Глава 15

Дышит ли он — непонятно. Трясущимися пальцами я дотронулась до шеи Ника Гарольдэна, сосредоточилась, искренне надеясь, что не стала невольной убийцей.

Сначала я ничего не чувствовала. Даже решила, что ошиблась и трогаю не ту артерию, но вот кончики пальцев ощутили слабый толчок. И еще один, и еще… Я судорожно облизнула губы. Жив!

— Живой, — выдохнула вслух.

Люха промолчала.

Я уставилась на распластанное тело, думая, что с ним делать. Голова Ника была цела — я проверила, аккуратно осмотрев затылок. Сковорода не проломила череп, только рассекла кожу. Может быть, заработал сотрясение, но за то, что он собирался сотворить, такого наказания мало.

Что делать, не понимала. Оставить его здесь? Уволочь в больницу? Позвать стражу? Но как объясняться перед ними?

Люха застонала с кровати, приподнялась, прижимая к груди новорожденного. Она посмотрела на меня с каким-то странным выражением, которое я не смогла прочесть.

— Живой? — спросила она хрипло.

— К счастью. — Я поднялась на ноги. Колени дрожали, и я оперлась рукой о стену, чтобы не упасть. Голова кружилась — то ли от пережитого стресса, то ли от запаха крови. — Он без сознания, но дышит. Вы с ним знакомы, так ведь? Иначе как он попал в вашу комнату, зачем вы его впустили?

Люха провела языком по сухим, потрескавшимся губам.

— Мне, как и вам, он сказал, что его отец ребенка послал. Бывший сбежал, когда узнал, что я беременна. Я даже имени его не помню, так, случайная встреча. А этот пришел, стал убеждать меня в том, что отцу ребенка не плевать и он беспокоится о нас, только сам прийти не может. Мол, боится, что прогоню. Я не хотела его пускать, но он ворвался, когда начались схватки, у меня уже сил не было даже дверь закрыть. Он все не отставал, ждал. Как бы я ни просила его уйти, он не слушался. Потом пришли вы.

Рассказывать ей правду я не собиралась. Кивнула, показывая, что внимательно выслушала, и указала на Ника.

— Его нужно убрать отсюда. Вытащу его в коридор, пусть лежит там, пока не очнется. А вы запритесь и никому не открывайте.

— И что? Он очнется и снова придет. Или другой придет. Что ему было нужно? Не верю я, что его мой бывший прислал. Он обо мне забыл давно, уж в этом я уверена. Ник ограбить меня хотел? Но брать-то нечего!

— Тогда пойдемте со мной в больницу. Там вы будете в безопасности, и ребенка обследуем. Сейчас, в первые дни, очень важно, чтобы за ним наблюдали врачи, чтобы он не заболел…

— Никуда я не поеду! — упрямо крикнула Люха. — Мать все детство меня попрекала, что я несамостоятельная, что без нее пропаду, что она меня кормит, а я не умею ни черта. А я пропадаю разве? Никому больше не позволю мной помыкать!

— Конечно. — Я виновато улыбнулась ей. Спорить с разъяренной женщиной, которая несколько минут назад произвела на свет дитя, не хотелось. — Просто предложила, но нет значит нет.

— То-то же. — Люха легла на спину, закрыла глаза. — Забирай этого и уходи.

Я не стала продолжать разговор, чтобы лишний раз не сердить Люху. Мне еще придется прийти к ней хотя бы раз, просто убедиться, что малыш в порядке. Будет лучше, если Люха в очередной мой визит не выставит меня за порог.

Я подхватила Ника под мышки и попыталась сдвинуть его с места, но ничего не вышло. Он был худощавым, но отчего-то очень тяжелым. Приложив неимоверные усилия, сумела выволочь его в коридор и кое-как прислонить спиной к холодной стене.

Когда очнется, поймет, что упустил возможность передать силу Дамиана мальчонке. Он наверняка разозлится, но потом уйдет. Что еще ему нужно от Люхи? Да теперь ничего.

Вернулась в комнату, взяла со стола свою сумку и сказала, уже стоя на пороге:

— Заприте дверь. Не открывайте больше незнакомцам, ладно?

— Иди, — буркнула Люха и отвернулась к стене, крепче прижимая к себе ребенка. — Сама справлюсь.

У меня еще есть дело — маленький Тим, который ждет сыворотку. Так что, вытряхнув из головы мысли о Нике, я поспешила в ближайшую аптеку.

В городе было всего шесть аптек, и все они, по словам Рэма, почти опустели. Но мне повезло — в первой же, куда я заглянула, нашлась коробка с нужными ампулами. Обезболивающих и лекарств от гриппа уже, конечно, не достать, но вот таких препаратов узконаправленного действия еще полно.

Я отдала за них и шприцы последние деньги, хотя и тех бы не хватило, но мне сделали скидку. Сунула коробку в сумку и торопливо вернулась к дому матери Тима.

Она открыла дверь только после того, как я постучала в третий раз. Сонная, растрепанная. В кроватке заходился кашлем Тим.

— Нашла кое-какое лекарство, — сказала я преувеличенно бодро.

Укол собиралась делать впервые, но волнения не было.

— Снимите с сына рубашку, — попросила я, вскрывая ампулу.

Пальцы не слушались — мелко дрожали, и мне никак не удавалось успокоить эту дрожь. Сказывалось напряжение последних часов. Набрала сыворотку в шприц, выгнала пузырьки воздуха, пустив тонкую струйку лекарства в потолок.

Мать придержала мальчика, прижав его голову к своей груди, и зашептала что-то ласковое, успокаивающее. Тим всхлипнул во сне, дернулся, но я уже ввела иглу в мышцу плеча. Мальчишка дернулся снова, затих.

— Я оставлю вам лекарство. Колоть нужно раз в восемь часов, в одно и то же время. И дышать над паром, как я говорила. Следите, чтобы он пил много теплой жидкости: чай, отвар ромашки, просто кипяченую воду. Если поднимется температура выше тридцати девяти, обтирайте его водой с уксусом.

— Спасибо. — Женщина приняла коробку с ампулами. — Как я вам отплачу? У меня ничего нет. Ни денег, ни еды, ничего.

— Не беспокойтесь об этом. Я из государственной больницы, мы не берем плату за помощь. Отдыхайте, а мне пора.

Нужно было возвращаться в больницу, забирать продукты, идти домой. Рэм, наверное, голоден. Удивляюсь, как он до сих пор послушно выполняет рекомендации знахарки! Я ожидала, что каждое утро придется с ним бороться, почему-то была уверена, что Рэм напрочь откажется валяться дома в постели.

Дома я скинула пальто, прошла на кухню. Рэм сидел за столом, одетый в чистую рубашку, вертел в руках исходящую паром кружку.

— Я уже почти здоров, — объявил он радостно, когда я переступила порог. — Голова ясная, и рука почти не болит.

Я фыркнула.

— Не сомневалась, что ты именно так и скажешь. Но не стану тебя переубеждать и заставлять оставаться дома еще некоторое время, хотя бы потому, что в городе начинается паника.

Выложила продукты в шкаф, сразу же принялась резать мясо. Три куска убрала в холодильный шкаф, один бросила в кастрюлю и поставила ее на плиту. Попутно в подробностях поведала Рэму о бунте у мэрии и о моих сегодняшних пациентах. Напоследок я приберегла рассказ о Нике Гарольдэне, при этом чувствуя гордость. Это ведь мне удалось предотвратить ужаснейшее преступление. Я пресекла его попытку передать силу, и у нас появилось еще немного времени, чтобы подготовиться к расправе с Дамианом!

Однако я все же не ощущала спокойствия: если бы ударила чуть сильнее или он неудачно упал, то страшно представить, что могло бы случиться. Меня бы осудили и посадили в тюрьму? Скорее всего.

— Сковородкой, — произнес Рэм задумчиво и поджал губы, сдерживая смешок.

Я закатила глаза.

— У Люхи комната — это и спальня, и кухня одновременно. Стол совсем рядом с кроватью, а единственной тяжелой вещью в доступной близости оказалась сковорода.

Остаток дня я провела дома. Занялась наконец уборкой: нашла мальчишек-посыльных, попросила у Рэма два геллера и расплатилась с ребятами за чистку ковров. Много времени им понадобилось, чтобы почистить их все, однако когда мы вместе занесли пахнущие морозной свежестью ковры в дом и расстелили в комнатах, я ничуть не жалела денег.

Рэм порывался помочь, но мне удалось убедить его отдохнуть в последний день. Поздним вечером я заперла двери, поднялась к нему и сменила повязку. Рана почти затянулась. Хорошо. Может, и городским больницам пора перейти на народные методы лечения?

Я помылась, расстелила постель в своей комнате и, забравшись под одеяло в одной тоненькой сорочке, позвала Рэма стуком в стену. Предыдущими ночами мне приходилось самой возиться с ремнями, и каждый раз у меня не выходило затянуть их достаточно крепко.

Рэм ловко привязал меня к кровати, усмехнулся, покачав головой.

— Даже представить не могу, насколько удобно спать вот так.

— Хочешь попробовать? — Я рассмеялась.

— Может быть, однажды.

— Ой, не смотри на меня так жалостливо. Я уже привыкла, мне почти не доставляет неудобства вся эта конструкция.

Рэм склонился надо мной, хитро прищурившись. Я поежилась под его взглядом.

— Будешь щекотать — закричу, — предупредила я на всякий случай. Ремни удерживали мои руки и ноги, если и правда начнет щекотать — мне с ним не справиться. — Мы же взрослые люди!..

Я осеклась, осознавая, что на лице Рэма нет ни капли веселья. Он оперся на одну руку рядом с моим плечом, глядя на меня так, будто не замечал больше ничего вокруг. Я неосознанно облизала нижнюю губу и заметила, как Рэм сглотнул, следя за кончиком моего языка. Было в его глазах что-то такое… Как будто он уже меня целует. Мысленно. Несколько раз подряд.

Я не отвела взгляд, тоже посмотрела на его губы — на секунду, только на секунду — и снова ему в глаза. Этого оказалось достаточно, чтобы стеснение, стоявшее между нами невидимой преградой, испарилось.

Он медленно подался вперед, замер, давая мне возможность остановить его. Рэм все еще не коснулся меня, но уже поцеловал мысленно раз десять.

Я вжалась спиной в кровать, коротко выдохнула:

— Не надо.

На миг на его лице проскользнуло разочарование. Уголки губ нервно дрогнули, и Рэм резко выпрямился.

— Доброй ночи, Абигейл.

Дверь за ним захлопнулась. Я несколько раз вдохнула и выдохнула, стараясь унять тревожное чувство в груди. Мгновенно пожалела о своем отказе и даже толком не смогла бы его объяснить. Представила, как страстно может целоваться Рэм Бэйтон, какими жаркими были бы его объятия этой ночью, и разочарованно застонала.

Несмотря на то, что ничего из этого так и не произошло, отношения между нами теперь навсегда изменились, в этом нет никаких сомнений.

* * *

Рэм Бэйтон

Как в тумане я спустился в кухню. Нашарил на стене выключатель, щелкнул им. Тусклый свет залил кухню, выхватывая из темноты пустые полки, холодную плиту, стол.

Сел на табурет, уперся локтями в столешницу, спрятал лицо в ладонях. Сердце, казалось, забыло, сколько мне лет и сколько всего я пережил. Сорок три года, а веду себя как мальчишка, которому впервые отказала симпатичная одноклассница.

«Не надо».

Где я ошибся? Ведь мне казалось — нет, я был уверен, — что между нами что-то есть. Что эта искра, пробегающая каждый раз, когда наши руки случайно соприкасались, — не плод моего воображения. Что ее взгляды, которые она украдкой бросала на меня, когда думала, что я не вижу, — не простое любопытство.

Я ошибся в ее симпатии ко мне и теперь меня разъедало изнутри — не злостью, нет, на нее я злиться не мог. Скорее, глухой тоской, от которой не существует лекарства, и даже знахарка Пэм не помогла бы.

Я слушал, как ветер бьется о ставни, швыряет в стекло колючую снежную крупу. На кухне было холодно, но возвращаться наверх, в спальню, не хотелось. Мыслями я был с беспомощной в своем проклятии, и все равно самой сильной женщиной, которую я когда-либо встречал. С единственной, которая смогла завладеть моим сердцем… Кроме Делии, разумеется, но Делия давно в прошлом.

Абигейл осталась, хотя я делал все, чтобы ее отпугнуть, заставить уехать из Логерделя. Требовал, проверял на прочность. Я не понимал, откуда в этой хрупкой, изнеженной южанке столько силы?

Закрыл глаза, пытаясь воскресить в памяти каждую черточку ее лица в те редкие моменты, когда она искренне улыбалась, открыто, так, что в глазах загорались искорки. Она улыбалась, когда держала на руках новорожденного малыша Партонов. Улыбалась, когда ела булку с миндальным кремом, стоя у булочной на пронизывающем ветру. Улыбалась, когда я впервые назвал ее доктором.

Я влюбился в эту улыбку. Влюбился, как последний дурак, хотя давал себе слово никогда больше не подпускать никого так близко. Хватит с меня одного раза. Делия научила меня, что довериться кому бы то ни было, значило, лишиться контроля над самим собой.

Абигейл я полюбил за бескомпромиссную, отчаянную смелость. За то, что она, проклятая, связанная по рукам и ногам договором с чернокнижником, продолжала бороться — за себя, за других, за этот проклятый город, который, казалось, уже никому не нужен.

Будь я на ее месте, нашел бы лошадь и сани, и вернулся домой. К тому же, у нее он теперь есть, после смерти отца.

В голове вновь прозвучал ее будто бы испуганный шепот: «Не надо».

Почему? Что я сделал не так? Может, поторопился, а ей нужно было больше времени? Я ведь знал, что она никогда не была замужем, у нее не было серьезных отношений — по крайней мере, она никогда о них не рассказывала. Или я ей не нравлюсь — и все, что мне казалось знаками внимания, было просто по дружески?

Застонал, уткнувшись лбом в сложенные на столе руки. Как же глупо. Как по-мальчишески глупо — сидеть и гадать, словно я не взрослый мужчина, а прыщавый юнец, впервые влюбившийся в соседскую девчонку.

Скрипнула половица наверху. Я замер, прислушиваясь. Тишина. Показалось? Абигейл связана, но что если… Я бросился на второй этаж, застыл наверху лестницы. Из комнаты Аби доносился шорох, лязг металла. Не думая, ворвался к ней в спальню, и обнаружил ее сидящей на кровати.

Она отвязалась.

Абигейл — точнее, тот, кто был в ее теле, — уставился на меня немигающим взглядом.

Дамиан зачастил пользоваться телом Абигейл. Это неспроста, я понимал, ведь Аби говорила, что души вселяются в нее всего несколько раз за год.

На всякий случай я осторожно закрыл за собой дверь, прислонился к ней спиной. Абигейл склонила голову на правое плечо, все еще не моргая, медленно осмотрела меня с ног до головы.

— Кто ты? — выдохнул я дрожащим голосом. Осознавая, что в теле Аби буквально находится мертвец, я не мог чувствовать себя уверенно.

Она открыла рот, из горла вырвался хрип. Пожевала губами, неторопливо дотянулась до графина с водой, стоящему на тумбочке и напилась.

Только после этого заговорила.

— Юсилия, — голос духа был по-старушечьи скрипучим. — Юсилия Верн. Доктор Бэйтон, при жизни я долгое время не говорила, и сейчас мне… немного трудно. У меня есть час. Мне позволили прийти на час.

Юсилия?!

Облегченно вздохнув, я рухнул в кресло.

— Как вы… — я указал на ремни, и махнул рукой. Сильная старушка.

— О, вы забыли затянуть ремень на левой руке. Я не стану тратить время на расспросы о том, почему эта юная девица спит привязанной, я не за тем сюда пришла. Доктор Бэйтон, мне нужно сообщить вам кое-что важное.

Я кивнул, глядя на нее.

— Внимательно слушаю.

— Для начала попрошу вас похоронить моего мужа как положено…

— Дитто жив, сэйла Верн, — перебил ее я.

— Он умер два дня назад у себя дома, его душа отправилась в Чистый мир. Нам с ним никогда не встретиться, я вынуждена провести вечность в Темном мире из-за моего договора с черным магом. Не беспокойтесь об этом, вы не сможете помочь нашим душам встретиться. Я лишь молю вас — похороните Дитто со всеми почестями.