Глава 14

Первым вопросом Рэма, когда я вошла в его спальню, было:

— Не заглянула к тварюшке?

Я оторопело хлопнула себя по лбу. Тварюшка! Не удивлюсь, если она уже померла без воздуха в тесном сундуке.

— Проверю, — пообещала я. — Сейчас я кое-что сделаю с твоей раной и сразу побегу в больницу.

— Кое-что? — Рэм опасливо посмотрел на меня, прикрыл забинтованную руку одеялом.

Я вкратце поведала ему о том, что сила в крови вновь активизировалась и, более того, я ощущала ее в себе до сих пор. Мне было важно понять, смогу ли я исцелить начальника, используя магию предков.

Рэм Бэйтон — сильный мужчина. Уверенный, серьезный, бесстрашный… Он зажмурился, когда я вытащила из рабочей сумки скальпель и подсела к нему на кровать.

— Незачем отрезать мне конечность! — возмутился он.

Меня направляли голоса. Я отмахнулась от Рэма, срезала бинты с его плеча. Влажной теплой тряпкой стерла мазь с ранок, надавила на края. Нитка начинала врастать в кожу, ее необходимо было снимать.

Удобно быть потомственным лекарем с сильнейшей магией: учеба в академии таким не требуется.

Я сняла швы. Ранки промыла, вновь покрыла мазью и забинтовала. Все это я проделала молча, лишь бы не спугнуть тихий шепот в голове.

— Ну что? — с подозрением спросил Рэм, когда я убрала все инструменты и мусор.

— Чувствую, — заулыбалась я. — Понимаешь, что это значит? Ты можешь отдыхать спокойно — я вполне способна тебя заменить на вызовах. Не зная, что и как делать, я провожу манипуляции машинально, не имея навыков!

Во взгляде Рэма мелькнуло восхищение.

— Фримен, — протянул начальник. — Твой род в самом деле довольно силен, а ты выбрала профессию целительницы.

— Я ведь говорила, почему ее выбрала. Жаль, это были зря потраченные семь лет, действительно, нужно было заниматься чем-то другим. Я никогда особо не задавалась вопросом, насколько важной была моя семья. С матерью ее родственники перестали общаться, когда она вышла замуж за моего безродного папу… Неважно, не хочу вспоминать. Твои ранки пока не заживают, но как ты себя чувствуешь?

— Нормально. — Рэм пожал плечами. — Жар и слабость еще сохраняются, но хотя бы не падаю без сознания. А что скажешь насчет мази, которую дала сэйла Пэм, ты способна понять ее состав?

Я повертела баночку в руках, понюхала кашицу. В запахе различила нотки каждого растения.

— Здесь все, что помогает снять воспаление. Ромашка, в основном, и чистотел.

Рэм немного сполз вниз, улегся удобно. Подтянул край одеяла к подбородку, положил руки поверх него.

— Все время хочется спать. — Он хмыкнул. — Я мечтал об отпуске, но не думал, что в него меня отправит туманная тварюшка.

— Кстати, сегодня я помогала… — Я осеклась, подбирая слова. — Что ты знаешь о сэйле Тин?

— Родила? — ответил вопросом Рэм.

— Угу. Я была с ней. А еще там присутствовал ее муж, и вот он-то меня беспокоит больше всего.

— Забудь, Абигейл. Я вел все беременности сэйлы Тин, лечил ее детей, диагностировал их смерти тоже я. Сэйла Тин никогда не уйдет от своего мужа, будет продолжать рожать столько, сколько сможет ее организм. Но я надеюсь, этот ребенок будет здоровенький. Мне не хватит смелости в очередной раз сообщить сэйле Тин, что ее малыш мертв. Ситуация кошмарная, согласен, но ни ты, ни я ничего не сможем сделать. В городе даже нет центра помощи матерям, попавшим в такое положение. Шли разговоры о его строительстве, но еще два года назад, а теперь об этом можно не вспоминать.

Я промолчала. Тыльной стороной ладони дотронулась до горячего лба Рэма, пообещала принести ему жаропонижающий отвар и спустилась в кухню.

Лекарство я приготовила быстро: ромашка, мята, пара листьев смородины — все это нашлось в мешочке, который оставила сэйла Пэм. Напиток приобрел янтарный оттенок, запах разнесся по кухне, смешиваясь с сыростью и холодом, просачивающимся сквозь неплотно прикрытую дверь в дровяник.

Я задержалась у окна. Снег больше не падал, но и не таял — висел на ветках голых кустов белой массой. Небо затянули тяжелые, свинцовые тучи, и солнце не пробивалось сквозь них. Город сегодня казался каким-то вымершим. Ни души на улице.

Я отнесла отвар Рэму. Он лежал с закрытыми глазами, но не спал — мерно постукивал пальцами по одеялу, будто задумчиво.

— Пей. — Я поставила кружку на тумбочку, помогла ему приподняться.

— Горько, — поморщился он, сделав глоток. — Следовало добавить меда.

— Мед вчера кончился.

Рэм откинулся на подушки.

— Приготовлю обед, — сказала я, поднимаясь.

На обед была каша. Рис, вода, щепотка соли — почти все, что осталось. Я помешивала кашу деревянной ложкой, глядя, как белые зерна набухают, становятся прозрачными, и думала о том, что скоро есть будет нечего. Вовсе не потому, что у нас нет денег — хотя и это тоже та еще проблема…

Потом я открыла шкафы и кладовую. Еще раз пересчитала запасы. Мешочек гречки, немного риса, мука — килограмма два. Сушеные яблоки, горсть изюма, масла на донышке в банке. Сало почти закончилось — остался тонкий ломтик.

И все.

Я постояла посреди кухни, чувствуя, как внутри поднимается глухая, вязкая тревога. Она душила, и я заставила себя сделать несколько глубоких вдохов, как учили в академии на занятиях по психологической подготовке. Бесполезное тогда, сейчас это упражнение помогло хотя бы не разрыдаться от бессилия.

Пора было возвращаться в больницу. За час, что я провела дома, на улице стало холоднее, вновь пошел снег. Ветер дул порывами, бросая в лицо колючую снежную крупу. Я щурилась, прятала нос в воротник.

Уже почти дошла до поворота, за которым виднелось здание больницы, когда услышала голоса. Много голосов. Громких, возбужденных, спорящих.

Они доносились из-за угла, с улицы, ведущей к школе. Я замедлила шаг, прислушиваясь. Люди собрались у подъезда одного из домов — человек двадцать, не меньше. Мужчины и женщины, в основном пожилые, но были и молодые. Одеты кто во что: затертые пальто, потертые шапки, у некоторых — ватники и телогрейки.

В центре толпы стояла женщина в синем платке, громко размахивала руками и что-то доказывала своему соседу — низенькому, коренастому мужику в стеганой куртке и резиновых сапогах.

— А я говорю, сбежал он! Сбежал, и все дела! — кричала она. — Не вернется уже!

— Да откуда ты знаешь? — возражал мужик. — Может, застрял где?

— Застрял? — вмешалась другая женщина, высокая, худая, в длинном черном пальто с меховым воротником. — А поставки почему не идут? А зарплата где? Мой муж в школе работает, вторую неделю без денег сидим!

— И мы! — подхватили из толпы. — И мы не получаем!

Гул голосов нарастал. Какая-то женщина ругалась матом, прижимая к груди ребенка — малыш лет пяти, закутанный в огромный, явно не по размеру шарф, смотрел на взрослых испуганными глазами.

Я хотела пройти мимо, сделать вид, что не заметила их, но меня уже увидели.

— Докторша! — крикнул мужик в стеганой куртке. — Доктор Вирзор, подойдите к нам!

Скрыться не удалось.

— Здравствуйте. — Я подошла ближе, улыбнулась. — Что случилось?

— А вы не слышали? — Женщина в синем платке выступила вперед. — Мэр-то наш, Джим Шерр, уехал и не вернулся. Говорят, бросил город. Правда?

— Не знаю, — солгала я.

— А доктор Бэйтон? — подал голос пожилой мужчина с палкой, в старом, выцветшем пальто и ушанке, надвинутой на самые брови. — Он-то хоть что-то знает?

— Он не посвящен в дела мэра. Мы всего лишь врачи.

— Врачи! — хмыкнула высокая женщина в черном пальто. — А толку? Лекарств нет, помочь нечем, только бумажки свои суете. Моя дочь кашляет третью неделю, а медсестрички ей витамины прописали! Какие витамины с кашлем?

— У нас нет антибиотиков. — Я старалась говорить мягко, хотя внутри закипала злость — не на них, на ситуацию. — Поставки прекратились, и мы не можем…

— Вот именно! — перебил коренастый мужик. — Поставки прекратились! А почему? Потому что мэр сбежал, а новый не назначен! И что нам теперь? Зимой без еды, без лекарств, без денег?

— В аптеках пусто, — добавила женщина с ребенком. — Я вчера обошла три, ни одного порошка от простуды не нашла. А у него, — она кивнула на малыша, — температура.

— У меня свекровь лежит, — всхлипнула молодая девушка. — Сердце болит, а ей даже таблетки купить не на что. Знахарки денег требуют, просто так лечить не хотят. Вы вон тоже ничем не лечите. Приходили в больницу, а что толку? Медсестра послушала, головой покачала, рецепт выдала и домой отправила.

Толпа гудела, люди смотрели на меня так, словно я могла решить все их проблемы.

— Я понимаю вас, — сказала я, повысив голос, чтобы перекрыть шум. — И доктор Бэйтон понимает. Мы делаем все, что в наших силах. Но мы не властны над поставками, над зарплатами, над…

— А кто властен? — перебил пожилой мужчина с палкой. — Кому нам идти? В столицу писать? Так письма не доходят, почта не работает!

— Потому что всем плевать! — выкрикнула женщина в синем платке. — Нас бросили, как щенков! Логердель никому не нужен, поняли вы? Никому!

Ее голос сорвался на крик, и в этом крике было столько боли, столько отчаяния, что у меня защипало в глазах. Я не знала, что им сказать.

— Нам нужен мэр, — произнес мужик в телогрейке. — Или кто-то, кто его заменит. Кто будет решать проблемы. Кто вернет поставки. Надо собраться… На площади народ собрать. Кто за?

Вопрос повис в воздухе.

— Мне пора идти. — Я виновато улыбнулась. — Если что-то узнаю о мэре — передам через посыльных в редакцию газеты, попрошу опубликовать статью.

— Передайте, — кивнул коренастый мужик. — И доктору Бэйтону скажите — пусть поправляется.

— Скажу, — пообещала я и пошла прочь, чувствуя спиной тяжелые, полные надежды взгляды.

В приемном покое было пусто. Я поспешила в кабинет, чтобы переодеться в форменное платье. Вышла в коридор и свернула к лестнице, ведущей в подвал.

В кладовой было темно и холодно. Я нашарила выключатель на стене, щелкнула им. Тусклая лампочка под потолком замигала, разгоняя мрак, но не до конца — углы оставались в тени, и от этого становилось не по себе.

Сундук стоял там же, где мы его оставили — в дальнем углу, прикрытый старым мешком. Я подошла к нему, прислушалась. Тишина.

Сердце забилось быстрее. Неужели тварюшка сдохла? Я опустилась на корточки, провела ладонью по холодному железу. Прижалась ухом к крышке.

Ничего.

— Эй, — позвала я. — Ты там живая?

Постучала костяшками пальцев по сундуку.

В ответ раздался хрип. Потом сундук заходил ходуном — тварь билась изнутри, царапала железо, и этот звук был таким мерзким, что у меня по спине побежали мурашки.

Живая.

Я вскочила на ноги. Тварь забилась, сотрясая сундук, но быстро успокоилась. Ее нужно кормить. Чем кормят туманных тварей? Кровью, наверное, или мясом. Без Рэма я не рискну открывать сундук, даже приближаться к нему лишний раз не стану.

Я отыскала Дейну — она по графику раз в месяц мыла их с Малирой комнату. Спросила у нее, чем помочь, и мне вручили ведро со щеткой.

— Малира в стационаре убирает, — сказала Дейна. — Помоги ей там.

Я набрала воды, сыпанула порошка и отправилась в палату. Малира мыла окна изнутри, одна из форточек была распахнута. Я собиралась приступить к чистке пола, но меня отвлекли.

— Доктор, — позвала Рирта. — Вы не поможете мне сесть?

Я оставила щетку, подошла к кровати, помогла пациентке приподняться, подложила под спину подушку.

— Спасибо. — Она выдохнула, прикрыла глаза. — Лежать надоело. И кожа под бинтами чешется.

— Скоро снимут, — пообещала я. — Раны заживают, все в порядке.

— Голова зарастет? — В ее голосе прозвучала горькая усмешка.

— Может, не так быстро, как хочется, но зарастет.

Она кивнула, провела рукой по забинтованной голове.

— Муж говорил, что любит мои волосы. Теперь вот… — Рирта замолчала.

Я села на край кровати. Уборка могла подождать, а разговор по душам был пациентке необходим.

— Вы замужем?

— Была. Он в страже служил, да недолго. В феврале в горы отправили. Сказали — на задание, на неделю, но он не вернулся. И никто из его отряда не вернулся. — Она тяжело сглотнула, минуту помолчала. — Я ходила к командованию, просила помочь найти его. Мне сказали: «Пропали, но вы ждите». Потом пришло официальное письмо — муж погиб при исполнении. И все! Ни тела, ни объяснений. Просто — погиб.

— Мне так жаль, — прошептала я.

— Не надо. — Она покачала головой. — Я уже выплакала все слезы. А потом эти твари… Нападение… Казалось, я тоже умру, и я не боялась. Думала, встречусь с любимым, но не судьба.

Рирта замолчала, отвернулась к стене. Я сидела рядом, не зная, что сказать.

С другой кровати подала голос сэйла Лэя.

— У меня дочь замуж собирается, — сказала она. — Весной.

Я повернулась к ней с улыбкой.

— Поздравляю.

— Спасибо. — Она слабо улыбнулась. — Жених хороший, работящий. Только вот… боюсь я.

— Чего?

— А если его тоже в горы отправят? — Ее голос дрогнул. — Вдруг придет приказ, и все? Как у Рирты? Он ведь тоже служит. Давно мы сюда переехали, в марте уже двадцать лет будет…

Когда женщины наговорились, я вернулась к уборке. Отмыла пятна крови, оставшиеся с того ужасного дня после нападения, протерла пыль с плинтусов, щеткой отскоблила напольную плитку добела.

Дейна и Малира закончили в кабинете и пришли помочь. Мы втроем перемыли коридор, процедурную и маленькую кухоньку, прилегающую к комнате практикантов.

К вечеру больница сияла. Полы блестели, карточки в стеллажах стояли ровными рядами, на подоконниках ни пылинки. Даже воздух стал свежее, хотя пахло все равно лекарствами и чем-то кислым — выветривался запах не сразу. Уборку здесь делали давненько, в любом другом городе такую грязную больницу уже бы прикрыли, а тут никому нет дела. Девушкам некогда было наводить порядок, Рэму — и подавно.

Я попрощалась с коллегами, пообещала прийти утром пораньше, чтобы мы вместе составили план работы, и отправилась домой.

Улицы были пусты. Снег перестал валить, но ветер не утихал, гнал по дороге колючую снежную крупу. Уже стемнело, и люди прятались по домам, мне же не было страшно ни капли. Что может быть ужаснее всего того, что я уже пережила?

Дома горел свет. Я отперла дверь, скинула пальто, сапоги. На кухне что-то булькало на плите — Рэм, видимо, решил приготовить ужин сам, несмотря на запрет вставать.

— Рэм, тебе же наказывали лежать! — крикнула я, поднимаясь на второй этаж.

— А я и лежу, — донеслось из спальни.

Я заглянула внутрь — он действительно был на кровати. На тумбочке стояла кружка с чаем, тарелка с сухарями.

— А на плите что?

— Вода для чая. Я попросил мальчишку-посыльного поставить. Он забегал, справлялся о моем здоровье и передал, что в городе неспокойно.

— Знаю. — Я опустилась на стул у кровати. — Вот-вот начнется паника. Я встретила сегодня группу особенно встревоженных горожан.

Рэм вздохнул.

— Мы будем с этим что-то делать?

— А что мы можем? К нам даже больные ходить перестали. Хотя, может, это и к лучшему — у знахарок какие-никакие, а лекарства есть.

— Сэйла Ши обещала решить вопрос с продовольствием и лекарствами. Тетка она, конечно, вредная, но поможет.

— Завтра обсудим. — Я зевнула. — Сегодня я еле стою на ногах.

— Иди спать, я сам встану и погашу свет.

— Ты больной.

— Я выздоравливающий, — поправил он. — Иди, Аби.

Я не стала спорить. Поднялась, поцеловала Рэма в лоб — быстро, легко, словно невзначай — и вышла из спальни… Точнее, выскочила как ошпаренная.

Зачем я его поцеловала?

Я ворочалась в постели около часа, прежде чем сон сморил меня. Каждый раз, когда закрывала глаза, перед внутренним взором возникало лицо Рэма в тот момент, когда мои губы почти коснулись его лба.

Но я ведь… просто его поцеловала. Как сестра брата. Как подруга друга. Как…

Как влюбленная идиотка, вот и все. Что он теперь обо мне подумает?

Застонала в подушку, натянула одеяло на голову. Рэм Бэйтон — мой начальник, старше меня на пятнадцать лет, и у нас ничего не может быть. К тому же он явно ничего ко мне не чувствует. Если бы я нравилась ему как женщина, он бы уже дал об этом знать.

Нескоро я провалилась в беспокойный сон.

Когда проснулась, за окном все еще было темно. Я лежала несколько минут, прислушиваясь к звукам дома. Тишина. Рэм спал. Осторожно, стараясь не шуметь, я поднялась, умылась ледяной водой из-под крана и спустилась в кухню.

Надо что-то делать с питанием, думала я, помешивая жидкую кашу. Зайти в лавки, что ли. Может быть, хоть что-то найду.

Поднялась наверх с подносом. Замерла у двери в спальню Рэма, силясь выкинуть из головы то, что произошло вчера. Щеки предательски заалели. Успокоившись, тихонько постучала.

— Войди, — раздался сонный голос Рэма.

— Доброе утро, — сказала я с улыбкой. — Принесла тебе завтрак.

— Ты встала ни свет ни заря. — Он приподнялся на локтях. — Сколько времени?

— Полседьмого, наверное. Часы в кухне остановились.

Я поставила поднос на тумбочку, Рэм потянулся к ложке, и наши руки соприкоснулись. Я отдернула свою, словно обожглась. Рэм, кажется, не заметил этого — или сделал вид.

— Прости, что тебе приходится возиться со мной.

— Мне не трудно.

— И все же. Я чувствую себя гораздо лучше, так что через пару дней буду готов вернуться к работе.

— Для начала покажешься знахарке Пэм, и только если она позволит…

— Аби. Я выйду через пару дней.

— Ладно, — сдалась я, не желая спорить. — Мне пора, Дейна и Малира ждут. Будем решать что-то с планом работы, нам буквально становится нечем заняться. Бедняки не пользуются услугами знахарок, но и в больницу не приходят. Пожалуй, надо бы пройтись по домам стариков, узнать, не нужна ли им помощь.

— Аби, погоди…

— Вернусь вечером!

Я выскочила за дверь, не дав ему договорить. Настоящая трусиха. Не могла выслушать его, что ли? Но и так знала, что Рэм собирался спросить. А что ему ответить? Что поцелуй был дружеским? Он не поверит. Придется оправдываться, лгать или, что еще хуже, признаться в симпатии! Нет уж, ни за что.

Снегопад, вновь начавшийся ночью, не прекращался. Я плотнее закуталась в шарф и зашагала по вновь заметенной тропинке в сторону центра. Первая лавка, куда я заглянула, оказалась закрыта. На двери висел замок, а на окне — табличка «Закрыто до весны». Вторая — тоже. Третья, на углу, еще работала, но продавец только развел руками, когда я спросила, есть ли у него продукты.

— Крупа есть, — сказал он. — Рис, гречка, пшено. Масло растительное, но немного. Соль, чай, сахар.

— Мясо? — спросила я с надеждой.

Он помедлил, а потом кивнул.

— Есть кусок говядины. Но дорого.

— Сколько?

— Две кроны.

Две кроны — это почти все мои сбережения. Если я куплю мясо, у меня останется несколько геллеров на неизвестно сколько дней. Однако Рэм болен, ему нужны силы, чтобы восстановиться. Каша на воде не даст ему энергии, а бульон хоть как-то насытит. Из куска говядины можно сварить много супа.

— Беру, — кивнула я, выкладывая на прилавок монеты.

Продавец завернул мясо в бумагу, положил в холщовый мешок. Я забрала покупки — крупу, масло, соль, чай, сахар и этот драгоценный кусок говядины — и вышла на улицу.

В больнице было тихо. Приемный покой пустовал, в кабинете горел свет. Я заглянула туда — Дейна и Малира сидели за столом, роясь в бумагах. Я оставила покупки на столе: за несколько часов с мясом ничего не случится.

— Аби, ты вовремя, — сказала Дейна. — У нас проблемы. Сэйла Лэя бредила половину ночи, кричала. Потом затихла. В пять пятнадцать утра она ненадолго очнулась и снова отключилась.

— Температуру замеряли? — спросила я, направляясь в стационар.

Дейна побежала за мной.

— Тридцать девять и два.

Я вошла в палату, села на край кровати Лэи, взяла ее за руку. Пульс едва прощупывался. Кожа горячая, сухая.

— Лэя, — позвала я тихо. — Вы меня слышите?

Приложила ладонь к ее груди, сосредоточилась. Проклятие разрасталось, пульсировало, переплеталось с каждой клеткой ее тела. Черные нити тянулись от сердца к легким, к печени, к мозгу. Я знала, что Лэя умирает от проклятия, но как сказать об этом остальным? Еще один умерший в нашей больнице — не многовато ли для одного месяца?

Горше всего было то, что я могла бы ей помочь, если бы не запрет Дамиана.

— Может, позвать знахарку? — предложила Дейна.

Я покачала головой.

— Незачем. С ее болезнью может справиться только целитель.

— Но ты же целительница! Золотым дипломом вон хвасталась.

— У меня не получится… Есть причины, о которых я не могу говорить, просто прими это как факт. Лэя скоро умрет. Найди посыльного, пусть предупредит похоронное бюро. Хоронить они откажутся, я в этом уверена, но возьмут ее тело к себе.

— Аби, она еще жива! — зашипела Дейна.

— Пока жива, — проговорила я с нажимом на первое слово.

Дейна, помявшись с минуту, ушла. Я смотрела на Лэю. Сколько ей лет, не помню. Тридцать? Тридцать пять? В самом расцвете умирает из-за того, что когда-то попросила помощи у черного мага.

Спустя полчаса в кабинет вбежал Ллойд, раскрасневшийся, запыхавшийся.

— Беда! — крикнул он. — На площади у мэрии народ собрался, бунтуют!

Я вскочила из-за стола Рэма.

— Что значит бунтуют?

— А то и значит! — Мальчишка поправил шапку, перевел дыхание. — Двери выломали, внутрь лезут. Кричат, что мэра надо найти. Драка там, стража приехала, и все бегут туда!

Нужно ли и мне там присутствовать? Наверное, если врачи не заинтересовались пропажей мэра, это как минимум вызовет вопросы у горожан. Я со вздохом потянулась за пальто.

— Малира, оставайся здесь, присмотри за больными. Дейна, идем со мной.

Дейна с радостью согласилась — ею, видимо, двигало любопытство. Мы накинули пальто, схватили рабочие сумки — на всякий случай — и выбежали на улицу. Ллойд мчался впереди. Мы свернули за угол, и я увидела человек сто, не меньше. Дверь в мэрию была выбита — висела на одной петле, распахнутая настежь. Изнутри доносились крики, звон разбитого стекла, топот.

— Нам нужен доктор Бэйтон, — сказала Дейна. — Его они послушают.

— Доктор Бэйтон болен, — напомнила я. — Он едва стоит на ногах.

— Тогда что делать?

— Идти внутрь и рисковать, что нас раздавят? Или просить помощи у стражи, которой, судя по всему, плевать на происходящее? Смотри, вон трое и просто наблюдают!

— Абигейл! — окликнул кто-то.

Я обернулась. К нам бежала Элизия, растрепанная, с блокнотом в руках.

— И ты здесь? — спросила я удивленно.

— Где же мне еще быть? — Она перевела дух. — Журналист не может пропустить такое.

— Собираешься писать о бунте?

— Обязательно. — Она оглядела столпотворение, прикидывая что-то в уме.

Из мэрии вышли несколько мужчин. Они тащили ящики, мешки, какие-то коробки.

Элизия протиснулась вперед, просачиваясь через плотную толпу. Я последовала за ней. Дейна держалась рядом, Ллойд юркнул под чьей-то рукой и исчез в скоплении людей.

— Куда вы это тащите? — крикнула Элизия одному из мужчин.

Тот не ответил. Он волок тяжелый мешок, из которого сыпалась крупа. За ним другой мужчина нес ящик с надписью «Консервы».

— К лавочнику! — выкрикнул кто-то. — Пусть распределяет по справедливости!

— По справедливости? — возмутилась женщина, стоящая рядом с нами. — А кто определит эту справедливость? Вы? Или он?

Она ткнула пальцем в одного из мужчин.

— Я не могу, — пробормотал тот. — Не имею права. Это все государственное…

— А нам плевать! — заорал мужик в стеганой куртке. — Мы жрать хотим! Дети наши хотят! Вы что, не понимаете?

Он схватил еще один мешок с крупой, попытался закинуть его на плечо. Другой старательно отбирал мешок, в итоге веревка слетела, гречка рассыпалась. Началась потасовка.

— Прекратите! — крикнула я, но мой голос утонул в шуме.

— Вот такие дела, — раздался голос Ллойда слева. Мальчишка уже успел незаметно вернуться. — У нас в приюте тоже жрать нечего. Второй день кашу на воде едим. А завтра и того не будет: крупа кончилась.

Горожане постепенно успокоились. Лавочник, которому поручили распределить запасы, начал принимать ящики и мешки. Люди выстроились перед ним в очередь. Мужчины хмурились, поглядывая на стражников, которые так и стояли в стороне, безучастные. Им, видимо, позволили отдать городу запасы из кладовой мэрии и так хоть ненадолго утихомирить горожан.

Элизия закрыла блокнот.

— Опубликую завтра же. Хотя какой теперь смысл в сенсациях?

Из толпы вынырнула женщина. Молодая, лет двадцати на вид. На руках она держала ребенка — мальчика лет трех-четырех, закутанного в рваное одеяло.

— Доктор, — обратилась она ко мне, и голос ее дрожал. — Вы доктор Вирзор? Я вас в больнице видела.

Я кивнула, поздоровалась.

— Сын третий день кашляет. — Она всхлипнула, поправляя одеялко. — Я к знахарке ходила, та сказала — круп. Попросила пять геллеров, а где я столько возьму? В школе работаю, так жалованья с начала осени нет.

Дейна отправилась назад, к Малире. Элизия убежала, и Ллойд тоже. Женщина с ребенком повела меня к себе домой, напрочь отказавшись идти в больницу.

— Мне его и сюда тащить не следовало, — говорила она. — Так что давайте-ка поскорее домой уже попадем, я его у теплой трубы положу. Отопление пока есть, и на том спасибо.

Она жила в подвале. Не в прямом смысле этого слова, а в квартире, расположенной в подвальном помещении. В ней было всего две комнаты с низкими потолками. Единственное окно, маленькое, зарешеченное, почти не пропускало света. Посреди комнаты висела тусклая лампочка на шнуре, раскачиваясь от сквозняка.

— Садитесь. — Женщина указала на лавку у стола, а сама принялась раздевать мальчонку. Посадила его в кроватку, стоящую у теплой трубы, потом сняла верхнюю одежду и с себя.

— Как его зовут? — спросила я.

— Тим. — Она присела рядом, взяла сына за руку. — Тим, это доктор, не бойся.

Мальчик не боялся. Смотрел на меня с любопытством. Ни малейших знаний о его болезни у меня не было, но я снова надеялась на помощь предков. Попросила Тима лечь на животик, задрала его кофточку и мысленно призвала силу лекаря. Та всколыхнулась в груди, потекла по венам. Я улыбнулась. Провела пальцами по спинке малыша, но не нащупала очага боли. Попросила перевернуться — ощупала в области легких, и в моей голове вспыхнуло понимание, что именно лечить.

Я задумалась. Голоса предков шептали об отеке и травяных ингаляциях. Для ингаляций нужны травы, которых мне негде достать, так что придется обойтись просто водой.

— Вскипятите воды в кастрюле, пусть Тим подышит горячим паром. Накройте его сверху одеялом. Минут десять — этого будет достаточно, но пару раз в день.

Еще необходима противодифтерийная сыворотка, но этого я пока не стала говорить расстроенной матери. Сама поищу в аптеках, вдруг еще осталась? Сомневаюсь, что ее успели разобрать за пару месяцев отсутствия поставок.

— Когда ж весна-то уже наступит! — Женщина всхлипывала. — Чем ребенка кормить? У меня их двое, старший у матери в деревне, а этого, — она кивнула на Тима, — не отправишь теперь, не на чем!

Тим закашлялся. Его мама налила теплой воды в кружку, поднесла к губам сына.

— Тим, миленький, попей.

Мальчик послушно сделал глоток, снова закашлялся.

Я повторила наказ дышать над кастрюлей, пообещала поискать некоторые лекарства и обязательно вернуться завтра с проверкой. Вышла на улицу и зашагала в сторону больницы. На полпути вспомнила о Люхе — ее дом как раз по дороге. Может, зайти, узнать, как она? Вдруг родила уже?

Я свернула в переулок. Снег здесь почти не чистили — пришлось пробираться по сугробам, держась за стены домов. Я нашла нужный подъезд, поднялась на второй этаж, прошла по коридору мимо нескольких дверей. Из-за одной из них доносились звуки — приглушенные, но отчетливые.

Дверь в комнату Люхи была приоткрыта, крики слышались из нее. Вряд ли Люха будет рассержена на меня за то, что я вошла без стука, поэтому я поспешно распахнула дверь шире и переступила через порог.

— Не надо! — плача, просила Люха. — Уйдите!

У кровати стоял Ник Гарольдэн. Он держал Люху за руку, что-то шептал ей. Она отбивалась, но он не отпускал. Ник обернулся на скрип двери.

Люха закричала снова.

— Уходите! — крикнула я Нику. — Немедленно!

— Нет, я помогу тебе. Меня отец ребенка прислал, успокойся. Выйди! — Последнее он рявкнул уже мне.

— Вы не врач. — Я шагнула к кровати. — Убирайтесь, иначе я позову стражу!

Люха застонала, схватилась за живот. Она рожала, а Ник вот-вот выполнит договор с Дамианом! На меня накатила волна паники. Словно во сне я растерянно обвела взглядом комнату в поисках хоть какой-нибудь подсказки, что мне делать. Я не успею сбегать за помощью и вернуться до того, как руки Ника Гарольдэна коснутся новорожденного.

— Вы не нужны здесь! — Я бросилась вперед, заслоняя Люху.

Ник оскалился.

— Нет. Сказал же — меня отец ребенка прислал. Повитуха денег много запросила, а у него ни геллера в кармане. Сам-то он прийти не может, Люха его видеть не желает…

Его слова утонули в очередном крике роженицы.

Ник рванулся к кровати, оттолкнул меня и упал на колени у ног Люхи.

У меня больше не было ни секунды на размышления, я схватила первое, что попалось под руку — тяжелую сковороду, лежавшую на столе, — и со всей силы ударила Ника по голове.

Он охнул, пошатнулся и рухнул на пол.

Сковорода выпала из моих дрожащих рук. Только бы он не умер, только бы не умер! Я подскочила к тазу с водой, как можно быстрее вымыла руки с мылом, а вытерла чем пришлось — сереньким полотенцем, висящим на спинке стула.

Спустя несколько минут малыш появился на свет. Он родился здоровеньким — первым делом я оценила его состояние с помощью магии лекаря. Проделав все необходимые процедуры, без сил упала на стул и некоторое время сидела, пряча лицо в ладонях.

Я ударила человека. Ударила и, возможно, убила. Ник так и валялся на полу, на его волосах высохла темная кровь. Проверить бы его пульс, но я и с места сдвинуться не могла.

Люха обнимала ребенка, смотрела в потолок и ни о чем не спрашивала. Она пережила рождение малыша и будто бы забыла о мужчине на полу ее комнаты. Ее сын мог бы недобровольно стать чернокнижником, если бы по дороге мне не взбрело в голову проведать Люху.

Все еще дрожа от шока, кое-как поднялась со стула и присела на корточки перед Ником.