало понятно, откуда грязь, но непонятно, зачем Люхе весь этот хлам. С обреченным вздохом я сунула Ллойду монету, потрепала по шапке и попросила как можно скорее бежать к знахарке. Мальчонка умчался. Я отправилась в больницу. Нужно проверить, сколько теперь свободных мест после выписки некоторых пациентов, и, может быть, зайти в общежитие к шахтеру, которому я отдала ключи от своей комнаты, справиться о его делах. Он ведь тоже тут совсем один, всех его коллег давно увезли, а он застрял в Логерделе.