Глава 10

— Почему эта девица на твоих коленях, Рэмми?!

Делия. Только она называла меня Рэмми, она и никто другой. Я со вздохом прикрыл глаза. Чертов колдун решил таким образом поиздеваться и надо мной, и над Абигейл. Или вселение души Делии в Абигейл чистая случайность? Вряд ли случайность — Делия ни на миг не удивилась тому, что встретилась именно со мной.

— Я вдов, как ты помнишь.

Мне пришлось встать и пересесть за стол, чтобы видеть все, что станет делать моя покойная супруга.

— Не так уж и давно, — огрызнулась она. — А вообще плевать.

— Зачем пришла?

— Какое тесное платье, — ворчала она, игнорируя мой вопрос. — Как эта девушка в нем ходит? О боги, оно еще и мое! Ты позволил ей носить мои наряды?!

— Зачем. Ты. Пришла?

Тень ярости соскользнула с лица Аби, взгляд сделался грустным, улыбка — виноватой.

— Я соскучилась по тебе, по нашему дому. Мой хозяин предложил мне переселиться в чье-нибудь тело на часик, чтобы повидаться с тобой. Он так добр. — Делия плавно поднялась с софы, в два шага достигла стола и нависла над ним, опершись ладонями на крышку. Я отпрянул, почти склеился со спинкой кресла. — И надо же, какое совпадение — я очутилась прямо в теле той, кого ты так бесстыдно лапал. Значит, мы могли бы… Хм.

Делия облизнула губы, потянулась ко мне и дотронулась кончиками пальцев до моей щеки.

— Ты все так же красив, и меня все так же к тебе тянет. Надо же… А ведь эмоции, которые испытывает душа, вселившаяся в живого человека, частично принадлежат не ей, а телу. Мое возбуждение — вовсе не мое. Ты знал, Рэмми? Хотя о чем это я: конечно, знал. Ты гладил эти волосы. — Она пропустила сквозь пальцы блестящие пряди волос Абигейл. — Между вами что-то есть?

Зачем она пришла и что ей нужно? Мне действительно придется провести с ней целый час? Нет, когда-то я был влюблен в Делию и относился к ней с должным уважением, но до того, как она нашла для себя еще парочку утешительных мужчин. Элизия рассказала мне и об этом. Иметь в друзьях журналистку вообще очень полезно.

— Ты будто не рад меня видеть. — Делия-Аби надула прелестные пухлые губы.

Она мертва. Помни, Рэм, твоя супруга мертва. Она живет в Темном мире свою бесконечную загробную жизнь, ей там скучно, грустно и холодно. Она не ест вкусностей, не носит роскошные платьица, не скупает весь обувной магазин разом.

Я убедил себя пожалеть Делию. Взял ее руку в свою.

— Ты чувствуешь мои прикосновения? — спросил я, поглаживая девичью ладонь большим пальцем.

— Чувствую.

— Мне жаль, что твоя жизнь закончилась так скоро.

— Я сама виновата. — Делия пожала плечами. — Переживаешь обо мне?

— Разумеется, мы ведь были женаты. Ты не чужой мне человек.

Делия запрыгнула на стол, повернулась лицом к выходу, легла на спину, и ее голова уперлась в мою грудь.

— Поцелуй меня.

Простая просьба. Поцеловать умершую супругу. Что может быть проще? Но я смотрел на губы другой девушки. Девушки, которая мне безумно нравится. Я мог бы заняться с Делией любовью, используя тело Абигейл…

— Ты в чужом теле, — выдохнул я. — Прекрати. Соскучилась по дому? Прогуляйся по нему.

— Да ну тебя. — Она приняла сидячее положение. — Я хочу попросить об услуге: собери мои драгоценности и меха и отправь моим родителям. При жизни я была отвратительной дочерью и ни геллера со своего внезапного богатства не отдала им. Я чувствую себя виноватой перед ними. Считай это моей последней просьбой, ладно?

— Будет исполнено. Что-то еще?

— Да, еще кое-что. Мой хозяин просил передать, чтобы твоя докторша была осторожной. Он за ней пристально наблюдает. Кстати, я в ее теле?

— В ее.

Что значит — пристально наблюдает? В груди всколыхнулось волнение. Нам стоит быть осторожнее… Да верните мне уже Абигейл!

— Ты здесь на целый час? — уточнил я.

— Хочу выпить молока и закусить печеньем. Ты даже не представляешь, как я тоскую по еде!

— Нет ни молока, ни печенья. Выгляни в окно.

Делия окинула меня подозрительным взглядом. Спрыгнула со стола, почти впечаталась носом в стекло.

— Снежная зима, — хмыкнула она.

— Железную дорогу засыпало, продовольствие и медикаменты не поставляют.

— Это всего на несколько дней, — отмахнулась Делия. — Мой хозяин что-то испортил в пространственной ткани во время стройки, и теперь даже у нас снега навалом. Вижу, что снег и до вас добрался.

— Ничуть не сомневался, что это дело рук черных магов.

Я усмехнулся. Ведь я и правда подозревал их.

— Снег выпал два дня назад, — задумчиво проговорила Делия. — В городе за два дня кончились продукты?

— Их не привозят уже давно.

— А причина?..

— Неизвестна.

Мы помолчали. Делия смотрела в окно, хмурясь.

— Мне пора, — сказала она вдруг. — Не забудь отправить вещи моим родителям и передать докторше то, что я тебе сказала насчет нее. У меня не было никакого желания видеть тебя, если честно… Совет да любовь вам с этой. — Делия шутливо приподняла груди и потрясла ими. — Неплохое у нее тельце. Прощай, Рэмми.

За долю секунды выражение ее лица изменилось, из печального стало испуганным. Абигейл судорожно всхлипнула, расширившимися глазами осматривая себя, меня в кресле, обстановку. Убедившись, что находится в безопасности, бессильно опустилась на пол и зарыдала, наверное, от облегчения.

Я все еще пребывал в состоянии некоторой ошарашенности. Похоронив Делию, я навсегда распрощался с ней. Конечно, я даже помыслить не мог, что когда-нибудь смогу снова поговорить со своей покойной супругой.

Да как это вообще возможно?!

— Что я натворила? — спросила Аби, всхлипывая.

Я крепко зажмурился, открыл глаза и уставился на помощницу.

— Ничего. Не беспокойся, ты недолго была… не в себе.

— Знать не хочу, кто снова побывал в моем теле. — Абигейл дернула плечами, словно отмахиваясь от назойливой мухи. — Каждый раз ощущение становится все более мерзким, я не могу этого больше выносить. Мы обязаны разобраться с…

— Молчи.

Аби осеклась. Я укорил себя за излишне резкий тон, но так было нужно.

— Приходила Делия. Моя бывшая супруга. Точнее, моя мертвая супруга. Причина ее появления довольно непонятная: она то хотела выпить молока с печеньем, то просила отправить ее вещи и драгоценности ее родным. Потом Делия попросила передать тебе, чтобы ты была осторожна. Я не думаю, что это совет. Скорее — приказ.

— Он знает, — прошептала Абигейл.

Я едва заметно кивнул, впрочем, совсем неуверенно. Зачем-то обвел взглядом кабинет, словно чернокнижник мог скрываться где-то в темных углах и подсматривать, подслушивать. Бред какой-то.

— Мне так жаль, Рэм. Этот вечер должен был стать вечером отдыха и веселья, чтобы завтра с новыми силами вернуться к работе, а я все испортила. Прости меня, пожалуйста.

— Не извиняйся, ты не виновата.

— Вина как раз моя. Ты сам говорил — все проклятые сами виноваты в своих бедах, ведь они добровольно подписали договор с черными магами.

— Я ни черта не знал о проклятых, судя по всему. К тому же ты была ребенком и хотела вернуть родную мать. Винить тебя десятилетнюю — глупо. Я зол на Эми Гек: она взрослая, разумная женщина, но пошла на поводу у чернокнижника. Я называл ее дурой и назад эти слова не возьму. Она знает об этом. Но ты… Аби, повторю: ты была ребенком.

Абигейл поднялась на ноги, скорчившаяся, заплаканная. Глаза покраснели, нос распух, и все равно она выглядела очень мило. Я с жалостью посмотрел на нее, представив, что сейчас придется сделать…

— Наверное, лучше пойти спать, — сказала она.

— Я помогу тебе с ремнями. Ты говорила — души вселяются редко, но…

— Я уже ни в чем не уверена, Рэм. Мне бы не хотелось случайно стать кем-то ужасным и прирезать тебя среди ночи.

— Меня тоже не особенно привлекает перспектива быть прирезанным.

Я старался выглядеть спокойным. Улыбался Абигейл и отвлекал ее какими-то глупыми россказнями, пока привязывал. Она лежала на спине. Я обхватил ее лодыжки крепкими кожаными ремнями, туго затянул пряжки, но так, чтобы на ногах моей помощницы не осталось синяков. То же самое проделал с руками.

— Иногда они снимают ремни, — задумчиво проговорила Абигейл. — Когда вселяются самые разумные и сильные души, то каким-то образом умудряются дотянуться зубами до пряжек на запястьях, потом снимают ремни с ног.

— Я обещаю проверять тебя время от времени. — Я застегнул последнюю пряжку, выпрямился. Бледная, уставшая Абигейл глядела на меня тусклыми глазами. — Спи и ни о чем не переживай.

— Спасибо, — прошептала она. — Скажи мне, когда тебе надоест со мной возиться.

Я удержался от того, чтобы поцеловать ее в лоб. Пожелал спокойных снов и оставил одну.

Появление Делии что-то всколыхнуло в моей душе, подняло волну неприятной, колющей злости. Мне бы не удалось заснуть, поэтому я направился вниз, схватил самый большой ковер и вытащил его на улицу.

Только выйдя из дома, вдруг понял: вечером мы вошли внутрь через дверь. Снега возле нее не было, «туннель» вел прямиком к входу. Интересная получается ситуация…

Хмыкнув, я забрался на сугроб, раскрутил ковер. Снега насыпало до середины окна первого этажа, Абигейл на втором и с другой стороны дома, значит, я ей не помешаю.

Я притащил из кладовой щетку, засыпал ковер снегом и принялся с ожесточением его тереть. С каждым моим яростным движением злость во мне потихоньку затухала, пока не исчезла вовсе. Ну, хоть что-то полезное сделал: один ковер из семи чист. Еще бы растянуть его так, чтобы выбить из него пыль, но займусь я этим уже не сегодня.

Я вернулся в дом, оставив ковер на улице. Никто его не утащит. Позже поспрашиваю пациентов, кому пришло в голову почистить дорожку к моему дому, а когда найду «виновника» — пообещаю ему лечение без очереди. Это все, что я теперь способен предложить в качестве награды. Еще несколько недель, и у меня совсем закончатся деньги, а возвращения мэра я уже почему-то не ждал. Да, Делия сказала, что снег вскоре сойдет, но мэр и до снегопада не спешил ехать назад.

Меня в очередной раз посетила мысль: нас бросили, а значит, нужно что-то делать и как-то выживать.

* * *

Абигейл

Рэм зашел ко мне в половине восьмого утра, помог снять ремни. Завтракать мы не стали — умылись, оделись и поспешили в больницу. Он еще раз напомнил о том, что я хотела взять выходной, но я снова отказалась. Ковры не убегут. Впрочем, один почти убежал — почему-то я обнаружила его на улице.

— Не спалось, — объяснил Рэм.

— Ты выходил на улицу?

— Недалеко от входа, как ты можешь видеть. — Он указал на лежащий в сугробе ковер. — К тому же туман к тому времени уже исчез, так что я не рисковал.

Я подумала, что ковер надо бы затащить в дом, иначе кто-нибудь сопрет, потом махнула рукой. Все мысли занимала только больница: я нутром чуяла, что, если мы не организуем Дейне хоть какую-то помощь, она плюнет на лицензию и сбежит пешком в столицу. Я ее даже понимала. Мне с практикой повезло, меня не отправляли в такую глушь, и я работала под наставничеством целителя. Дейна выживает тут как может: спит на диване в кабинете, с утра до ночи то разбирает документы, то ухаживает за больными. А выходит ли она на улицу? В булочную, когда те еще работали, или в театр?..

— В Логерделе есть театр? — задумчиво спросила я.

— Небольшой, семейный, — кивнул Рэм. — Довольно хорошее место, мне нравилось там бывать, когда я был чуть свободнее. Не знаю, дают ли они представления теперь. Хочешь в театр?

— Хочу, но я не о себе. Меня беспокоит загруженность Дейны. Она ведь совсем одна осталась, и Малиры рядом нет. Мне кажется, я бы не выдержала такой практики, да и Дейна как будто бы уже готова послать все к демонам.

Чуть позже мы поняли, что я оказалась права. Дейну мы застали в кабинете в слезах. Она не разобрала диван с ночи, лежала на нем одетая в форменный халат и плакала. Я кинулась к чайнику, принялась заваривать ромашковый чай, а Рэм стал успокаивать свою подопечную.

— Я ухожу! — рявкнула Дейна, когда Рэм положил ей руку на плечо. — Мне не говорили, что отправляют меня в какие-то дичайшие условия! Когда я в последний раз ела? Вот вы знаете? И я не знаю! Потому что не помню! А пациенты? Мне их, конечно, жаль, но уже совершенно все равно, как они будут справляться в одиночку!

Она снова уткнулась в подушку. В воздухе повисло гнетущее чувство безнадеги и… вины. Я чувствовала себя виноватой, и Рэм тоже, скорее всего. Пока мы занимались глобальной проблемой, связанной с чернокнижниками, совсем забыли о бедной девушке, вынужденной самостоятельно тянуть на себе больницу. Всего несколько дней, как Рэм оставил работу, а уже начался какой-то хаос!

Тут же я вспомнила о записках, которые принесли посыльные еще позавчера. Я ведь их так толком и не просмотрела!

В смятении я поставила кружку с чаем на рабочий стол, ранее принадлежавший доктору Гибору. Дейна дотянулась до нее, отхлебнула несколько глотков чаю и завалилась на спину.

— Делайте что хотите, — сказала она, — а у меня сегодня выходной. Иначе я сойду с ума, а больницы для чокнутых у вас нет.

— Бери, разумеется, — пробормотал Рэм. — И прости меня, пожалуйста, я так замотался, что совсем забыл справиться о твоем состоянии.

— Сэйлу Верн забрали полчаса назад. Приезжали из похоронного бюро — кажется, им удалось договориться с вдовцом, чтобы подержать тело Юсилии некоторое время в холодном помещении. Пациентам нечего есть. — Дейна вытерла красные глаза, мокрые щеки. — Нужно идти к сэйле Бирмакс и спрашивать, что она может с этим сделать. Но думаю, что ничего. Сегодня от нее принесли только кашу.

Рэм кивнул, заботливо укрыл Дейну одеялом, а мне указал на выход. Он вышел следом за мной.

— Пусть отдохнет. Я отправлю посыльного к сэйле Гек, узнаю, нужна ли ей еще помощь Малиры. Заодно заскочу к сэйле Бирмакс, а ты проверь пациентов. Оставь тех, кто все еще нуждается в ежедневном наблюдении, остальных выпиши домой.

— Мы оставляли только сильно раненных, — напомнила я. — Те женщины, например, которых подрали туманные твари…

— И шахтер, — прервал меня Рэм. — Он уже может быть свободен. Идти ему некуда, уехать не выйдет, отдай ему ключ от своей комнаты в общежитии.

— Рэм. — Я задержала начальника за локоть, когда он уже развернулся, чтобы уйти. — В тот день, когда Улиана держала тебя взаперти, посыльные передали записки с вызовами. В одной из них говорилось о родах в ближайшие дни. В связи с ситуацией… ну, ты понимаешь… роды должна принимать я, но тебе лучше пойти со мной.

— Заглянем, когда я вернусь.

Он ушел. Я переоделась в форменное платье, завязала волосы шелковой лентой. Взяла из процедурной поднос с бинтами, обеззараживающим и заживляющим средством, ножницы и таблетки от жара. В общем-то, это было то немногое, что у нас еще осталось.

Кровать, на которой ранее лежала сэйла Верн, сначала больная, потом умершая, уже не пустовала. Раненый мужчина, несколько дней проведя на полу, даже не попросил сменить постельное белье, так и устроился на том, которое было.

Многие еще спали. Первым делом я направилась к пациентке, которой досталось от тварей больше всех: у нее были перевязаны половина головы и бедро. Вот ее точно пораньше не выписать: заживление на черепе проходит довольно долго, это мне и без медицинского образования понятно.

На соседней кровати лежала женщина с проклятием. Проклятие в ней я нащупала в тот день, когда больница была битком забита ранеными. Я старалась о ней не думать — вылечить ее легче простого, но, увы, у меня связаны руки.

Больная слабо улыбнулась мне. Я поставила поднос на столик, села на край кровати.

— Как вы себя чувствуете?

— С меня содрали волосы. — Она усмехнулась. — Преотлично!

— Шутите — это хорошо. Повязки поменяем?

Женщина осторожно села в постели. Я разрезала бинты, смыла не впитавшуюся мазь чистой тряпицей и теплой водой, вытерла сухой тряпочкой. Нанесла заживляющий лосьон, убедившись, что поврежденная кожа начинает стягиваться, и вновь наложила повязку.

* * *

Рэм Бэйтон

Рука ныла. Мне не нравилось то, что я чувствую. Мелкая туманная тварюшка вспорола мою мышцу острыми зубами, и, хоть ранки вроде бы хорошо промыты, зашиты, меня все равно беспокоило мое внутреннее состояние.

Мне становилось то жарко, то холодно. Еще ночью я ощутил слабое покалывание в руке, а после — жар, распространяющийся по телу, но теперь он усилился. Я шагал по прочищенной тропинке на Уль-Бейт, к дому сэйлы Бирмакс, и раз в несколько минут ловил себя на том, что готов хлопнуться в обморок. Я менял повязку рано утром, сразу после пробуждения — раны выглядели лишь слегка воспаленными. Ничего серьезного, я надеюсь, ведь антибиотиков нет.

На всякий случай заглянул в аптечную лавку, где спросил, не осталось ли в продаже обезболивающих препаратов и антибиотиков. Добродушная пышнотелая девушка развела руками, виновато улыбнувшись. Я отправился дальше. В кладовых больницы можно найти что-нибудь, но и близко не то, что нужно. Все равно пороюсь в коробках, пора бы уже составить опись медикаментов.

Неужели придется обращаться к знахаркам с моей проблемой?.. Придется. Других вариантов нет.

Сэйла Бирмакс жила в отдельно стоящем одноэтажном доме со своей престарелой матерью, в почти кристальной чистоте. Именно поэтому сэйла Бирмакс удостоилась чести работать на больницу: заказывать питание где-то еще я попросту опасался.

Я постучал в двери, отступил на шаг и окинул взглядом зашторенные окна. На крыше крутился и скрипел флюгер в виде широкой стрелки с заостренным концом. Сегодня ветрено, но снег вроде бы понемногу тает.

Наконец брякнул засов, и за порогом возникла сэйла Бирмакс. Высокая худощавая женщина, как всегда, одета в идеально выглаженное платье — синее в белый горох. На голове поварская повязка.

— Доктор Бэйтон. — Кухарка приветственно кивнула и шагнула в сторону, приглашая меня войти. — Какими судьбами?

Я в двух словах поведал ей о риске голода среди пациентов. Сэйла Бирмакс проводила меня на свою чистейшую кухню, где я сел на добротный табурет. Она словно с утра до ночи только и делала, что мыла, стирала, шоркала поверхности, снова все мыла и чистила. Или ничего не пачкала вовсе?

В котлах на плите булькала ароматная каша, в большой кастрюле варился суп. Старушка мать загружала в духовой шкаф поднос с кусками черствого хлеба и не обращала на меня внимания. Она была безнадежно глуха.

Сэйла Бирмакс опустилась на лавку за столом, нервно поправила повязку на голове.

— Я стараюсь растянуть продукты на как можно более долгое время, — сказала она. — Отправила в больницу только кашу, потому что крупы еще вдоволь. Но что значит «вдоволь» в наше время? Когда будут поставки — неизвестно же. Все, купленное мэром для вас, уже кончилось, остались личные запасы.

— На сколько хватит оставшихся продуктов? Хотя бы примерно.

— Два месяца, — с минуту подумав, ответила сэйла Бирмакс. — Я же не могу оставить себя и свою мать без еды, верно?

— Конечно, нет.

— Значит, два месяца. Нам нужно немного, остальное я сохраню для больницы, и то только потому, что отношусь лично к вам с глубочайшим уважением. В текущей ситуации, когда голод может наступить в любое время, я бы предпочла оставить всю крупу себе, но не стану этого делать. Поставки прекратились давно, так что не в снежных заносах дело. К тому же железную дорогу должны чистить, просто обязаны! Но не делают этого. Доктор Бэйтон, — кухарка посмотрела прямо мне в глаза, — вы хоть что-нибудь понимаете?

— Не больше вашего. — Я ответил чистую правду. — Даже предполагать не стану, почему прекратились поставки. Медикаментов не хватает, как и продуктов.

— Боюсь, кроме каши мне нечего готовить для пациентов вашей больницы. Хлеба нет. — Она кивнула на печь. — Последние черствые куски сушим, но, извините, отдать их не могу.

Я понимающе кивнул. Мне было совестно просить от сэйлы Бирмакс делиться ее собственными запасами.

— Еще кое-что, — сказал я со вздохом. — Платить вам как положено пока не получится. Финансирования нет, деньги не привозят. Я не получаю жалованья, не говоря уже о деньгах на закупки…

— Не волнуйтесь об этом. Рассчитаетесь, когда мэр вернется.

Мы поклонились друг другу, зачем-то пожали друг другу руки. Словно объединились против общей беды в этом коротком действии. Я вышел на улицу и в задумчивости побрел на поиски посыльного.

Мальчишку с ярко-алой повязкой на руке я обнаружил у ворот сиротского приюта при мужском монастыре. Отдал ему записку, отправил к Эми Гек, попросил дождаться ответа и принести его в больницу.

Перед глазами запрыгали черные точки. Я замер, придерживаясь рукой за ворота. Черт, слабость так и накатывает. Спал я отлично, крепче и дольше, чем в последние годы, так что не так? Решив, что сказывается отсутствие в желудке завтрака, я двинулся в ближайший трактир. В ресторацию, где я обычно обедал, больше незачем ходить: они закрылись. Наверное, до последнего дня продолжали готовить обед для меня к определенному часу, но так и не дождались. Потом кончились продукты, перестали ходить клиенты, не держать же заведение открытым впустую?

В трактире мне предложили вяленое мясо — уже хорошо. К нему сварили овсяной каши на воде, заправили ее клубничным вареньем, но пересолили. Тем не менее я проглотил все до последней ложки и запил отваром из смородиновых листьев.

Головокружение не прошло, слабость тоже. Я попытался встать со скамейки, меня повело в сторону, и сознание уплыло в темноту.